Юлия Келлер.

Ценностный подход



скачать книгу бесплатно

Дизайнер обложки Светлана Казакова


© Юлия Келлер, 2017

© Светлана Казакова, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4485-0538-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарности

За то, что, несмотря на непростой для меня сюжет, эта книга все-таки была написана, я хочу всех своих бывших коллег. Тех, кто огорчался, смеялся, сплетничал вместе со мной, злился на меня и тех, на кого злилась я. Тех, кто научил меня столь многому и тех, кого, быть может, чему-то научила я.

СПАСИБО!

Благодаря вам это всё было незабываемо!

Хотя, естественно, все персонажи и события в романе являются случайными, отдельная благодарность экс-директору за образ главного героя.

И особенно признательна за атмосферную обложку, сотворенную Светланой Казаковой. Ты ж моя талантливая прелесть!

Глава один

Я захожу в отдел главного металлурга – ежедневное действие, приобретшее статус ритуала. Здесь находится металловедческая лаборатория, где для меня в большую темную кружку с логотипом завода уже налит кофе, напоминающий по вкусу коктейль из желудей. Несмотря на то что этот напиток я обычно проглатываю с большим трудом, все же день ото дня с нетерпением предвкушаю наступление этих десяти-пятнадцати минут, ведь традиции создают ощущение тепла и уюта.

«Привет, красотка», – обращается ко мне Инесса, которую я встречаю, едва перешагнув порог.

Ей сильно за тридцать, и она человек крайностей: либо любезная до безупречности, либо вредная до невозможности. Сегодня, видимо, настроение у неё отличное, и она со своей подружкой-коллегой Милой спешит приняться за работу в другом помещении лаборатории, оставив нас с Никитой наедине. Они обе уверены, что у нас роман, иначе зачем мне каждый день приходить сюда, чтобы пообщаться с ним.

Никита – сын главного металлурга с выдающейся фамилией Курчатов. Светловолосый и худой, он курит прямо в лаборатории с таким видом, словно совершает что-то воистину грандиозное. У него пытливый ум, но знания обо всем довольно обрывочные. Впрочем, историю он изучил почти так же хорошо, как и металловедение, отсюда и берется большинство возникающих между нами разногласий.

Вот мы остаемся одни, и Никита протягивает мне папку с документами.

«Твои замеры готовы ещё со вчерашнего дня. Почему не зашла в конце смены?»

«Работы последнее время немерено, и я удивляюсь иногда, как не забываю свою голову здесь, уходя домой», – поясняю я.

Мой небритый вот уже несколько дней собеседник невесело улыбается и говорит:

«Я думал, ты зайдешь, и мы вместе прогуляемся, пока погода ещё ничего».

Ещё ничего? Вот опять он говорит совершенно невозможные вещи! Да осень – самое замечательное время года! Когда ещё воздух наполняется такой свежестью и прохладой? В какую ещё пору каждый листок даже на самом непримечательном деревце становится произведением искусства?

В этот раз я даже не спорю с Никитой, и переключаюсь на рабочие вопросы.

Открывая папку, читаю длинное заключение, в самом конце которого говорится очень мягким и профессиональным языком, что новые металлические трубы – говно полнейшее.

Ох, уж этот Рахман – новый заместитель директора по закупкам! От его экономности даже у меня то и дело случается нервное расстройство. А о начальниках секторов, которые отвечают перед директором Прайсом за то, что получается из такого вот дешевого материала, нечего и говорить.

Со злостью я захлопываю папку и принимаюсь за кофе, который успел поостыть и сделаться ещё более невкусным. Затем перехожу к разговору на личную тему. Рассказываю, что на пути сюда встретила Данилу – одного из двух главных экономистов – и тот находился в совершенно подавленном настроении. Никита кивает, видимо, понимая, по какой причине наш общий приятель ведет себя так, а потом вдруг начинает смеяться.

«Для испытания твердости его убеждений выдалось не самое простое утро», – поясняет Никита, точнее, он только думает, что поясняет, потому как понятнее ничего не становится.

Есть люди, которые улыбаются одними губами. Это выглядит так, словно нижнюю часть лица растянули в разные стороны. К такой категории относится и Ники. Пусть все и говорят, что он славный малый, добросовестный работник и так далее, даже в том, как он улыбается, меня всегда что-то настораживает. Когда-нибудь, ей-богу, врачи диагностируют у меня паранойю.

«И какое из убеждений поставлено под сомнение? Что случилось?»

«Фарбер случился», – выдыхает Никита.

Фарбер… Фарбер… Мысленно прокручиваю у себя в голове эту фамилию, прикидывая, где могла её слышать раньше. Тем временем Никита продолжает свой рассказ:

«Наш Данечка услышал где-то, что у любителей тяжелой музыки более высокий уровень интеллекта, чем у остальных. Эта мысль так ему понравилась, что он два часа с пеной у рта доказывал мне её правдивость».

Замечаю, что слышала подобное о классической музыке, но Никита мотает головой из стороны в сторону:

«Классику, говорят, психи слушают. Но не суть. Дело в том, что если грести всех под одну гребенку, формируется стереотип. Ты же сама говорила».

Да, то, что стереотипное мышление – враг всего человечества – это мои слова, но социология и психология же тоже для чего-то нужны. На данное замечание мой собеседник только рукой машет:

«Короче, мы с Данилой оживленно спорили. Он предлагал даже по заводу пройтись, устроить опрос, но тут в лабу вошёл Фарбер и своим ответом уже на первых порах испортил всю статистику».

Начинаю усиленно соображать. Похоже, если я не вспомню, что такой этот Фарбер, то понять, в чем смысл поведанной истории, не смогу. Поэтому я осторожно спрашиваю:

«И какую же музыку он слушает?»

«Я так понял, что электронщину какую-то. Не сказать, чтобы он отвечал с большой охотой. Зашел человек за результатами замера сто первых внутренних „юшек“, а мы его тут о музыке спрашиваем».

Пока Никита с некоторым удовольствием ухмыляется собственной шутке, я пытаюсь сложить полученную информацию во что-то цельное. Не выходит. Приходится задать ещё один уточняющий вопрос:

«С какой стати, интересно, Фарбер относится к числу людей, чье интеллектуальное превосходство не вызывает сомнений?»

«Ну, если бы речь шла о воспитании, – рассуждает Ники, – то он последний человек на заводе, к которому стоило обратиться. Настолько высокомерен, что даже Тышлер покажется на его фоне вполне себе скромным парнишкой. Но вот в том, что он умен никто не сомневается».

Да твою ж мать! Ну, конечно… Фарбер… Как я могла забыть! Я вскакиваю из-за стола и устремляюсь к двери. Никита при всем желании не успевает спросить, отчего вдруг я сорвалась с места, как полоумная. Но он бы мог сам мне напомнить, что тот, про кого он мне рассказывает – новый начальник сектора, который только сегодня вступил в должность. Наверняка с минуты на минуту он придет знакомиться, а я тут распиваю кофе, что совсем не выглядит так, будто я работаю.

Чтобы добраться от лабы до моего кабинета, нужно пройти по длинному узкому коридору, отделяющему второй административный корпус от основного здания, в котором находятся все восемь секторов. Я почти бегу, на ходу пытаясь вытащить ключи из кармана рабочего халата, но один ключ застревает в небольшой дырочке, образовавшейся на ткани. После того как коридор заканчивается, я поворачиваю налево, огибаю промзону, прохожу мимо кабинетов руководителей нашего сектора. Вот я уже стою возле двери, а ключ никак не хочет извлекаться на волю. С силой дергаю вверх за брелок, и увеличиваю размеры дыры примерно в два раза.

«Вот дерьмо!», – выкрикиваю я достаточно громко для того, чтобы рабочие, стоящие за ближайшими станками, с интересом посмотрели в мою сторону.

Мне приходится повторить своё ругательство, поскольку дверь оказывается незапертой. Я посмотрела за свою жизнь кучу фильмов, и ни в одном из них открытая дверь не предвещала ничего хорошего. Протянув пальцы к дверной ручке, я замечаю, что сильно волнуюсь – даже руки дрожат. Позвонить бы в охрану, но если за дверью ничего не окажется, смеху не оберешься. Одним глазком посмотрю, и если там вдруг окажется труп, то тогда…

Как и в фильмах, ничем хорошим моё любопытство не оборачивается, так как на своем рабочем месте я обнаруживаю того самого Фарбера. Он хоть и не труп, но особой симпатии не вызывает. До этого момента людей, способных одним взглядом пригвоздить человека к месту, я не встречала, поэтому теперь стою в некоторой беспомощности и растерянности. Фарбер же восседает на моем любимом и таком удобном рабочем кресле, как на троне. Он прерывает процесс моего пригвождения и принимается рассматривать документы, которые ещё час назад вроде как принадлежали мне. Его беспардонность обескураживает и сбивает с толку. Все же я произношу:

«Здравствуйте, – стараюсь придать своему приветствию укоризненный тон, – меня зовут Ксения Малиновская, я руковожу отделом технического контроля сектора А. Ну, а Вы можете не представляться, я, разумеется, о Вас уже наслышана».

Я узнала Фарбера по фотографии с распечатки, оповещающей о назначении. Такие в ходу на нашем предприятии. Начальство, как говорится, нужно знать в лицо.

Обращаю внимание на то, что новоиспеченный начальник взял мою ручку и производит с нею типичные для задумавшегося человека манипуляции: скользит пальцами от колпачка до кончика, затем переворачивает и повторяет действие. И так снова и снова.

Я бы не возражала, если бы речь шла о посторонней ручке, а не о той, которую мне подарил мой парень. Опасаясь, что Фарбер вдруг сломает столь дорогую моему сердцу вещь, я уже собираюсь напомнить этому обнаглевшему типу, мол, брать чужие вещи без спросу не есть хорошо, а мои – так и вовсе преступление, но в этот момент рабочий телефон принимается громко привлекать к себе внимание. Замечаю, что от этого звука Фарбер вздрагивает. Какой-то нервный обнаглевший тип.

Слушаю», – Фарбер отвечает на звонок.

На моё приветствие он не ответил ровным счетом ничего, поэтому возможность услышать его голос предоставляется мне лишь теперь.

«Ксению?» – переспрашивает Фарбер, будто бы даже удивившись, что звонят не ему.

Подняв на меня свои темные глаза, он некоторое время сомневается. Наверное, вспоминает, назвалась ли я Ксенией или как-то по-другому. Затем все же передает трубку.

«Смотрю, вы уже познакомились, – замечает мой непосредственный босс – заместитель директора завода по качеству Привалов, – я тебе говорил, что нужно написать отчет по браку до завтрашнего утра?»

«До завтрашнего?» – уточняю я таким тоном, каким могла бы спросить: «Да вы там все охренели что ли вообще?»

«Да, Прайс сказал, что завтра приедет комиссия из Управляющей Компании, и им очень понадобятся сведения…»

«Если им понадобятся – пусть считают!» – говорю я рассержено, стараясь не замечать того, что Фарбер хмурится.

Вообще-то, составить отчет мне совсем несложно. Нужно просто пойти в изолятор, собрать все карты брака и забить в компьютер всю информацию о них. Недовольна же я тем обстоятельством, что у нас обо всем всегда становится известно в последний момент. Приходится торопиться, нервничать – в таком состоянии можно наделать кучу ошибок, и, несмотря на приложенные усилия, остаться виноватой. Я разговариваю с заместителем директора в подобном тоне, только исходя из нежелания делать отчет на скорую руку, а так, в обычное время, у нас с ним замечательные отношения.

«Ксения, я очень тебя прошу, – босс реагирует на моё недовольство, как обычно, слишком спокойно, я даже чувствую по голосу, что он улыбается и нисколько не рассержен за мою попытку ему перечить, – без тебя мне никак не справится, ты ведь знаешь».

Когда два человека работают вместе в течение долгого времени, им становится известно о слабостях друг друга. Так вот, сейчас Привалов в своих целях использовал моё почти патологическое стремление постоянно ощущать свою значимость. Его замечание о том, что без меня никак и никуда, подкупает. Я становлюсь податливой, улыбаюсь полуосознанно и глупо, после чего отвечаю согласием.

«Напомни Фарберу, что нужно провести „оперативку“ до половины десятого, потом, в десять селекторное совещание, и про директорское не забудь упомянуть».

Тут, как ни странно, я сдерживаюсь, хотя мне очень хочется заметить Привалову, что услуги секретаря не входят в мои обязанности. Выдохнув и вздохнув несколько раз глубже обычного, я просто вешаю трубку.

Разумеется, Фарбер мог бы смутиться из-за того, что ему приходится выслушивать посторонние разговоры, вникать в чужие разногласия, и покинуть, наконец, мой кабинет и позволить мне нормально поработать.

Но он, видимо, совсем не таков, каким воображаешь человека, знакомого с правилами приличия, поэтому продолжает сидеть в моем кресле, как будто оно комфортнее всех остальных на заводе.

В то время как я – стою!

Вдруг Фарбер снимает колпачок с ручки, которую долгое время так активно теребил в руке, и принимается писать что-то на листе бумаги. Стараюсь не подсматривать, но становится жутко любопытно. Пока я фокусирую взгляд, чтобы буквы не расплывались, Фарбер перестает писать, бросает ручку на стол и поднимается с места.

«Оперативка через пятнадцать минут», – говорит он, бросив быстрый взгляд на своё запястье, обтянутое черным кожаным ремешком с металлическими часами, и, не задерживаясь ни на минуту более, выходит. Бумажку с писаниной Фарбер забирает с собой.

«Странный», – констатирую я.

Как ни крути, я не могу придумать ни одного разумного объяснения тому, что сейчас здесь происходило, поэтому ничего не остается, кроме как, готовить данные для оперативного совещания.

Глава два

У контролеров, находящихся в моем подчинении, заработная плата совсем небольшая, поэтому нельзя сказать, что от желающих у нас работать отбоя нет. Всех моих девушек можно разделить на три группы. Первая – студентки, которые учатся заочно, и их очень устраивает, что завод оплачивает каждую их сессию. Между тем эта группа самая немногочисленная. Студенток у меня работает всего две – Алсу и Ульяна.

Ко второй группе относятся молодые мамочки, у которых дети ходят в сад или начальную школу. Их устраивает график работы и то, что им полагаются льготы и подарки на праздники.

Третья группа – женщины пенсионного и предпенсионного возраста, с которыми и труднее, и легче всего одновременно. Разумеется, они знают больше остальных, к ним всегда можно обратиться за подсказкой или помощью, но в то же время они очень категоричны в вопросах работы: не приемлют отклонений от установленных десятки лет назад правил и редко когда смиряются с нововведениями.

С подчиненными, как с детьми: не получится относиться ко всем одинаково, обязательно появляются «любимчики». Кто-то заслуживает благосклонность руководителя своим трудолюбием, кто-то – честностью и открытостью, другие же – явным подхалимством. Со мною же все очень просто: если человеку не нужно говорить, что делать и как, если он знает свою работу, если с ним легко договориться – он уже мой «любимчик».

У меня остается чуть больше пяти минут до начала оперативного совещания для того, чтобы пробежаться по всем отделениям. Необходимо выяснить, не появились ли за эти полтора часа какие-либо вопросы. Я разрешаю только действительно спорные ситуации, доверяя контролерам, в большинстве случаев, самим принимать решения.

Отдел технического контроля производственной зоны – место, где сидят исключительно женщины предпенсионного возраста. Они улыбаются мне, когда я захожу.

«Вам уже представили нового начальника? – интересуется Мила, которая всегда всем интересуется. – Сказали, он очень молодой».

«Да. Так. И. Есть», – произношу я отрывисто, раздумывая над тем, что, быть может, потому-то я так и стушевалась при виде Фарбера. Он ведь удивительно молод для той должности, на которой оказался.

Бегло просматриваю перечень принятой продукции, пытаясь запомнить типа колец. Затем читаю карты брака на отставленные в сторону детали. Беру кассету двести восьмых «юшек», забракованных по размеру внутреннего диаметра, ставлю на стол рядом с Розой, которая контролирует этот параметр, и говорю:

«Нужно пересмотреть. Брака слишком много, а кольца дорогие. К тому же за ночь они могли настояться и набрать температуру».

Застав на сборке своих подчиненных за уборкой столов, я открываю рот в изумлении: последний день месяца, а никто что-то не торопится ставить подшипники на контроль. Заглянув в журнал принятой продукции, я вижу, что сегодняшним числом нет ни одной записи. Приехали!

Развернувшись и направившись обратно, в сторону кабинета начальника сектора, я думаю о том, как же Фарбер, что называется, «попал» – не только с корабля на бал, но на бал совершенно тухлый, на котором за весь вечер не произойдет ничего интересного и продуктивного.

«И почему на сборке ещё ничего не подали на контроль?» – спрашиваю я с порога.

Мастера всех четырех производственных и одного сборочного участков уже сидят за круглым столом. Кроме них, там расположились оба зама, главный технолог и ведущий инженер сектора. Фарбера же не видно.

«Я тебя спрашиваю, Артур!» – обращаюсь я к заму начальника сектора по производству.

«Ксения, да они только на работу пришли», – отвечает Разумовский таким тоном, будто я только и занимаюсь тем, что хожу и ворчу, и от меня нет никакого спасения.

«Два часа назад. С лишним, – напоминаю я. – А потом они в семь часов скинут нам всё, и мы будем проверять до одиннадцати, да?»

Присаживаюсь, продолжая ворчать, и лишь теперь вижу, что всё это время новый начальник стоял за моей спиной. Мне становится немного стыдно, что я устроила разнос его подчиненным в его присутствии, но я быстро беру себя в руки, и смотрю прямо на него.

Фарберу действительно не дашь больше двадцати пяти на вид, хотя, очевидно, на самом деле он немного старше. Когда смотришь на него, появляется ощущение, что он только вот зашел с улицы, где с друзьями пинал мячик – так по-мальчишески он выглядит.

«Что тут происходит?» – интересуется начальник, глядя на Разумовского.

«ОТК опасается, что мы завалим их работой ближе к вечеру», – ответ звучит так, словно ничего подобного никогда не происходило раньше.

«Небезосновательно», – вставляю я, не желая в данной ситуации выступать в качестве паникерши.

Хотя я гневно сверлю взглядом Разумовского, боковым зрением замечаю, что Фарбер смотрит именно на меня. Это заставляет меня напрячься, и я ощущаю дрожь в коленях. Черт, даже когда Прайс отчитывает меня за что-нибудь привет всех, я не чувствую такого волнения.

Фарбер быстро проходится по номенклатуре, указанной Разумовским в задании. Он требует отчета по каждой партии: на какой стадии находится, примерное или, если известно, окончательное количество, планируемое время предъявления представителю заказчика и всё такое. Я слушаю внимательно, поскольку рассчитываю сегодня уйти домой ещё сегодня, а не уже завтра, как случалось пару раз.

На удивление быстро Фарбер вникает в производственный процесс, и каждый его вопрос звучит к месту. Он называет типы подшипников безошибочно и с легкостью заправского работника. Слушая его, я не сразу замечаю, что несколько приоткрываю рот от изумления. Как раз в момент моего осознания данного удивительного обстоятельства, слышу вопрос:

«Мне сказали, что подшипники от всех трех партий изделия „П“ отправили на металлографический анализ ещё вчера днём. Если это так, то результат давно должен был быть готов, но ни у себя на столе, ни в папке с остальными документами я его не вижу».

Снова почти непроизвольно я морщусь, вспомнив, что утром, выбегая из лаборатории, я забыла там все документы, а затем не потрудилась забрать их в течение этих двух часов. Жалуюсь тут на других, а сама… Впрочем, здесь-то как раз Фарбер с вопросом прогадал – в конце месяца, после двадцать пятого числа, если точнее, к военным с изделием «П» бесполезно соваться.

Вижу, что Разумовский как-то странно наклоняет голову в мою сторону. Наверняка пытается дать понять Фарберу, что заключения должны быть у меня. Тот никак не реагирует на подаваемые ему знаки, тогда Артур спрашивает напрямую:

«Ксения, не подскажешь, где заключения?»

«В лаборатории, – невозмутимо заявляю я, – если бы они оказались у меня, я бы уже их подложила…»

«Я подозреваю, – вдруг вмешивается Фарбер, при этом будто обращаясь к Разумовскому, а не ко мне, – что для того, чтобы они оказались в итоге вместе с остальными документами, из лабораторию их все-таки стоит забрать».

По тому, как он говорит, становится ясно, что новый начальник не самого высокого мнения о моих умственных способностях. Поймав, наконец, его взгляд, я натянуто улыбаюсь. Никак не отреагировав, Фарбер наклоняет голову и тихо проговаривает, будто себе под нос:

«Готовьтесь предъявлять изделие „П“ сегодня».

«Сегодня?» – голоса Разумовского и второго зама – по технической части – Шафрова сливаются в один.

«Сегодня».

«Военные не принимают изделие „П“ после двадцать пятого числа. Даже если существует особая срочность, им фиолетово, – пытается прояснить ситуацию Шафров, – не стоит рассчитывать на эту, хоть и большую сумму…»

«Если я говорю „готовьтесь к предъявлению“, значит, нужно готовиться. К чему эти препирания? Не стоит объяснять мне очевидные вещи, я не идиот».

Ага, не идиот – надо это запомнить и процитировать, когда руководитель группы военной приемки Назаров пошлет Фарбера куда подальше вместе с подшипниками.

«Сегодня, – не унимается новый начальник, – мы должны вывести в сбыт по максимуму. Уж постарайтесь. А пока можете идти».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8