Юлия Леонтович.

Моя Равномерность. Фэнтези. Книга I



скачать книгу бесплатно

– Благодарю, мисс Уэйтс.

– Фотография – это искусство получения фотоснимков, где основной творческий процесс заключается в поиске и выборе композиции, а также самого освещения и нужного момента для фотоснимка. Такой выбор должен определяться умением и навыками фотографа, а также его личными предпочтениями и вкусом, что характерно для любого вида искусства, – дополнила я.

– То есть, Вы утверждаете, что фотография представляет собой отдельный вид искусства, – с неподдельным интересом и немалым удивлением спросил профессор.

«Откуда это удивление?».

Я думаю, он просто не ожидал того, что я отвечу дополнительно.

– Естественно, – с утверждением сказала я.

– Докажите нам, мисс Уэйтс.

– Постоянно ведутся нескончаемые споры, можно ли отнести фотографию к искусству. Все, кто любит фотографию и восхищается данным произведением искусства, а также участвует в его создании непосредственно, не нуждается в ответе, потому что он уже знает его, и это очевидно. Фотография – это искусство. Следовательно, оно потребует к себе не меньше созидания и трепетного отношения, чем кинематограф или музыка.

– Замечательно, мисс Уэйтс, – голос профессора стал снисходительнее, кажется все прошло неплохо. – На этом наше занятие заканчивается, – наконец-то сказал он. Скорее я просто очень хотела, чтобы он это сказал, потому что не могла дождаться окончания лекции. Еще одно мое отстранение от реальности на лекции профессора Оллфорда как минимум было бы неуместным. – Желаю всем отличных выходных и до скорой встречи, – напоследок сказал профессор.

Аудитория опустела с невероятной скоростью.

– Ты идешь? – спросила меня Энни.

– Да, мне нужно всего несколько минут.

– Хорошо, я подожду тебя у выхода из кабинета.

– Отлично, договорились, – сказала она напоследок и вышла.

– Мисс Уэйтс, мне нужно с вами поговорить, – к моему удивлению и нежеланию услышала голос профессора.

– Да, профессор Оллфорд, – робко промолвила я в ожидании разговора.

– Мисс Уэйтс, – он выглядел довольно озадаченно.

Должна признаться, его задумчивость заставила меня поволноваться.

О чем он хотел со мною поговорить, и вовсе не хотелось думать.

– Прошу, зовите меня Мия.

– Отлично, Мия.

– Мия, вы очень умная девушка и на протяжении года не раз доказывали мне это своими знаниями, в частности и сегодня. Но в последнее время я все меньше и меньше замечаю ваши прежние качества. Я больше не вижу вашего стремления к знаниям, и рвения объять необъятное, – с определенной разочарованностью произнес он.

– Простите профессор, сегодня на занятиях я вела себя не надлежащим образом.

– Разве только сегодня, Мия, – последовало от него.

«Ну вот, началось…»

– Да, я понимаю, – лишь ответила я. Но, а что мне еще оставалось? Оправдание не выход, когда знаешь, что виноват.

– Мия, вы будете замечательным фотографом, – подбодрил он меня, из-за чего немало вогнал в краску. – И еще.

– Да?

По истечению нескольких секунд я все еще пыталась переварить его слова.

Услышать подобное от профи в сфере фотографии – что-то да значит.

По крайней мере, для меня.

– Никогда не позволяйте минутной слабости победить свое настоящее, которое есть несокрушимым в вас.

– Благодарю, профессор, я ценю ваши слова, – воодушевленно произнесла я. – Едва я заслуживаю их сегодня, если заслуживаю вообще.

– Именно сегодня, но мне стоило сказать это намного раньше, – на его лице появилась едва заметная улыбка, она была искренняя и добрая. – Ступайте в лабораторию, не то опоздаете на практические занятия у преподавателя Холлидей.

– Я очень признательна, – сказала я, покидая лекционный зал.

– Не за что, Мия.

«Энни, наверное, уже заждалась меня, – подумала я и следом задумалась над словами профессора Оллфорда:Именно сегодня“. Значит ли это, что я зашла в тупик, и мое поведение сегодня поставило последнюю точку над „и“, которая говорит о том, что пора мне уже задуматься над тем, что происходит в моей жизни, и разобраться с этим раз и навсегда. Хотя в последнее время, мне кажется, только этим я и занимаюсь».

Я вышла в холл.

– Наконец-то. Ты решила сделать дополнительный доклад? – недовольно промолвила Энни. На самом деле она даже не злилась, это было заметно и легко определить. Вместе мы проводили чрезмерно много времени, это позволяло нам с Энни видеть друг в друге то, чего не видели остальные. И знаете ли, это здорово!

– Прости, Энн, профессор Оллфорд задержал меня еще на несколько минут.

– О чем вы говорили? – заинтересованно спросила Энн, в ее тоне уже не было негодования, чего я и ожидала.

– Сказал, что беспокоится за мое поведение и сетовал на частую отстраненность на его лекциях.

– И он прав, Мия. В последнее время ты сама на себя не похожа.

– Знаю, знаю… – вылетело в виде ответа, и должно было походить на оправдание, но едва ли натягивало на троечку.

– В частности, сегодня. Ты собираешься это объяснить? – продолжила она засыпать меня вопросами. – Профессор Оллфорд звал тебя на протяжении минуты, но ты не отзывалась.

– Я не слышала его обращения.

– Мия, что происходит?

– Я не знаю, что ответить Энни, – мы зашли в практическую лабораторию. А еще я надеялась, что этой краткой отговорки будет достаточно, потому, что говорить Энни об этом видении, мне совсем не хотелось.

В легком вальсе, не спеша, промчалось еще полдня. Но здесь я предпочла бы нечто вроде твиста, мне очень хотелось, чтобы учебный день поскорее завершился.

«Моя маленькая победа. Пятница! Выходные!!!».

– Мия, ты до сих пор в лаборатории? – услышала голос Энни, она зашла в лабораторную комнату.

– Да.

– Все разошлись примерно двадцать минут назад. Я ждала тебя на улице, но потом решила проверить в лаборатории, поскольку не видела, как ты выходила. Затем я подумала, что ты ушла без меня, – она все говорила и говорила, а я потерянно смотрела на нее, но ничего не отвечала.

– Прости, что заставила тебя ожидать, – пыталась я собраться. – Я просто, – я замолчала.

«Я просто что?».

– Ты задумалась? – с утверждением сказала она, от нее веяло непониманием.

– Я настолько предсказуема? – едва улыбнулась я.

– Нет, но в последнее время, это все, что ты делаешь.

– Это верно, – еще одна улыбка, всего краткое мгновение и ее больше нет.

– Ты домой собираешься идти? – ее непонимание набирало все большие обороты и потребовало сиюминутных объяснений.

– Да, конечно. Не ночевать же тут, – ответила я, пытаясь улыбнуться на этот раз более жизнерадостно.

– Не знаю Мия, в последнее время твои желания тяжело предугадать.

– Звучит так, словно мои желания всегда бесшабашны и нелепы.

– Именно, как и их обладательница, – засмеялась Энни.

– Ты серьезно? – спросила я, пытаясь понять, кто из нас в большой отстраненности.

– Нет. Я просто хотела подшутить над тобой, – заверила она меня. Да, это уже больше похоже на Энни.

– Очень остроумно, – я вышла из лаборатории, и Энни последовала за мною.

– Я знала, что ты оценишь.

– Еще бы, куда мне пропустить такое…

– Сейчас, наверное, ты шутишь, – предположила она.

– От тебя ничего не скроешь, – иронизируя, я сделала глубокий вздох.

Мы вышли из колледжа, и я практически сразу пожалела об этом. На улице было до жути холодно и ко всему прочему темно, хотя в последнее с лондонским освещением не верилось. Несмотря на всю одежду, одетую на меня словно на капусту, пронизывающий ветер неумолимо заставлял почувствовать себя нагой.

Именно холод и вечерние сумерки, в который раз оживили мои воспоминания, принадлежащие повторяющемуся из ночи в ночь моему странному сну.

Едва зимнюю стужу можно было пропустить мимо внимания, но чтобы забыть о таковой, и вовсе не могло идти речи. Морозный ветер поспешно подгонял прохожих в спину, которые, в свою очередь, также перемещались весьма хаотично, ну а некоторые из них – еще и неуклюже.

Пожалуй, и мы не выглядели профессионалами ледникового дворца, но к счастью это завершилось, подчас мы зашли в лондонское метро.

Глава II
Впечатление

Всеобщее молчание сопровождало нас всю дорогу. У меня складывалось подозрение, что главным завсегдатаем этого мероприятия, в частности, сегодня, являюсь я.

Но почему-то мне совсем не хотелось сосредотачиваться на этих мыслях, это вело за собою новые размышления, одно из которых – это то, что мои предположения есть не что иное, как правда, причина же зарождения этой всепоглощающей тишины (не беря в счет шум метро) – именно я.

Энни тоже за все время нашего пребывания в метро не обмолвилась и словом. Скорее, это из-за моего молчания, а точнее – моего состояния, сегодня отмеченного больше предыдущих дней.

«Видимо мой вулкан уже дошел до предельной точки кипения и сегодня выдал свои первые порывы лавины».

Я думала о том, как успела соскучиться по дому, и находилась в предвкушении оттого, что все выходные проведу с родителями, приехавшими ко мне перед новогодними праздниками, когда своевременно услышала обращение к себе. Скорее, это больше походило на далекий голос, который безуспешно пытался пробиться в глубины моего сознания.

– Мия, – голос становился более настойчивым.

– Да, Энни.

«Кажется, я снова выпала из реальности».

– Наша остановка.

– Уже? – удивленно спросила я.

– Правда?! – воскликнула она, продолжив. – Да, Мия, это наша остановка, и если ты не хочешь ее пропустить, тогда поторопись пройти к выходу.

– Куда мне без тебя…

– Ну не знаю, – тотчас ответила она. – На следующую остановку или до конечной?

Я засмеялась.

– Рада, что способна еще как-то повлиять на твое настроение, – она улыбнулась.

– Ты лучшая, Энн.

– Я знаю!

Мы вышли из подземки, и холод не замедлил и напомнил о себе.

«Так и знала, ничуть не лучше».

Родные места и улицы, переулки. Все говорило, что мы практически дома, на улицах родного Ноттинг-Хилла. Но в дальнейшем наши с Энни дороги должны были разойтись, и мы остановились. Ежедневное пятиминутное прощание перед тем, как окончательно разойтись по домам, стало для нас практически традицией.

– Я говорила с тобою несколько минут о сегодняшнем дне в колледже, но затем увидела, что ты не слушаешь меня, – промолвила Энни. Она все еще требовала объяснений, а я по-прежнему не владела ответами.

– Говорила? – меня обволокло непониманием, но судя по выражению лица, Энни оно подходило больше. – Когда?

– Да что с тобою. Ты сегодня какая-то странная, не находишь? – она волновалась, а мне это приносило неудобство. Да, друзья должны беспокоиться друг о друге, но это было нечто иное. Мне не хотелось разочаровывать Энни, и я просто не знала, что ей сказать.

– Все нормально, – повторила я и зря надеялась, что этого окажется достаточно.

– Нормально? Да ты свою остановку едва не проехала, – в немалом осуждении произнесла она. – И проехала бы, если я не позвала тебя.

– Знаю, знаю…

– В метро, ты меня вообще не слушала, – ее чувства были задеты, это было ощутимо и по-настоящему.

– Прости, Энни. Сегодня я чувствую себя совершенно разбитой.

– Хочешь поговорить о том, что тебя угнетает? – спросила она. Я прекрасно знала этот тон. Она искренне хотела помочь.

«Так много», – подумала я, но не стала этого произносить.

Будучи единственной волной оптимизма, она умудрялась в любой отрицательной среде найти свои положительные стороны и на примере привнести их в жизнь. Кажется, в моей жизни таких примеров было достаточно, и они все потребовали изменений. Я думаю, в мире должен существовать баланс и с присутствием светлячка он существовал в моей жизни.

В наше время довольно тяжело найти человека, которому можно довериться, и порою даже самые лучшие друзья, которыми ты для себя их считаешь, ими попросту не являются. Однажды они предадут тебя, тогда все станет на свои места, и окажется явным, кто был твоим другом по-настоящему, а кто лишь играл с тобою в кошки-мышки, изображая твоего истинного друга.

К счастью, мне повезло больше, и я не сомневалась в нашей с Энни дружбе, она была подлинной.

– Последние дни я плохо сплю и совсем не высыпаюсь. Я много думаю об этом сне.

– Но, они вроде перестали тебе сниться или нет?

«Если не считать сегодняшнего видения…, – подумала я».

– Не они, скорее он, всего один сон.

– И?

– Одно время он перестал мне сниться, но только на этой неделе, я видела этот сон уже несколько раз.

– Парень, которого ты не можешь увидеть?

– Ворон.

– А парень красивый? – засмеялась Энни.

– Ты можешь думать о чем-то еще кроме красивых парней???

– Прости, но что поделать, если о вороне совсем не хочется думать. Куда приятнее думать о симпатичном парне, согласись!

– Я же говорю, я едва-едва вижу этого парня.

– И как далеко ты продвинулась на этот раз?

– Кое-как…

– А подробнее?

– Забудь, это просто дурацкий сон, почему мы вообще о нем должны говорить?

– Не знаю, может, к примеру, из-за того, что на лекциях ты больше не слышишь профессора, а потом не обращаешь внимания на свою подругу, которая разговаривала с тобой последний час пока мы ехали домой? Или может, просто потому, что это тебя волнует?

Это была бы не Энни, если она не захотела бы знать продолжение.

– Несколько недель подряд я не могла различить во сне ничего, но только ощущения.

– Страха?

– Необъяснимая боязнь, неопределенность и неведение того, что прячется за темнотой. Словно находящийся человек в темноте, может забрать меня с собою.

– Почему ты так уверенна, что в темноте кто-то есть, – настороженно спросила она.

– Я это чувствовала и не ошибалась.

– Ты о сегодняшнем сне?

– Или о нескольких последних. Понимаешь, этот страх был из-за ворона, теперь я это понимаю.

– Тогда ты можешь успокоиться, это же просто птица Мия!

Я неосознанно улыбнулась, почему-то мне не стало спокойнее.

– Ты права, я слишком много времени уделяю разным пустякам.

– Я бы не назвала сон, повторяющийся на протяжении месяца или дольше пустяком, но я нахожу этому более рациональное объяснение.

– Какое?

– Скорее причина кроется глубже. Тебя последнее время что-то беспокоит и это выражается в твоих необоснованных снах.

Энни хотела знать, что происходит, и я была с ней солидарна. А еще я понимала, что на этот вопрос третий человек ответить не сможет. В настоящем здесь и сейчас стояло два человека, которые жаждали сиюминутного ответа, ими были Энни и Я.

– Не знаю почему, но последнее время меня утомляет колледж, – я терялась в тщетных попытках, ища объяснения, но на ум не приходило ничего дельного и вразумительного. – Знаешь, это чувство, когда ты оглядываешься вокруг себя и не можешь найти ничего общего с тем, что окружает тебя? Словно когда ищешь свое место, но не можешь его найти.

– Ты сейчас о колледже или о чем? – она смотрела на меня непонимающим взглядом.

– Я не знаю, – ответила я. – Но тебе никогда не хочется ничего изменить, и начать все заново?

– Вообще-то это было всего лишь глупое предположение. Не думала, что ты воспримешь это серьезно.

– Прости, видимо мой прибор сегодня дает немалые помехи, и я напрочь не могу отличить игрек от икса, – разговор стал заходить в тупик. – Скорее это из-за погоды, зимой он работает хуже! – моя последняя попытка отшутиться не увенчалась успехом.

– Я думаю, порою все чувствуют подобное. Люди любят копаться в себе, расточая время на разные пустяки, не замечая главного, – воодушевленно промолвила она.

– Чего именно? – будучи вовлеченной в разговор, на какое-то время я забыла о зимнем вечере.

– Не замечая самой жизни, она здесь и сейчас и она прекрасна, Мия, – по ее лицу прошла легкая улыбка. – Постарайся не думать о лишнем, это самокопание, оно только заведет тебя еще глубже, чем сейчас. И, судя по всему, с тебя уже достаточно, милая.

– Это точно, я должна перестать заниматься самоанализом, – неоднозначно повторила я.

– У меня тоже иногда нет настроения, но затем все проходит. Все наладиться, вот увидишь. Это временно, – благозвучно произнесла она. Мне хотелось сказать еще многое, но вместо этого я мысленно возвела свою очередную тираду.

«Нет, отнюдь это не временно. Это уже вошло в мою жизнь, не сразу, но постепенно. Осмысливание своей повседневной жизни заставляет тебя, нет, не прислушиваться к ней, но уже слышать ее довольно громко и отчетливо. Порою хочется закрыть уши от невозможности слышать это более, но ты не можешь. Ты понимаешь, что доносящийся глас идет не из окружающего мира, но из твоего сознания, и оно говорит: «Остановись на миг и посмотри, на что ты расточаешь себя. Это ничто, это пустота».

– Да, в последнее время я много думаю, – сказала я обратное своим чувствам, потому что знала, Энни меня не поймет. Более того, я сама себя не понимала, чего я тогда хотела от других?

– Ладно, Мия, давай по домам, холодно очень, – застонала она, дребезжа зубами.

– До понедельника, светлячок, – кажется, получилось очень даже ничего.

– Не позволяй своим снам большего, – поспешно пролепетала она.

– О чем ты?

– Мия, пусть все встанет на свои места, я искренне тебе этого желаю.

Пустился снегопад. Набирая свои обороты, он уже походил на вьюгу, но все еще ему недоставало мощи. Я поспешила домой, дабы поскорее спрятаться от впечатляющего и прекрасного, но при этом никак не согревающего снегопада. И все же, ниспадающее с неба великолепие, полноправно заставляло останавливаться время от времени, и стоя созерцать, даруя радость взгляду. Поспешно и хаотично снежинки кружились в воздухе, их движение походило на неповторимый танец, в котором танцевали двое. По своему подобию и различию они были уникальны и неповторимы. Падая же о землю, их танец прекращался, но это не мешало им остаться в своем единстве.

В мгновение мой взгляд сосредоточился на невнятной точке впереди. Я пыталась разглядеть ее, но из-за снегопада это доставляло немалый дискомфорт и трудности. Нечто, словно приближалось, но может, просто было ошибочным видением в непогоду. И только за мгновение, больше не вызывало у меня никаких сомнений. Все ближе и четче, набирая свои очертания, это «нечто» летело ко мне навстречу, я смотрела на него и видела белокурого голубка восхитительной красоты. Откинув все недоумевающие вопросы относительно его появления и прочие мои предположения, я подумала об ином. А именно, впервые в жизни я была поражена до глубины души великолепием одинокого голубка. А размах его крыльев только добавлял неотразимого восхищения им.

Я остановилась, скорее я стояла уже некоторое время, но не отдавала себе в этом отчет, и продолжала наблюдать за необычным появлением зимним вечером в Ноттинг-Хилл. Снежинки, падали мне на лицо, но больше я не стряхивала их, давая им возможность растаять на нем. Мое сознание склонялось не одному десятку вопросов, все они были так поспешны и словно соревнуясь, бежали наперегонки друг с другом. В равной степени все без исключения они волновали меня, и сиюминутно я хотела знать ответы на все мои к этому времени уже сформировавшиеся и только еще возникающие вопросы.

«Может, ему холодно. А может, он потерялся и растерян? – подумала я. – Что же, в этом мы равны, – возникали следующие мысли. – Может, он ранен, – сквозь сознание пронесся вопрос, и мне стало жутко. Мысленно я надеялась, что с ним все в порядке».

Я смотрела на голубка и пыталась понять, что есть большей причиной моих замешательств, а также немалых впечатлений. То, что он летит на меня (и я понимала, что еще малой наносекундой он пролетит около меня, следуя в свою неизведанную даль), его же красота и грация заставили мое сердце замереть от изумления и биться еще сильнее, тем самым продлив мгновение ощутимой красоты. Всего несколько секунд, от силы минута, сполна взбудоражили мою жизнь, и этому я не могла найти должного объяснения. По ощущению они не были равны и больше походили на медленное воспроизведение пленки.

Мое ошеломление перешло все грани, и у меня окончательно захватило дыхание, когда белокурый голубок сел мне на руку. Он продолжил смотреть на меня со всевозможно присущей ему серьезностью, так, словно это было возможно, и я смотрела ему в ответ, боясь совершить малейшее движение, дабы не спугнуть своего нежданного гостя.

Снег все не прекращался, и мы оказались подвержены ему уже вдвоем.

– Здравствуй, милый, – тихонько промолвила я. – Откуда ты взялся такой красивый, – спросила я его, словно была уверенна в том, что он мне ответит.

– Пойдешь со мною домой? – обратилась я к нему, и сделала маленький шаг. Как ни странно, он остался на руке, и это не смогло не вызвать у меня ноток удивления, я думала он сразу сорвется с руки и улетит. Но он не улетел и каждый последующий мой шаг, приближал нас домой. Дорога оказалась короткой, поскольку, когда я встретила голубка, то была уже практически у дома.

Поспешно оглянувшись вокруг дома, я зашла внутрь. Следом поднялась ступеньками на третий этаж и предприняла последние рывки к скорому и желаемому теплу, поспешно ища ключи и, как всегда, не находя их.

– Порою у меня складывается впечатление, что у меня ключи не для того, чтобы открывать ими двери, но чтобы постоянно искать их в сумке, – произнесла я сама себе. – Эврика! – наконец-то я могу попасть домой.

– Мам, пап, я дома! – прокричала я, оповещая родителей о своем возвращении.

Мои родители София и Николас приехали в Лондон, но уже в воскресенье они должны были вернуться домой в Оттаву. Что касается моей старшей сестры Лесли, то она предпочла остаться дома, обещая навестить меня со временем. После свадьбы, которая состоялась не так давно, у нее оставалось все меньше и меньше времени для полноценного общения со мной. И вновь это расстояние…

Помню, я сообщила родителям о своем решении относительно переезда только после моего зачисления в колледж. Знаете это чувство, когда вы оглядываетесь вокруг и к своему страху, а может разочарованию, больше не видите ничего из того, с чем могли бы ассоциировать свое будущее?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное