Уолтер Тевис.

Человек, упавший на Землю



скачать книгу бесплатно

Было уже одиннадцать, но желания идти домой все еще не было. Он прикинул, не зайти ли к Гелберу, единственному факультетскому приятелю, и решил, что не стоит. Гелбер, конечно, свой человек, но прямо сейчас им не о чем говорить. Не хотелось заводить разговоры о себе, о своих страхах, о пошлых желаниях, о своей ужасной, дурацкой жизни. Почему бы, в конце концов, просто не прогуляться?

Незадолго до полуночи он забрел в единственную здесь круглосуточную аптеку, пустовавшую в столь поздний час, если не считать пожилого продавца за блестящей пластиковой стойкой. Усевшись, Брайс заказал кофе и, когда глаза привыкли к искусственному сиянию люминесцентных ламп, принялся разглядывать прилавок, рассеянно читая ценники на склянках с аспирином, фотооборудовании, упаковках бритвенных лезвий… Приходилось щуриться, и голова уже начинала побаливать. Выпитое пиво, яркий свет… Лосьон для загара и карманные расчески… Затем что-то остановило его взгляд. Надпись «Уорлдколор: 35-миллиметровая фотопленка» на каждой из синих коробочек, составленных рядком за карманными расческами, под маникюрными книпсерами. Новая встреча с «Уорлдколором» почему-то немного напугала. Продавец стоял неподалеку, и Брайс попросил:

– Покажите мне пленку, пожалуйста.

Продавец сощурился (может быть, свет и его бил по глазам?).

– Какую пленку?

– Цветную. «Уорлдколор».

– Ах эту. Я не сразу…

– Я понял. – Брайс сам удивился собственной резкости. Обрывать людей на полуслове не входило в число его вредных привычек.

Старик чуть нахмурился, прошаркал вдоль прилавка и с демонстративным молчанием положил перед Брайсом пленку.

Брайс взял коробочку. Под большой надписью буковками поменьше стояло: «Идеально сбалансированная цветная фотопленка, без зерна». И ниже: «ASA[6]6
  ASA – стандарт светочувствительности, принятый в 1960–1987 гг., примерно соответствует ISO.


[Закрыть]
200–3000, в зависимости от способа проявки».

«Боже мой! – подумал он. – Светочувствительность не может быть такой высокой! И переменной?»

– Сколько стоит?

– Четыре доллара на тридцать шесть кадров, а на двадцать – два семьдесят пять.

Брайс подбросил легонькую коробочку на ладони.

– Дороговато, не находите?

Продавец раздраженно скривился:

– Нет, потому что не надо платить за проявку.

– Понимаю. Они проявляют ее сами. К коробке приложен конверт… – Брайс оборвал себя. Глупый разговор. Ну изобрел кто-то новую пленку. Ему-то что? Он не фотограф.

Продавец помолчал, потом снова сказал: «Нет» – и, отвернувшись к двери, добавил:

– Она сама проявляется.

– Что?

– Сама проявляется. Слушайте, вы будете покупать или нет?

Брайс повернул коробку в руке.

На обоих торцах было напечатано жирным шрифтом: «Самопроявляющаяся». Это ошеломило его. Почему я не читал об этом в химических журналах? Новый процесс…

– Буду, – рассеянно сказал он, глядя на этикетку. В самом низу обнаружилась микроскопическая надпись: «У. Э. Корп.». – Да, я куплю ее. – Брайс вытащил бумажник и протянул продавцу четыре скомканные бумажки. – Как это работает?

– Кладете ее обратно в баночку. – Получив деньги, старик сразу подобрел. Враждебность его улетучилась.

– В баночку?

– Да, к ней прилагается. Отсняли все кадры – и обратно в баночку. На крышке кнопка, которую надо нажимать. Внутри инструкция, там все подробно написано. Жмете один раз или больше, в зависимости от того, что называется «светочувствительность». Вот и все, нехитра наука.

