Юлия Морозова.

Зачем читать чужие письма?



скачать книгу бесплатно

Пролог

Слёзы, слёзы, слёзы… Плачу я, плачет Оля. Отчего мы плачем? От горя? От жалости? От облегчения, что всё это наконец закончилось? Жестоко, да? Папа умер, а мы и рады? Нет, не рады. Мы не желали его смерти. Мы хотели, чтобы он жил. Но не так, как в последние годы, а особенно месяцы.

Оля – это моя мачеха. Отец женился на ней восемь лет назад, когда мне было около девяти, а Серёже, брату, семнадцать. Она не была злой и не превратила меня в Золушку. Она была красивой, доброй, умной. Училась в политехническом институте. Она отогрела меня, маленькую девочку, замкнувшуюся после смерти матери. Она проводила со мной все дни, когда Серёжка уехал учиться, а папа пропадал на работе. Папа выбрал её для меня, а не для себя. Именно «выбрал», потому что не любил её ни минуты, не позволял ей рожать ещё детей. Не знаю, почему она терпела это столько лет? Сначала он был с ней холоден, но хотя бы вежлив. А вот когда заболел…

Страшно вспоминать, что нам с Олей пришлось вытерпеть за те пять месяцев, что он прожил после первого инфаркта: капризы, отказ от еды и лекарств, оскорбления врачей и сиделок. А уж как нам доставалось! Через три месяца после инфаркта последовал инсульт. Папа не мог уже ходить, есть, обслуживать себя. Зато мог говорить. Лучше бы молчал…

Оля не пожаловалась ни разу. Не показала ни раздражения, ни досады, ни усталости. Я не понимала её, но восхищалась её терпением. Она успевала и ухаживать за лежачим мужем, и вести дела в его пекарне, хотя раньше не бывала в ней. Я училась в школе и изо всех сил старалась помочь. Не ему – ей. Отца мне было жалко. Но примерно к тринадцати годам я стала догадываться, что в Олиных тайных слезах виноват он, а не лук и не пыль. С тех пор я стала бояться, что она уйдёт, и старалась предотвратить это всеми доступными мне способами.

Серёжа писал мне часто, два-три раза в месяц мы общались по скайпу. Спрашивал об отце, об Оле, интересовался всеми моими девчачьими переживаниями, от тройки по химии до прыща на носу. Но никогда не приезжал. Знаю, что учился в МГУ на ПММ, знаю, что служил, воевал в какой-то горячей точке. В какой – не признался. С папой и Олей не общался – они узнавали о его жизни от меня.

Папа не пережил второго инфаркта. И вот сегодня день похорон. Мы скорбим совершенно искренне по человеку, который так глубоко оплакивал свою ушедшую любовь, что не замечал, как делал несчастными своих детей и женщину, которая ему доверила свою жизнь, свою молодость, выйдя замуж за вдовца с двумя детьми на восемнадцать лет её старше. Оля оплакивает свои несбывшиеся надежды, своё отвергнутое чувство, материнство, в котором ей было отказано. Ей двадцать девять. Шансов на счастье – минус десять лет.

Я плачу по папочке, который у меня был до семи лет и умер вместе с мамой. В один день мы с братом лишились и матери, и отца, хотя он был живым.

У Серёжи глаза красные, но сухие, только желваки на скулах ходят и дёргается кадык. Да ещё руки в кулаки сжаты добела. Он приехал впервые за восемь лет.

Когда он обнял меня у отцовского гроба, я зарыдала. От счастья. Если можете, осудите меня за это.

Серёжа приехал не один, а с армейским товарищем. Имя у него звучное такое – Глеб. «Вот мы и увиделись, сестрёнка», – улыбнулся так ласково, так тепло. И голос такой… Не знаю, какой. Словами не опишешь. Почему-то по спине побежали мурашки и загорелись щёки. Мы больше не разговаривали: Серёжа весь день был со мной, Глеб – с Олей. Но несколько раз я ловила на себе его взгляд и тогда ощущала себя, как под душем: легко, тепло, приятно, и что-то ласкает обнажённую кожу… Господи, о чём это я?! Ведь мы сидим в поминальном зале. Два дня я ничего не ела и почти не спала, и теперь меня мутит от запахов, а желудок сжимается. Но я тупо смотрю на еду и не нахожу в себе сил взяться за ложку. Чувствую, как кто-то бережно обнимает меня за плечи, и перед моим лицом появляется рука с кружкой тёплого молока. «Попей, сестрёнка», – голос Глеба. Теперь у меня два брата. Я блаженно закрываю глаза.

В машине тепло и мягко, пахнет кожей и немного мужским одеколоном. Ан нет! Машина здесь ни при чём: это всё парень, у которого на груди я проспала всю дорогу до дома. Я сижу, ну или почти лежу, между Глебом и Олей на заднем сидении Серёжиного «Форда». Место рядом с водителем пустое. Мне горько от мысли, что два моих любимых человека столько лет не могут найти общий язык. Но я не могу сосредоточиться на этой мысли. Не сейчас, когда горячее дыхание согревает мне макушку, и это тепло сверху вниз разливается по всему телу.

Мы сидим в гостиной уже сорок минут. Я и Оля уже давно всё переговорили между собой. Глеб здесь впервые. Мы с братом чувствуем себя немного скованно друг с другом: всё-таки не виделись вживую восемь лет. А Серёжа с Олей за день не обмолвились ни словом. Я давно догадалась, что упорное нежелание брата приезжать в родительский дом напрямую связано с женитьбой папы на Оле, но это единственный вопрос, который Серёжа наотрез отказывается со мной обсуждать.

Разойтись по комнатам нам нельзя: нужно решить ещё много чего. Во-первых, с кем я буду жить. Во-вторых, кто будет заниматься пекарней. В-третьих, кто-то должен оформить кучу документов. Но пока все в каком-то оцепенении.

На выручку приходит папин юрист Андрей Иванович, который является очень вовремя, чтобы разрядить обстановку. Его спокойная деловитость выводит всех из ступора, теперь нам приходится вникать в его слова, отвечать на вопросы. Через час всё решено. Моим опекуном до совершеннолетия будет Оля (так захотела я сама). Серёжа отказался от своей части наследства в нашу пользу. Оле остаётся папин бизнес, мне – дом и все личные счета. Кучей бумаг займётся Андрей Иванович.

Ребята не остаются даже на одну ночь. Серёжа обнимает меня и гладит по голове, целует в щёку, затем прикасается своей щекой к моей. Как в детстве. Глеб, только что тепло простившийся с Олей, как-то смущённо бормочет: «Пока, сестрёнка», – и поспешно садится в машину. Зато (о чудо!) Серёжа впервые обращается к Оле: «Берегите себя, девочки».

Их отъезд больше похож на бегство, и мы с Олей остаёмся смотреть вслед удаляющимся огням автомобиля. Стоим так несколько минут, потом молча возвращаемся в дом. Здесь, как по команде, наши глаза и уши настраиваются на закрытую дверь папиной спальни, и мы одновременно понимаем, что больше не привязаны к этой двери, что нам не придётся больше жить в постоянном ожидании, когда из-за неё раздастся требовательный звонок, что больше не нужно замирать перед ней и собираться с духом, прежде чем нажать ручку.

Мы садимся на диван в гостиной и прислоняемся друг к другу. Здесь темно, только из коридора попадает немного света через открытую дверь. Но нам не нужны ни свет, ни слова, ни люди: мы только что осознали, что свободны. Для нас это состояние настолько непривычно, что пугает и заставляет чувствовать себя птичкой, впервые выпущенной из клетки. Лети, куда хочешь! А лететь-то некуда…

Глава 1

Препод по философии – жуть. Ожидали такого философа-размазню, который болтает ни о чём. Ага, держи карман шире! Пришёл здоровый плечистый дядька, бывший физик-ядерщик; в одной руке – кожаный портфель, в другой – букет красных гвоздик. Тут же объяснил, что это студентка подарила после экзамена. Особенно подчеркнул, что «после», а не «до», а ещё, что поставил он ей «хорошо», а не «отлично». Пустил явочный лист. Это на лекции-то! Ладно бы семинар! Оригинал, одним словом.

Но после первой же лекции я чуть не поддалась порыву тоже за букетиком сбегать: до того было интересно его слушать. А я-то думала, что на философии высплюсь. Куда там! Тут не до сна.

Вторая пара – фольклор. В начале семестра, после первой лекции, мы решили, что это будет самый весёлый курс. Вводную лекцию читал маленький, плотненький старичок с бородкой. Фамилия у него еврейская, а читать пришёл русский фольклор. И слушать его – одно удовольствие. Человек он живой, обаятельный и, сразу видно, влюблённый в своё дело. Но к следующей лекции он… умер. Как-то неожиданно и обыденно. Весь филфак был в трауре. А мы как-то и привыкнуть к нему не успели, но всё равно было жалко – такое солнечное впечатление он оставил о себе всего за одну лекцию. Наше сожаление ещё больше усилилось, когда мы увидели, кем его заменили. Совершенно замороженная тётка, не выходя из-за кафедры, полтора часа монотонно диктовала нам учебник. Вспыхнувший было интерес к фольклору почил навеки. Первые две пары мы ещё добросовестно что-то записывали (всё-таки филологини – хорошие девочки), но постепенно отказались от этого бессмысленного занятия. Но тётеньку не волновал ни нарастающий гул, ни опоздавшие, ни прогульщики: за всю лекцию она ни разу не подняла взгляда на аудиторию.

Вот такие сюрпризы готовит студенческая жизнь.

Учёба захватила меня полностью с первого дня в университете. В школе ты вынужден заниматься науками, которые очень от тебя далеки. Или ты от них. А здесь – совсем другое дело. Девчонки, в основном, интересные. Парней, правда, маловато, но меня это пока не слишком волнует. К тому же никто не запрещает общаться с ребятами с других факультетов. Вон юристы этажом ниже обитают.

Преподаватель по литературному краеведению распределил между нами районы города и потребовал отчёт по всем так называемым литературным местам. Проще всего, конечно, нырнуть в интернет и выудить оттуда всю информацию. Но когда это непрактичные филологи искали лёгкие пути? Фи! И конечно, мы попёрлись на проспект фотографировать все мемориальные доски, которые нам встречались. И никто об этом не пожалел.

Так вот. «Мы» – это… Яна Дружинина (позвольте представиться). Да-да, с именем не повезло: так всю жизнь с приматами и рифмуют. С фамилией, конечно, получше, но, как выразился один мой бывший одноклассник, от неё за версту несёт френдзоной. Кристина Моложай (вот это я понимаю – фамилия!) – моя подруга, мы с ней третий год, с самого первого дня в университете, не разлей вода. И волею судьбы (в лице профессора Попова) в нашу группу попали все мальчишки курса. Представляете: все два!

Артём Мамедов, которому не подходят ни имя, ни фамилия. По внешности его надо было Ванькой или Алёшкой назвать, и фамилию дать «Кузнецов» или «Плотников». Да вот только со мной, умницей, посоветоваться не догадались! Когда я его в первый раз увидела, то представила, скорее, в закатанных штанах и с удочкой, чем с «Исторической грамматикой» или томиком Мандельштама. Но, как мы уже выяснили выше, в реальной жизни стереотипам свойственно разбиваться, так что Артём – лучший студент нашего третьего курса, хотя приехал он, действительно, из деревни. А в наших сёлах, как известно, самородков хватает, надо только копать поглубже.

И, наконец, Стас… (ой, прошу прощения) Станислав Князев. Как вам звучит? Выглядит соответственно. Единственный, кто сопротивлялся нашей «литературной прогулке». В его обществе я чувствую себя немного скованно. Не только в нашей компании, но и на факультете он, на мой взгляд, человек случайный. Ему бы на этаж ниже или на «эконом». Есть у него свой круг общения, но это уж точно не мы, «бюджетницы» во всех значениях этого слова. Поначалу Стас брюзжал, но, по мере того как Артём входил в раж и рассказывал всё больше историй, связанных с домами, у которых мы останавливались, начал интересоваться местными писателями и поэтами.

А через четыре часа, измерив шагами проспект туда и обратно (по противоположной стороне), мы уселись в сквере. Вытянув ноги, Кристинка откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза.

– Всё. Я ночую здесь, – заявила она. – Мои ноги сказали, что с места больше не сдвинутся.

– А у меня уши замёрзли, – пожаловался Артём, – и есть хочется.

– Вон кафешка, – Стас указал через дорогу.

Кристинка вздохнула, Артём опустил глаза.

– Я тоже пас, – пришлось сказать и мне.

– Да ладно, я угощаю, – начал было уговаривать Стас, верно поняв причину отсутствия энтузиазма.

Я хмыкнула: за два с лишним года ни один из них не позволил мне купить для него даже стакан чая, так что я уже давно и не предлагаю. А до стипендии целых четыре дня.

– У меня что-то есть в холодильнике, – неуверенно пролепетала я, не особо надеясь на согласие.

–А далеко до тебя? – поинтересовался Стас.

– Не-е-ет! – завыла Кристинка. – Лучше добейте меня, но с твоей горы я спускаться не собираюсь. На неё ж потом надо будет подниматься.

– Зато ко мне вчера Оля приходила, – соблазняла я, – а значит, нас ждёт большая кастрюля борща.

Кристинка при этих словах вздохнула ещё глубже, ребята с надеждой устремили на неё голодные взоры.

– И голубцы, – добавила я новый аргумент.

– М-м-м! – замотала головой подруга.

– И пирог с курицей, – это был контрольный выстрел. Мальчики, переглянувшись, схватили Кристинку под руки с двух сторон и подняли в воздух.

– Поставьте, охламоны! – заверещала она и, оказавшись на земле, проворчала. – Я и сама не дура от пирога отказываться.

Через десять минут я набирала код сигнализации на своих воротах, а ещё через десять с удовольствием наблюдала, как мои друзья и Стас уничтожают запас, который Оля наготовила мне на неделю вперёд. Я умею готовить, но она всё ещё считает меня своей маленькой девочкой. Балует меня.

После сытного не то обеда, не то полдника всех разморило. Кристинка стала опять жаловаться, что придётся лезть на гору, и я предложила ей переночевать в Олиной спальне. «Тогда мальчишкам не придётся тебя провожать», – добавила я, но по дрогнувшим бровям Артёма поняла, что он не прочь был и проводить. Подруга же или не отличалась подобной наблюдательностью, или настолько устала, что посыла Тёмкиных бровей не уразумела и стала ребяток выпроваживать. На вопрос Стаса о количестве спален в доме пробубнила что-то о приличиях и девичьей чести. В общем, развила такую бурную деятельность, что через несколько минут мы остались в доме вдвоём. При этом мне не удалось вставить ничего, кроме короткого «пока».

Кристинка в моей пижаме выглядела уморительно: просто я выше неё сантиметров на пятнадцать. Но ни закатанные штаны, ни хлопающие тапки не могли смутить мою говорливую подругу:

– А Оле скоро рожать?

– Через три месяца.

– И Андрей Иваныч всё так же носится с ней и пылинки сдувает?

– Ещё больше.

– А твой братик когда ещё приедет?

– Обещал заскочить перед командировкой.

– И куда он едет?

– Куда-то в Сибирь.

– Надолго?

– На несколько месяцев. Они там будут ставить охранную систему на целый новый завод.

– А его потрясный друг тоже уезжает?

– Глеб? Нет. Серёжа один едет.

– Слушай, Ян, когда ты, наконец, познакомишь меня с ним?

– С кем: с Серёжей или Глебом?

– Да без разницы. Они оба не парни – мечта. Что молчишь? Не согласна?

– Не знаю, что сказать. Серёжа – мой брат, поэтому я не задумывалась. А Глеба я всего раз видела, да и то в день папиных похорон – не до парней было. Да и прошло уже четыре года.

– А почему он больше не приезжает?

– Не знаю, приветы только передаёт.

– Жаль. Ладно, пойдём хоть фотки посмотрим, раз уж больше ничего не светит. Хорош хохотать – ты обещала.

Глава 2

Оля родила девочек-близняшек. Двойня – это так мило. Так многие думают. И Андрей Иваныч тоже так считал. А вот теперь убедился, что тройня всё-таки лучше. Мы с ним ожидали известий вместе. Оля, конечно, молодец: предупредила супруга, что он станет отцом трёх дочек. Только вот забыла сказать сущую мелочь, а именно, что случится это в один день. Серьёзно, я видела, как этот тридцатишестилетний юрист плакал. Я думаю, от счастья. И вот не надо так ухмыляться! Он в одиночку закупил приданое для всех своих малышек за два дня. Представляете, всё, от мебели до присыпки. Не удивлюсь, если он их уже в детский сад записал.

Хлопоты, недосыпание, волнения – всё это, конечно, есть, но вы бы видели этих двоих со своими детьми! Я тоже стараюсь заходить как можно чаще, ведь бабушек у них поблизости нет – помогать некому.

Вчера, когда мы, наконец, уложили девчонок (Оля, Андрей Иваныч и я «разобрали по одной» и убаюкивали в разных комнатах), счастливый папаша урвал часок, чтобы поработать с какими-то документами, а мы, забросив детские вещи в стирку, сели пить чай. Никогда не считала себя очень уж сентиментальной, но тут не выдержала и сказала Оле то, что давно вертелось в моей голове: «Всё это счастье ты заслужила. Это тебе за меня». Сначала мне показалось, что она заплачет, но Оля как-то долго смотрела в свою чашку, а потом сказала:

– Ты же знаешь, что я выросла в детдоме.

Я кивнула, а она продолжала:

– Маленькой я была не девчонкой, а мальчишкой – просто наказание. Думаешь, у меня нет родни? Да полно. На все праздники мне подарки присылали. А взять к себе никто не захотел. Тогда я думала, что это из-за моего поведения. Решила исправляться. Как же я старалась! Думала, родственники узнают, какая я хорошая, в очередь выстроятся… Потом всё повторилось с твоим отцом: чем больше я старалась заслужить его любовь, тем меньше он обращал на меня внимания. Это сейчас я понимаю, что не столько любила его, сколько хотела быть кому-то нужной. А потом увидела, как ты стараешься быть хорошей.

– Это было так заметно? – покраснев, спросила я.

– Я как будто на себя со стороны смотрела, – подтвердила Оля. – И вот тогда мне стало всё равно, полюбит он меня или нет. Ты не думай, что я все эти годы только страдала и жертвовала. Дима себя отдал твоей маме, зато мне подарил тебя.

– Ты ведь хотела ещё ребёнка, – напомнила я.

– Как видишь, получила в три раза больше, – засмеялась Оля.

– Жалко только, что Серёжа никак не поймёт, что ты вышла за папу не из-за денег, – вздохнула я. Оля удивлённо на меня посмотрела и, пожав плечами, возразила:

– А он никогда так и не думал.

Теперь уже удивилась я, ведь это было самое простое объяснение той отчуждённости, с которой мой брат относился к нашей мачехе, несмотря на то, что знал, что эта женщина стала мне настоящей матерью. Ради справедливости надо заметить, что он никогда не сказал об Оле ни одного плохого слова, как и она о нём. Просто не появлялся дома всё время, пока она там жила. И только год назад, когда Оля вышла замуж за Андрея Ивановича и переехала к нему, стал заезжать ко мне минимум раз в неделю, хотя давно уже жил в родном городе. Один раз он застал Олю у меня в гостях, поздоровался и сразу ушёл в свою комнату, чтобы принять душ, и принимал его до самого её ухода. Позже я пошла в ванную на втором этаже забрать полотенца в стирку и обнаружила, что они чистые и сухие. Теперь оказалось несостоятельным единственное объяснение, которое я смогла придумать.

– Оль, какая пантера между вами проскочила? Серёжка не хочет об этом говорить.

– Извини, Ян, я тоже не хочу, – грустно улыбнулась Оля. – Пойдём лучше, я тебе покажу, что прислали для внучек родители Андрея. У меня сложилось впечатление, что они до сих пор не приехали только потому, что ещё не все детские магазины скупили в своём городе. Сколько лет ждали от него внуков, и вот привалило!

Глава 3

Ещё одной приятной неожиданностью стал, как ни странно, Стас. Уже на следующий день после посиделок у меня дома он шмякнулся на скамью возле меня, подвинув к Кристинке Артёма и проигнорив свой обычный гарем, который зазывно сигналил ему с другого края аудитории.

– Скучала по мне? – спросил так, будто мы с ним друг без друга жить не можем. Я пожала плечами и достала из сумки распечатку вчерашних фотографий, но Стас только мельком взглянул на них, опуская в карман свою флешку, которую я ему вернула. Тёмка с воодушевлением принялся описывать, каким он видит наш будущий совместный проект, а Стас, не отрываясь, смотрел на меня.

– Что ты пытаешься разглядеть на Янке? – окликнул его Артём.

– Всё, что надо, я уже увидел, – Стас улыбнулся так, что у меня сердце заколотилось. Кристинка ухмыльнулась:

– Надо дверь закрыть срочно.

– Зачем? – не поняла я.

– Чтоб Амур не улетел. Всем любви хочется.

– Да пускай летит: у нас всё равно стрелять не в кого – два парня на курс, – засмеялась я.

–И те уже подстреленные, – Стас многозначительно посмотрел на Артёма. – Так что пускай летит… к биологам, там без работы не останется.

– Ну и кто она? – Спросили мы с Кристинкой одновременно, она у Артёма, я – у Стаса. Парни как-то растерянно посмотрели друг на друга, потом на нас.

– Ну, вы, блин, даёте, – проговорил Стас, а Артём отвернулся и раскрыл тетрадь для лекций, пробормотав:

– А раньше вроде не тупые были…

Пытать мы их не стали, потому что препод пришёл. А ещё вероятней, потому, что смутно кое о чём догадывались – не настолько уж мы тупые, в самом деле.

Вот так всё и началось. Раньше мы везде ходили втроём, а теперь – «два плюс два».

Ещё через некоторое время я посоветовалась с Олей и пригласила, точнее, уговорила Кристинку перебраться ко мне. Её родителям всё труднее было оплачивать съёмную квартиру, а отпускать дочку в общагу они категорически отказывались. Мне, конечно, пришлось долго ныть о том, что мне скучно о страшно жить одной в большом доме. Даже её маму к этому делу подключила. Но в итоге я победила, и Кристинка переезжает ко мне!

В перерыве между парами мы попросили ребят помочь с вещами. А после решили отметить новоселье. Одна мелочь, правда, на время омрачила мне всю радость. Я зашла после пар в курилку спросить Артёма (он из нас четверых один курит), но его там уже не было: видно, разминулись, пошли разными лестницами. Зато там в полном составе заседала бывшая компания Стаса. Эти стервы просто брызгали ядом. Вообще-то я давно плюю на то, что они там стрекочут, но фразу «переметнулся к сиротке с приданым» как-то трудно пропустить мимо ушей. Решила, что потом поговорю об этом со Стасом. На нашем курсе никто не знал о том, что я сирота: я даже от социальной стипендии отказалась, да и поступала по общему конкурсу. В Кристинке и Тёмке я уверена на все сто. Откуда тогда этим сучкам всё известно: и что сирота, и что с приданым? Я, конечно, не с пустыми карманами осталась, но старалась не выпячиваться: одевалась как все (я Кристинку имею в виду, а не этих поганок: то, что на них, я бы ни за что на себя не напялила), получила водительские права, но машину папину беру очень редко, только чтобы навык не терять. А уж в универ на ней ни разу не приезжала. Даже в столовой беру то же, что и подруга. И это не игра богатой девочки в бедняжку: просто так мне удобней жить, зная, что люди видят меня, а не мой счёт в банке. Друзья знают обо мне всё, а остальных это не касается. С такими вот мрачными мыслями я встретила друзей, которые меня уже ждали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2