Юлия Волкодав.

Фанаты. Счастья хватит на всех



скачать книгу бесплатно

Но мама переживала зря, статус старой девы Сашке давно не грозил. Года два уже как. И полные мёда взгляды Всеволода Алексеевича со сцены в зал она воспринимала исключительно абстрактно, и его песни о вечной и неземной любви никогда не относила на свой счёт. Мечта? Да, мечта. Но потому она мечтой и зовётся, что должна оставаться недостижимой. Может быть, когда-нибудь. И то, тьфу-тьфу-тьфу. Даже не думать. Всеволод Алексеевич, на «вы» и шёпотом. К тому же, у него есть супруга, красавица Зарина. Сашка даже не знала, кто из семейной пары Тумановых ей нравится больше. Зарина Тимуровна на публике появлялась редко, всегда держалась в тени знаменитого мужа. Но если уж выходила в свет, но неизменно поражала Сашкино воображение: и достоинством, с которым держалась, и обаянием, и нарядами, тщательно подобранными в тон костюму мужа. Идеальная пара, идеальные отношения, настоящая любовь. Он о ней во всех интервью с таким уважением рассказывает: жена, муза, хранительница очага. Ну и о чём тут можно мечтать? Только смотреть, восхищаться и надеяться, что у тебя когда-нибудь будет хоть что-то подобное.

Словом, для себя Сашка искала вполне земное счастье. Но оно, почему-то, не находилось.

Первой попыткой стал Сергей, долговязый, сутулый, зато – без пяти минут врач. Он был на два года старше, готовился поступать в мединститут, и во дворе носил кличку «Серый-Белый-Голубой». Серый – потому что Сергей, Белый – потому что собирался стать врачом и носить белый халат. А вот почему «Голубой» Сашка поняла слишком поздно. Они встречались полгода, во дворе. Сашка всё ждала, когда Сергей пригласит её хотя бы в кафе. Но в итоге Сергей пригласил её к себе домой, посмотреть новый фильм со Стивеном Сигалом. В общих чертах Сашка уже понимала, что означает это приглашение, но согласилась.

Мама говорила, что первый раз должен произойти в романтической обстановке и неоднократно намекала дочери, что она вполне может пригласить гипотетического парня домой. Но когда парень из гипотетического превратился в реального, Сашка советами мамы пренебрегла. Меньше всего ей хотелось заниматься этим под внимательным взглядом Всеволода Алексеевича, умноженным на число портретов. Так, не дай бог, воображение разыграется, и лицо Сергея, худое, с длинным носом и тонкими губами, может невзначай превратиться в круглое, с мягкими чертами, чуть выпирающим подбородком, ямочками на щеках и морщинками в уголках глаз от частых улыбок. Чур-чур-чур!

Фильм они действительно посмотрели, до середины. А когда отважный Сигал уже почти освободил захваченный террористами корабль, Сергей ближе придвинулся к ней на диване, потянулся к пуговицам на её рубашке. Руки холодные, подумала Сашка. У Всеволода Алексеевича тёплые и мягкие. Она однажды решилась, поднялась на сцену с цветами. Он взял букет и пожал ей руку. Видимо счёл её слишком маленькой для того, чтобы руку поцеловать. Но ощущения она запомнила надолго. Стоп. Не думать! Не сравнивать! Не вспоминать! Побыть хоть немного нормальной, как все! Девчонки говорили, это классно.

Стоит однажды попробовать, хочется ещё и ещё. Аделька рассказывала, что после первого раза целую неделю только этим и занималась. Аделька надёжный человек, врать не станет.

Сашка покорно ждала, пока Сергей снимет с неё рубашку, пока расстегнёт собственные джинсы. Не чувствовала ничего, только лёгкий холод – по комнате гулял сквозняк. Сергей возился, пыхтел, потом вдруг отвернулся от неё, сел, уставившись в телевизор, где Сигал добивал последних преступников.

– Прости, Шурик, кажется, ничего не получится.

Он упорно звал её Шуриком, хотя Сашка ни разу не дала понять, что ей это нравится. Она молчала не зная, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях? Не расстраивайся, не очень-то и хотелось? В другой раз получится?

– Похоже, эксперимент провалился, – продолжил Сергей и натянул джинсы.

– Эксперимент?

– Ну прости! Ты хороший друг. Но ты – девочка, понимаешь? Классная, настоящая пацанка. Я думал, хоть с тобой получится. Ошибся.

Наверное, надо было дать ему по морде, экспериментатору. Но Сашка просто растерялась. Пожала плечами и ушла. Больше не общались, конечно.

Со вторым, рыженьким Лёшкой, познакомилась в баскетбольной секции. Лёшка тоже не звал в кафе, и Сашка начала подозревать, что её представления об ухаживаниях, почерпнутые, разумеется, из биографии Туманова, сильно расходятся с реальностью. Всеволод Алексеевич миллион раз рассказывал в интервью, как водил Зарину в ресторан Дома литераторов, как они катались на коньках в Сокольниках, как гуляли по зимней, засыпанной снегом Москве. На поездки в Москву, в Сокольники, Сашка не рассчитывала, но хоть в Макдак-то можно было сходить? Зато с Лёшкой всё получилось. Быстро, скомкано, ни разу не приятно, но по-настоящему. Сашка осталась разочарованна. И вокруг этой, простите, потной возни столько страстей? Весь класс шушукается, кто, с кем, сколько. А в чём удовольствие? Пакость какая-то. Но раз уж начала, надо продолжать, тем более, что появление у Сашки парня сразу стало школьной сенсацией. Лёшка встречал её после занятий, вместе шли на баскетбол, потом к нему. А иногда, если мать уходила на вторую смену, и к ней домой. Лёшку портреты Всеволода Алексеевича не смущали, он, кажется, вообще не знал, кто это. И не спрашивал. Сашка тоже старалась не замечать укоризненных взглядов со стен. Зато она нормальная. Не хуже других, парень вот есть.

А потом Лёшка перестал ходить на секцию.

– Бросил, – небрежно заявил он. – Надоело.

То есть как – надоело? Сашка баскетболом занималась серьёзно. Без фанатизма, всё-таки в её планы не входил профессиональный спорт, но ходила регулярно, тренировалась честно, за сборную школы играла. Полезно, правильно, да и просто нравилось. Всеволод Алексеевич в юности футболом занимался, но девочек в футбол не брали.

Ещё через неделю Сашка стала замечать, что от её кавалера всё чаще пахнет перегаром. Потом у отца вдруг исчезла початая бутылка водки из кухни. Подозрение пало на Сашку, разгорелся скандал, особенно громкий в силу того, что отец был с похмелья и срочно хотел принять. Сашка напрасно взывала к разуму родителя, напоминая, что никогда в жизни не напивалась. Вот уж что её совершенно не интересовало! И в кои-то веки пример Туманова был тут не при чём. Пьяный отец служил лучшей наглядной агитацией трезвости.

Уже сидя у себя в комнате, как никогда громко врубив в наушниках любимый сборник и намертво отгородившись от реальности, Сашка вспомнила, что после очередного «рандеву», пока она мылась в душе (всегда бежала туда, едва Лёшка застёгивал штаны, и намывалась так тщательно, словно хотела содрать кожу), её кавалер подчищал неизменные мамины котлеты на кухне. Сашка сама его туда отправила, пусть ест, жалко, что ли.

С тех пор на кухню его одного не отпускала, но Лёшка и без отцовых заначек находил, где выпить. Теперь он уже всегда был поддатым, и Сашка стала избегать встреч. С трезвым-то не особо приятно, а с пьяным и просто мерзко. Терпению пришёл конец, когда Лёшка попросил одолжить денег.

– Пивасика хочется, – честно признался он, встретив её после школы. – С утра тыква трещит.