– Угу. – Брайс встал, не допив кофе, и осторожно засунул коробочку с пленкой в карман плаща. Прежде чем уйти, он спросил: – И давно она в продаже?

– Пленка-то? Недели две или три. Не беспокойтесь, работает отлично. И раскупают неплохо.

Брайс зашагал к дому, размышляя о пленке. Как может быть что-то настолько качественное, настолько простое? Под фонарем он достал коробку из кармана и открыл ногтем. Внутри обнаружилась синяя металлическая баночка с завинчивающейся крышкой, наверху – красная кнопка. Брайс открыл баночку. Внутри, завернутая в инструкцию, лежала обычная на вид кассета 35-миллиметровой пленки. С внутренней стороны крышки, под кнопкой, обнаружилась маленькая решетка. Брайс поскреб ее ногтем. Кажется, фарфор.

Дома он достал из комода древний «Аргус». Потом, прежде чем зарядить аппарат, вытащил из кассеты примерно фут пленки, засветив ее, и оторвал. На ощупь пленка была чуть шершавая, без гладкости желатиновой эмульсии. Остаток Брайс зарядил и быстро отщелкал, наугад ловя в видоискатель стены, радиатор, кипу бумаг на столе. При тусклом электрическом свете он выставил чувствительность 800. Затем проявил пленку, нажав кнопку восемь раз, поднес баночку к носу и открыл. Оттуда вылетело облачко голубоватого газа с незнакомым запахом. Ни следа какой-либо жидкости. Газообразный проявитель? Брайс торопливо вытянул пленку из кассеты и, глядя на просвет, увидел отличные кадры с верной цветопередачей и четкими деталями. Брайс присвистнул и чертыхнулся. Затем взял обе пленки, засвеченную и проявленную, пошел в кухню и принялся готовить инструменты для быстрого анализа: расставил мензурки, собрал титровальную установку. Работал с лихорадочной быстротой, не давая себе труда задуматься о причине столь жадного любопытства. Что-то скреблось на душе, но Брайс не обращал внимания: он был слишком занят…


Пять часов спустя, в шесть утра, когда за окном рассвело и серое небо заполнилось птичьим гомоном, Брайс устало плюхнулся на кухонный стул, зажав в пальцах кусочек пленки. Он, конечно, еще не все перепробовал, но сделал достаточно, чтобы убедиться: в ее составе нет обычных для фотографии химических веществ. Никаких солей серебра. Несколько минут Брайс сидел, уставясь в пространство воспаленными глазами. Потом встал, дотащился до спальни и, не раздеваясь, рухнул на неразобранную постель. Солнце поднималось, птицы галдели; прежде чем уснуть, Брайс проговорил вслух, сухо и очень серьезно:

– Должно быть, совершенно новая технология… Кто-то раскопал науку древних майя… или инопланетян…

Глава 4

По тротуарам текли толпы по-весеннему одетых прохожих. Повсюду были молоденькие женщины, цокали высокие каблучки (он слышал их даже из закрытой машины), в свете солнечного утра одежда казалась неестественно яркой. Любуясь разнообразием людей и красок – пусть все еще мучительным для его сверхчувствительных глаз, он попросил шофера ехать по Парк-авеню помедленней. Стоял чудесный денек, один из первых по-настоящему ясных дней его второй весны на этой планете. Ньютон с улыбкой откинулся на особо мягком, сделанном по спецзаказу заднем сиденье, и автомобиль тронулся к центру на небольшой, зато ровной скорости. Артур был действительно первоклассным водителем; его наняли за способность вести машину плавно, избегая резких толчков.

Они свернули на Пятую авеню и остановились перед старым офисным зданием. Медная табличка сбоку от двери неброскими рельефными буквами гласила: «КОРПОРАЦИЯ „УОРЛД ЭНТЕРПРАЙЗЕС“». Чтобы защититься от прямых лучей, Ньютон настроил очки на более темный оттенок и вышел из лимузина. Он стоял на тротуаре, потягиваясь, подставив лицо солнцу, умеренно теплому для людей вокруг, приятно жаркому для него.

Артур высунул голову из машины:

– Мне подождать вас, мистер Ньютон?

Он вновь потянулся, наслаждаясь светом и воздухом. Вот уже больше месяца он не выходил из квартиры.

– Нет. Я позвоню, Артур. Но скорее всего, вы мне до вечера не понадобитесь; если хотите, можете сходить в кино.

Он прошел по вестибюлю, мимо ряда лифтов, к особому подъемнику в дальнем конце зала, где уже ждал, вытянувшись по струнке, лифтер в безупречной униформе. Ньютон улыбнулся про себя; можно вообразить, какая суматоха поднялась вчера, когда он позвонил и сказал, что приедет утром. Он не был здесь месяца три и вообще редко выходил из дома. Лифтер нервно выпалил отрепетированное: «Доброе утро, мистер Ньютон». Он, улыбнувшись в ответ, вошел в распахнутую дверцу.

Подъемник медленно и очень плавно достиг седьмого этажа, где прежде размещалась юридическая контора Фарнсуорта. Тот уже ждал у лифта. На нем был серый шелковый костюм, достойный монарха, на пухлом, тщательно наманикюренном пальце сверкал алый драгоценный камень.

– Вы прекрасно выглядите, мистер Ньютон, – произнес Фарнсуорт, бережно принимая протянутую ладонь. Наблюдательный юрист давно приметил, как кривится Ньютон от грубых прикосновений.

– Спасибо, Оливер. В последнее время я особенно хорошо себя чувствую.

Фарнсуорт провел гостя по коридору – к табличке «У. Э. Корп.» – и дальше, мимо замерших в почтительном молчании секретарей, в собственный кабинет, дверь которого украшали маленькие бронзовые буквы: «О. В. Фарнсуорт, президент компании».

Кабинет был обставлен по-прежнему. Среди мебели эпохи рококо царил большой, непомерно роскошный стол работы Каффиери[7]7
  Каффиери – династия французских скульпторов и мебельщиков, прославленных мастеров стиля рококо, работавших для королевского двора.


[Закрыть]
. Комнату, как обычно, наполняла музыка – на сей раз скрипичная; она резала Ньютону слух, но он промолчал.

Пока они болтали ни о чем, горничная принесла чай – Ньютон научился ценить этот напиток, хотя и не мог пить его горячим. Затем перешли к делу. Предстояло обсудить юридические вопросы, назначение директоров, холдинговые компании, гранты, лицензии и роялти, финансирование новых заводов, приобретение уже существующих, рынки, цены и колебание спроса на те семьдесят три вида потребительских товаров, что выпускались компанией (телевизионные антенны, транзисторы, фотопленка и счетчики радиации), и три с лишним сотни отданных в аренду патентов, от нефтепереработки до безвредного заменителя пороха в детских игрушках. Ньютон видел, что Фарнсуорт даже больше обычного изумлен точностью его памяти, и сказал себе, что разумно будет сделать несколько умышленных ошибок в цифрах и деталях. И все же он получал удовольствие – прекрасно сознавая пустую и дешевую гордыню, питавшую это чувство, – от применения антейского интеллекта к проблемам земного производства. Как если бы кто-нибудь из этих людей (он всегда думал о них как об «этих людях»; несмотря на то что научился любить их и уважать) имел дело с группой очень сообразительных шимпанзе… Ньютон полюбил землян и, обладая изначально заложенным в природе каждого разумного существа тщеславием, не мог отказать себе в мелкой слабости: изумлять их умственным превосходством. Впрочем, как бы приятно это ни было, следовало помнить, что люди куда опаснее шимпанзе и уже тысячи лет не видели антейцев без маскировки.

Горничная принесла ланч: сэндвичи с курицей и бутылку рейнвейна для Фарнсуорта, овсяное печенье и стакан воды для Ньютона – тот еще в самом начале жизни на Земле обнаружил, что лучше всего его организм усваивает продукты из овсяных хлопьев. После ланча продолжили разговор о финансировании различных предприятий. Эта игра увлекала Ньютона сама по себе; ее правила он изучил на месте (в этом обществе, на этой планете оказалось много такого, чего нельзя было узнать из телепередач) и обнаружил в себе природный к ней талант – возможно, атавизм, восходящий к предкам, жившим в ту эпоху, что ныне считается золотым веком примитивной культуры Антеи. Это было то время, когда Земля переживала второй ледниковый период, – эпоха безжалостного капитализма и войн до того, как антейские источники энергии практически истощились, а вода ушла. Игра с акциями и финансами нравилась ему, хотя собственное превосходство почти не оставляло места азарту и хотя он вступил в нее с крапленой колодой, которую обеспечивали десять тысяч лет антейской электроники, оптики и химии. Однако он ни на мгновение не забывал, зачем прилетел на Землю. Знание это было с ним каждую секунду – неизбывное, словно тупая боль в окрепших, но все равно постоянно усталых мышцах, словно невыносимая чуждость этой огромной и многоликой планеты, к которой он немного привык, но она так и не стала родной.

Ему нравился Фарнсуорт. Нравились те немногие люди, с которыми он общался. Ни с одной женщиной Ньютон пока не познакомился; он боялся их, сам не понимая почему. Порой он жалел, что соображения безопасности не позволяют сойтись с этими людьми поближе. Фарнсуорт при всем своем гедонизме был умен, расчетлив и увлеченно играл в финансовую игру. За ним требовалось приглядывать; этот острый ум мог быть потенциально опасен. Свой капитал (утроенный с помощью Ньютона) он заработал не только благодаря репутации…

Объяснив Фарнсуорту, что надо сделать, Ньютон на мгновение откинулся в кресле и, помолчав, сказал:

– Оливер, теперь, когда деньги начали… накапливаться, я хотел бы поговорить о новом предприятии. Я уже упоминал об исследовательском проекте…

Фарнсуорт не удивился. Впрочем, он, вероятно, догадывался, что для сегодняшнего визита должна быть какая-нибудь серьезная причина.

– Да, мистер Ньютон?

Гость мягко улыбнулся:

– Предприятие совершенно нового типа, Оливер. И, боюсь, очень дорогое. Думаю, от вас потребуются определенные усилия, чтобы его организовать, по крайней мере с финансовой стороны.

Он глянул за окно на серые фасады Пятой авеню, на деревья.

– Проект будет некоммерческим, и, я полагаю, лучше всего учредить исследовательский фонд.

– Фонд? – Фарнсуорт поджал губы.

– Да, я думаю, мы зарегистрируем его в Кентукки и вложим туда практически весь капитал, какой я только смогу собрать. Полагаю, около сорока миллионов долларов, если убедим банки нам помочь.

Брови Фарнсуорта взлетели.

– Сорок миллионов? Вы не стоите и половины этой суммы, мистер Ньютон. Может быть, через полгода, но мы едва начали…

– Да, знаю. Но думаю, мы продадим мои права на «Уорлдколор» «Истмен кодаку». Разумеется, вы можете сохранить свою долю, если пожелаете. «Кодак» сумеет разумно распорядиться «Уорлдколором». Они готовы заплатить довольно много – при условии, что я не выброшу на рынок конкурирующую цветную пленку в ближайшие пять лет.

Лицо Фарнсуорта начало багроветь.

– А это не то же самое, что продать пожизненное владение казначейством США?

– Полагаю, то же. Но мне нужны деньги; к тому же сами знаете, что эти патенты чреваты антимонопольными исками. А у «Кодака» лучше доступ к мировым рынкам. На самом деле мы просто избавляем себя от лишних хлопот.

Фарнсуорт покачал головой, уже немного успокаиваясь:

– Владей я копирайтом на Библию, я не стал бы продавать его «Рэндом хаусу»[8]8
  Random House, Inc. – американское издательство, одно из крупнейших в мире.


[Закрыть]
. Но думаю, вы знаете, что делаете, мистер Ньютон. Как всегда.

Глава 5

В здании Университета штата Айова в городе Пендли Натан Брайс постучал в дверь главы своего факультета. Звали того профессор Канутти, и должность его называлась «координатор факультетской работы». Волна переименований, превратившая коммивояжеров в «выездных менеджеров по продажам», а уборщиц – в «специалистов по клинингу», до университетов докатилась не сразу, но теперь и там не осталось простых секретарей, только «помощники по административной работе» и «дежурные на ресепшене». Никаких начальников, одни координаторы.

Профессор Канутти, крепкий, стриженный ежиком, с зажатой в зубах трубкой, приветствовал Брайса белозубой улыбкой, широким жестом направил его по сизо-голубому ковру к сиреневому пластиковому креслу и сказал:

– Рад вас видеть, Нат.

Брайс почти заметно скривился, услыхав это «Нат», и посмотрел на часы, как будто спешит.

– Меня тут кое-что заинтересовало, профессор Канутти.

На самом деле он не спешил, если не считать желания как можно быстрее покончить с разговором; экзаменационная сессия закончилась, и впереди у него была целая свободная неделя.

Канутти дружелюбно улыбнулся, и Брайс мысленно проклял себя за то, что вообще пришел беседовать с этим идиотом, думающим только о гольфе. Но Канутти мог знать что-нибудь полезное; по крайней мере, химик он был толковый.

Брайс вытащил из кармана коробочку и поставил ее на стол.

– Видели новую пленку? – спросил он.

Канутти взял коробочку мягкой, не обремененной мозолями рукой и секунду смотрел на нее в недоумении.

– «Уорлдколор»? Даже снимал на нее, Нат. – Он положил коробочку обратно, словно закрывая вопрос. – Отличная пленка. Самопроявляющаяся.

– Знаете, как она действует?

Канутти задумчиво пососал незажженную трубку.

– Не имею представления, Нат. Как любая другая пленка, надо думать. Только чуть более… умненькая. – Он улыбнулся собственной шутке.

– Не совсем. – Брайс забрал коробочку с пленкой и, взвешивая ее на ладони, посмотрел прямо в лицо Канутти. – Я провел кое-какие анализы и, надо сказать, поражен. Как вы знаете, у лучших цветных пленок есть три слоя эмульсии, по одному на каждый основной цвет. У этой пленки эмульсии нет вовсе.

Канутти приподнял брови. «Удивляйся, удивляйся, идиот!» – подумал Брайс. Канутти вынул трубку изо рта и сказал:

– Верится с трудом. В чем тогда фоточувствительность?

– Очевидно, в подложке. И кажется, обеспечивается солями бария… только бог весть как. Дисперсный кристаллический барий. И… – Брайс вдохнул поглубже. – Проявитель газообразный, он находится в емкости под крышкой баночки. Я попытался определить состав и нашел только нитрат калия, перекись водорода и что-то, что ведет себя как кобальт. Кроме того, газ немного радиоактивен. Это может что-нибудь объяснять, хотя я не знаю, что именно.

Канутти выдержал требуемую вежливостью паузу, потом сказал:

– Потрясающе, Нат. Где ее производят?

– На фабрике в Кентукки. Но, насколько я смог выяснить, зарегистрирована она в Нью-Йорке. На бирже их акций нет.

Канутти слушал с тем серьезным выражением, которое, вероятно, приберегал для торжественных случаев вроде приема в новый загородный клуб.

– Ясно. Да уж, хитро.

«Хитро»? Что это значит, черт побери? Конечно хитро. Это попросту невозможно.

– Да, хитро. Поэтому я и пришел. – Брайс помедлил; очень уж не хотелось обращаться с просьбой к этому самоуверенному экстраверту. – Я хочу разобраться, как она все-таки работает. Нельзя ли мне воспользоваться большой лабораторией в подвале, по крайней мере на каникулах? И мне не помешал бы студент-помощник, если возможно.

Где-то на середине его речи Канутти глубже вдвинулся в кресло, словно Брайс с силой вдавил его в мягкие поролоновые подушки.

– Наши лаборатории загружены под завязку, Нат, – объявил он наконец. – Сами знаете, у нас промышленных и оборонных проектов невпроворот. Почему не написать компании-производителю и не спросить, в чем там дело?

Брайс постарался сохранить спокойный голос.

– Уже писал. Они не отвечают. Никто и ничего о них не знает. В журналах ни строчки, даже в «Американской фотохимии». – Он сделал паузу. – Послушайте, профессор Канутти, мне нужна только лаборатория… Обойдусь без ассистента.

– Уолт. Уолт Канутти… Лаборатории перегружены, Нат. Координатор Джонсон подвесит меня за розовые ушки, если я…

– Послушайте… Уолт… это фундаментальное исследование. Джонсон постоянно твердит о фундаментальной работе. Хребет науки и все такое. А чем занимаемся мы? Ищем, как дешевле производить инсектициды, и совершенствуем химические бомбы.

Канутти, все так же утопая в кресле, нахмурился:

– Не стоит говорить о наших оборонных проектах в подобном тоне, Нат. Наши прикладные исследования…

– Ладно. Ладно. – Брайс боролся с собственным голосом, упрямо рвущимся в крик. – Убивать людей – главное. Часть национальной политики. Но эта пленка…

Канутти саркастически скривился:

– Послушайте меня, Нат. Вы собираетесь лезть в коммерческий процесс. Уже отлично отлаженный. Подумайте хорошенько: стоит ли кипятиться? Ну, необычная пленка. Так и отлично.

– Господи, – сказал Брайс. – Пленка более чем необычная. Вы химик; вы знаете химию лучше меня. Разве вы не понимаете, какую технологию это подразумевает? Соли бария и газообразный проявитель!.. – Он внезапно вспомнил про зажатую в кулаке пленку и вновь продемонстрировал ее, словно змею или священную реликвию. – Все равно как если бы… как если бы мы были пещерными людьми, ловили блох у себя под мышками и кто-то из нас нашел бы… моток детских пистонов…

Эта мысль поразила Брайса, словно удар под дых. Он на секунду умолк, думая: «Пресвятой Боже… моток пистонов!»

– …и бросил бы в огонь. Подумайте о традиции, о технической традиции, которая подготовила создание полоски бумаги с рядом аккуратных пуговок пороха, чтобы мы могли услышать хлоп, хлоп, хлоп! Или если бы древнему римлянину показали наручные часы, а он знал только солнечные…

Брайс не закончил сравнение, думая о пистонах, как те громко хлопали без всякого запаха пороха.

Канутти холодно улыбнулся.

– Что ж, Нат, вы очень красноречивы. Но я не стал бы заниматься проблемой, которую уже решила крепкая исследовательская команда. – Он попытался шуткой разрядить обстановку. – Вряд ли нас посетили люди из будущего. Тем более с единственной целью продать нам фотопленку.

Брайс встал, сжимая коробку с пленкой, и проговорил тихо:

– Крепкая исследовательская команда?! Насколько я могу судить по тому, что в пленке нет ни единой химической технологии, разработанной за сотню лет развития фотографии, процесс может быть хоть инопланетный. Или где-то в Кентукки прячется гений, который на следующей неделе начнет продавать нам вечные двигатели.

Внезапно Брайсу стало тошно от этого разговора. Он повернулся и пошел к двери.

Канутти сказал ему вслед спокойно, словно мать – выбегающему в истерике ребенку:

– На вашем месте, Нат, я бы не слишком распространялся об инопланетянах. Конечно, я понимаю, о чем вы…

– Разумеется, понимаете, – бросил Брайс, выходя.

Он поехал на монорельсе домой и начал приглядываться – а вернее, прислушиваться, нет ли где рядом мальчишек с пистонными пистолетиками…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4