Сашка посмотрела на его затасканную адидаску, на вечно приспущенные, пузырящиеся на коленках спортивные штаны, пыльные кеды, встретилась взглядом с красноватыми с бодуна глазами.

– Да к чёрту вашу нормальность, – пробормотала она.

– Чего? – не понял Лёшка.

– Пошёл отсюда, говорю.

На этом поиски счастья были завершены на неопределённый срок.

***

Вопрос «нормальности» для Сашки остро стоял всегда, сколько она себя помнила. Уже в первом классе она начала понимать, что с ней что-то не так, чувствовать пропасть между собой и одноклассниками. Началось всё, смешно сказать, с «Черепашек Ниндзя». И дело даже не в том, что мультик про черепах-мутантов смотрели только мальчики и Сашка, а девочки предпочитали «Русалочку». Хуже было то, что мальчишки выбрали себе по герою. Кто-то в играх на переменках всегда изображал Донателло и махал воображаемой палкой, кто-то мнил себя Микеланджело и поедал такую же воображаемую пиццу, кто-то непременно хотел быть Леонардо или Рафаэлем. А Сашка традиционно отыгрывала Сплинтера, старую крысу – учителя черепах, персонажа, которым никто и никогда быть не хотел. Он толком не сражался, всё больше поучал своих подопечных, и явно не тянул на героя. Но семилетняя Сашка любила именно его: мудрого, спокойного, надёжного. Впрочем, всех такое положение вещей устраивало – Сплинтера кто-то должен был играть, и Сашкины странности оставались незамеченными.

Но скоро на смену мультяшным героям пришли новые кумиры. Мальчики ещё гоняли по партам машинки-трансформеры и стреляли друг в друга из водяных пистолетов, но Сашке с ними уже было неинтересно. Девчонки тем временем повально увлекались музыкой, недавно появившимися группами и отдельными солистами, причём фавориты девичьих сердец менялись с космической скоростью. То в Мытищах давали концерт «Иванушки», и на переменах только и обсуждали Рыжего, томно вздыхая и напевая что-то про куклу Машу. А то вдруг Рыжего затмевал Митя из «Hi-fi», который потрясающе танцевал, но, как потом выяснилось, вообще не умел петь. Неважно, главное же, что он красавчик! Ещё через полгода русскоязычные кумиры вышли из моды, и девчонки любовно наклеивали на обложки тетрадей картинки с солистами западного бойз-бэнда и в срочном порядке налегали на английский язык.

Сашка оставалась от этого сумасшествия в стороне, не понимая его природы. Что интересного они все нашли в Рыжем Иванушке или медведеподобном солисте «Hi-fi»? Ну да, песни ничего так, поскакать на дискотеке можно. Но какое удовольствие все уроки подряд вглядываться в простоватые лица парней на обложках? Что такого особенного они в них видят? Сашке хватило одного интервью «Иванушек» в модном подростковом журнале (читали украдкой, в девчачьем туалете, чтобы не видели учителя – почему-то журнал считался в школе запрещённым, очевидно из-за романтических историй с фотографиями в конце), чтобы раз и навсегда потерять интерес и к солисту, и к группе в целом. «Иванушка» рассуждал о том, в каких клубах в Москве модно тусоваться, какой длины должны быть ноги у девушки мечты и какую машину он хочет купить. Скучно и глупо. Молодёжные кумиры не давали никаких ответов, они годились только на то, чтобы ими любоваться. А Сашке нужны были ответы. Кто-то, умнее, чем она, с кого можно брать пример, на кого ориентироваться.

Так что Сашкина жизнь в то время проходила без музыкального сопровождения. В подаренном на день рождения плеере болталась одна-единственная кассета, сборник попсы, и отец даже обижался – он привёз дорогой подарок дочери из Москвы, деньги потратил, а она им почти и не пользуется. Так, включит иногда, посидит с наушниками пять минут и снимает. Голова, мол, болит. Немузыкальный ребёнок растёт, не в него. Он вот в молодости на гитаре так шпарил, весь двор слушал! На трёх аккордах, правда, да неважно, зато с душой!

Закончился пятый класс, шестой. Серое, пустое время. Спустя годы она пыталась вспомнить свою жизнь до появления Туманова – и не могла. Нечего было вспоминать, зацепиться не за что! Отдельные всплески воспоминаний. Мама открывает точку на рынке, папа возит товар для какой-то фирмы, дома появляются коробки «Сникерсов», и через неделю от них уже тошнит. В киосках около школы продают десятки разноцветных баночек с коктейлями, в том числе алкогольными. Одноклассники пьют их на переменах, никого не стесняясь. Сашка налегает на ярко-малиновую газировку, которую постоянно рекламируют по телевизору. Якубович крутит колесо по пятницам, Пельш загадывает мелодии по будням. Мама привозит из Турции пенал в форме робота, весь класс завидует. В моду входят игрушки-тролли с фиолетовыми волосами, на каждой парте сидит по троллю, даже у мальчиков, а у Сашки тролля нет. В Турции их не продают, а купить игрушку в обычном мытищинском магазине мама считает глупостью. Да ты же уже большая! Грустно, но как-то не обидно. «Дюна» поёт про коммунальную квартиру, весёленький, но непонятный клип, Сашка не знает, что такое коммуналка. Папа слушает на магнитофоне Сюткина, и он кажется Сашке ужасно старым, немодным. В костюме, причёсанный, репертуар какой-то дурацкий. Первые игровые приставки. «Денди», картриджи, скачущий по экрану сантехник Марио в красных штанах. Телевизор в родительской комнате, поэтому играть можно только если папа в рейсе. «И недолго, а то кинескоп посадишь». Кризис. Мама сворачивает бизнес, папа пьёт на кухне. Долго разговаривают с мамой по вечерам, урезают и без того скромные карманные деньги, на обед и ужин макароны. Хочешь – посыпай сахаром, хочешь – заправляй майонезом с плутоватым профилем какого-то дядечки на упаковке. И не забудь профиль отклеить и прилепить на холодильник, по воскресеньям телевизионный розыгрыш по номерам с наклеек. Папа устраивается в другую фирму, чаще уходит в рейсы, реже дома, но почти всегда пьяный. Зато в холодильнике снова появляется колбаса. Книжки в свободное время. Новые, взятые у одноклассниц, про детей-детективов, раскрывающих страшные тайны, страшилки про гроб на колёсиках и руки из стен. Скучно. Старые, потрёпанные, из шкафа, кажется, ещё мамины. «Кортик», «Бронзовая птица», «Флаги на башнях». Пионеры, комсомольцы, подвиг молодогвардейцев, скачущий на коне Павка Корчагин. Интересно, но непонятно. Почему пионеров больше нет? Почему больше не надо спасать родину и даже гордиться ею как-то стыдно? Сашке очень хочется туда, в эти книжки, в это время, где дети всем нужны, где всё ясно с самого начала: стань октябрёнком, потом пионером, слушай вожатого, вступай в комсомол. Почему сейчас не так? Почему у неё нет такого друга, как Мишка Полевой? Где найти Антона Семёновича, который бы объяснял, что такое хорошо и что такое плохо? Закрываешь книгу, и снова пусто. Пустое время. Бесцветное.

На тот концерт она попала случайно. День города Мытищи, юбилей. Обещали московских звёзд, фейерверк и дискотеку под открытым небом. Аделька, соседка по парте, уговорила её пойти.

– Ты чего! Говорят, Киркоров будет! И «Руки вверх». Автографы возьмём, сфоткаемся! Вход же бесплатный!

Сашка только плечами пожала. Адельке лишь бы куда-нибудь сходить, первая тусовщица класса. По выходным иногда в Москву ездила, звёзд ловила. Даже альбомчик завела, с фотографиями знаменитостей, всех подряд. Сашка относилась к соседке снисходительно, мало ли, чем люди болеют. Зато математику даёт списать и с разговорами не лезет.

– А пошли, – неожиданно согласилась она. – Раз вход бесплатный.

Папа уже три дня сидел дома, и Сашка была согласна даже на Киркорова, лишь бы подольше не возвращаться в квартиру.

Праздник проходил на главной площади. Возвели сцену, поставили милицию, чтобы обалдевшая от обилия знаменитостей толпа не кинулась разбирать артистов на сувениры. Так что Аделькин план взять автографы и сфотографироваться явно срывался. Какое там! Тут бы к сцене протиснуться! Люди стояли до самого памятника Ленину, хотя концерт ещё даже не начался. И народ всё подходил и подходил.

– Может, ну их? – Сашка приподнялась на цыпочки, но увидела только общие очертания сцены вдалеке. – Мы тут даже не услышим ничего!

– Прорвёмся в первые ряды! – уверенно сказала Аделька и сразу принялась пихаться.

– Куда! – Сашка схватила её за куртку. – С ума сошла? Раздавят! Киркоров выйдет, все ломанутся вперёд, и тут будет Ходынка!

Аделька ни черта не поняла, но остановилась. Задумалась на секунду, вдруг просияла.

– Знаю! Ну-ка давай в обход!

И помчалась в противоположном от сцены направлении. Сашка еле поспевала за ней.

– Они же должны как-то артистов к сцене подвозить, верно? Не через толпу ведь звёзды пойдут! – объясняла Аделька на бегу. – Значит, за сценой есть проход. Скорее всего, Советскую улицу перекрыли, и по ней будут машины ехать. Вот там мы и встанем!

– Так сцену же не видно оттуда!

– Именно!

Аделька вывела её аккурат к боковому ограждению слева от сцены, где не было никого, кроме парочки милиционеров. Они скользнули равнодушными взглядами по девчонкам, но ничего не сказали, когда те пристроились рядом с металлической оградой.

– Видишь, проезд как раз для машины оставили. А вон палатки, там переодеваться будут, – объясняла восторженная собственной гениальностью Аделька. – И теперь все звёзды мимо нас пройдут, никуда не денутся. Ну, на сцене их не увидим, зато вот так, вблизи, можно и сфотографировать, и автограф ухватить.

Сашка покладисто кивнула. Какая разница, где стоять? По крайней мере, не в толпе. Послушать и отсюда можно.

Концерт начался с обращения главы города и выступления местных коллективов. Детки танцевали, какой-то парень пел, то и дело не попадая в ноты, народ благодушно хлопал. А к сцене тем временем подтягивались звёзды. Именно тем маршрутом, который определила Аделька. Пронеслась Королёва, без Николаева, так быстро, что Аделька даже не успела её окликнуть. Зато солист очень модной молодёжной группы, название которой Сашка напрочь забыла, вдруг остановился буквально в двух шагах от ограждения, закурил. Аделька тут же протянула ему блокнот, стала щёлкать мыльницей. Звезда благосклонно улыбалась в объектив, а потом вдруг спросила:

– Девчонки, а есть у вас тут клубешник приличный? Оттянуться бы надо после концерта. Продюсер – сволочь, возит нас по задницам каким-то.

Сашка оторопела. Ей почему-то казалось, что слуги искусства перед выступлением должны думать об этом самом искусстве, а не «клубешниках». Собираться, настраиваться, входить в образ. И слово «задница» в данный контекст никак не вписывалось. Аделя тем временем принялась рассказывать, где в Мытищах можно весело провести время. Звезда зевала, и в итоге заявила, что чёрт с ним, поедет назад, в Москву, вот только споёт оговорённые в контракте три песни.

– Бабло наликом обещали, – доверительно сообщил артист и подмигнул. – А вы, красавицы, местные?

Вопрос был обращён Аделе. И смотрел он на неё, и улыбался ей. Ну ещё бы, высокая, в предельно короткой юбке, на каблуках и при полном макияже, Аделя выглядела гораздо старше своих реальных четырнадцати. А Сашка, в джинсах и дурацкой розовой куртке с далматинцем (мама привезла в один из последних рейсов, решила, что очень мило, и попробуй поспорь!), выглядела на её фоне ребёнком. Почувствовав себя лишней, Сашка отошла подальше. И вдруг заметила мужчину, вылезающего из милицейского «Форда», на котором подвозили артистов. Немолодой, на вид лет пятьдесят. Сашка его и раньше видела, конечно, в телевизоре, но как-то не обращала внимания. Он из совсем старых певцов, для бабушек. Как же его зовут?

– Всеволод Алексеевич, вот сюда, пожалуйста! – дядька помоложе тронул его за рукав, потянул в сторону палатки. – Ваш костюм уже привезли.

Зачем ему костюм, подумала Сашка. Он и так в идеально выглаженных, как будто не сидел в машине, брюках. Белая рубашка, галстук под горло, пиджак с платочком в тон. Папа никогда не носил пиджаков и брюк со стрелками, часто повторял, что джинсы – лучшие друзья дальнобойщика.

Всеволод Алексеевич в палатку не торопился.

– Да погодите, дайте на народ посмотреть. Обстановку оценить, так сказать. Ух ты, какая толпа. Весь город собрали?

На сцене гремела музыка, народ аплодировал, но голос Туманова даже в таком шуме был отчётливо слышен, каждое слово.

Он приблизился к ограждению и теперь обозревал площадь. Сашка оказалась в паре шагов от него. Надо бы позвать его, взять автограф, наверное. Для Адельки, в коллекцию. Но Сашка не могла и слова сказать. Только во все глаза смотрела на Туманова, завороженная, как змея перед флейтой факира. Что-то от него такое шло, сильное, притягивающее, опасное.

– Вот как петь, а? – обратился Туманов ко всё ещё крутящемуся около него мужику. – Голоса же нет! Не звучит с утра, понимаешь? А тут столько людей. И надо звучать!

Он качал головой и озабоченно трогал рукой горло, словно пытаясь дотянуться до непослушных связок. Его, кажется, искренне волновало, как пройдёт выступление. По крайней мере, он говорил о голосе, а не о клубе и деньгах.

Наконец он скрылся в палатке, и Сашка отмерла. Пошла искать Адельку, но на прежнем месте не обнаружила ни её, ни подбивавшего к ней клинья солиста. Интересное кино! Но размышлять, куда подевалась подруга, было некогда. Сашка решила во что бы то ни стало пробиться к сцене, посмотреть выступление интересного дяденьки вблизи.

В первые ряды попасть не удалось, но она пристроилась с бока сцены. Так выступающих было видно только в профиль, зато на расстоянии нескольких метров. Успела как раз вовремя, ведущая объявила выход Туманова. Народ вяло похлопал, все ждали Киркорова, заявленного главным номером программы. Сашка подалась вперёд.

– Добрый вечер, Мытищи!

Надо же, прошло всего пять минут, а как он преобразился! Подтянутый, элегантный, костюм с иголочки, белоснежная рубашка, бабочка. Улыбка такая приятная, искренняя. И голос… Голос сводил с ума, обволакивал, хотя артист даже не начал петь. А уж когда начал…

Пел он тот самый бред про «Мытищи, любимый город мой», но так искренне, словно родился и вырос именно тут. И народ, поначалу не слишком обрадовавшийся появлению Туманова вместо ожидаемого Киркорова, даже начал хлопать в такт, подпевать. Особенно старались женщины старше сорока. Дети размахивали шариками, сидя на родительских плечах. Молодёжь, менее вдохновившаяся песней про Мытищи, пользуясь случаем прикладывалась к банкам с пивом и коктейлями. Но Сашка всего этого не замечала. Она смотрела, слушала и в даже верила, что Мытищи и правда «город в зелени садов, славный город трудовой».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное