Юлия Ершова.

Валерия. Роман о любви



скачать книгу бесплатно

«Как лихо она расправилась с матаном», – думает Алла и занимает место рядом с умной студенткой. Та улыбается и без тени превосходства спрашивает: «Тебе тоже нужна помощь? Меня зовут Лера, Валерия». В ответ, промямлив своё имя, Алла кивает. Не проходит и часа, как её тетрадь заполняется решёнными задачами, а гений математики сияет, одержав новую победу. На радостях Алла дарит спасительнице цветной от корки до корки толстый журнал нового формата. Его немного жаль, ведь журнал не простой, настоящее сокровище: и прогноз астрологический с периодами по пять лет, и секреты хиромантии, и заговоры на любовь – читать не перечитать. А главное – портрет Кузьмина на глянце, который можно над кроватью повесить. От царского подарка у Валерии перехватывает дыхание: толстый журнал – такая редкость, экзотичней бананов.

Расщебетавшись и почти не отрывая взгляда от цветастости страниц, юные создания не замечают, как оказываются под покровом осени на крыльце институтского корпуса, усыпанного кленовыми листьями. Солнце клонится к закату. Строй клёнов, обитателей студенческой аллеи, собирает последние лучи и раздувает пожар в кронах. Этим обласканным красавцам нет дела ни до счастливых первокурсниц, ни до хмурых пятикурсников, которые курят на крыльце и между перекурами разгружают грузовичок. Коробки из белого картона поскрипывают в приученных к тяжёлому труду руках последних.

– Повезло же вам, салаги, – обращается к подругам худющий выпускник, одетый в обвешанную значками куртку бойца стройотряда. – Не то что нам! Четыре года оттрубили на больших машинах! Ёлы-палы!

– Ага, Серый, мне эти перфокарты ночами снятся. А наши малолетки – сразу за персоналки. Эх, «мумзики в мове», – перебивает его второй юноша, бородатый, в такой же куртке, только расстёгнутой на груди так, чтобы была видна надпись «Nirvana» на чёрной майке.

Алла хлопает глазами, а Лера в ладоши, уже успев познакомиться с персоналками на папиной работе, в институте прикладной физики.

До встречи с Лерой Алла не подозревала, что в мире есть квартиры с двумя туалетами. Когда она оказалась в гостях у Дятловских, то просидела в каждом не меньше десяти минут. В одном – синий кафель, фарфоровая балерина на полочке под зеркалом, полотенце белее снега, а в другом – и унитаз, и ванная, как в глянцевом журнале, коврик на мраморном полу, напольная ваза. Над ванной – корзина, свитая из чугунных прутьев, а в этой корзине – бутылка душистой воды и баночка с перламутровыми шариками соли.

За обеденным столом Алла вытянулась в струну, звучащую в унисон каждому слову Дятловских, – только бы понравиться всем, только бы вернуться в этот сказочный дом ещё и ещё раз. Мама Леры казалась ей волшебницей, от прикосновения рук которой оживал даже пузатый кофейник и позвякивал крышкой, а папа – если уж не богом, то человеком по уму и достоинству мощнее всех землян без исключения.

Уже к весне Алла ощущала себя пани Дятловской, а не дочерью Скорохватовых. Она выпекала заварные пирожные по рецепту Катерины Аркадьевны и училась уже в группе вместе с Лерой.

При любом удобном случае, в обществе студентов или маминых друзей, пани вставляла в разговор цитаты из речей профессора Дятловского и приподнимала свои причёсанные брови. Губы её чувственно блестели, а глаза горели тёплым спокойным огнём. С Лерой она расставалась только на ночь, и то с неохотой, даже выходные девчата проводили вместе, а Николай Николаевич иногда шутил, представляя Аллу кому-нибудь из гостей: «Вот, мы удочерили девочку». И удочерённая светилась, подтверждая – сущая правда.

До встречи с Лерой Алла не подозревала, что и в советском подъезде дежурит консьерж, да ещё в фуражке – синей, с козырьком, как во французских кинокартинах. Правда, в кино консьерж равнодушно читает газету, пока грабители спокойно выносят рояль из квартиры на последнем этаже, а наш, советский, впивается взглядом и допрашивает, как милиционер в детективе про Петровку.

«Да что вы, – отмахивается Лера, – это сестра моя, Алла Скорохватова! Запомнили?» Но Алла, уже поднимаясь по лестнице, забывает о въедливом старике. Повсюду ковры, красные и бордовые, а вдоль чистых стен, ребристых, как течение реки, стоят вазоны с диковинными цветами. На втором этаже на неё пристально смотрит глазок, ввёрнутый в чёрную кожу входной двери, за которой волшебная страна, а золотой ключик рядом, семенит по ступенькам.

Самое главное – отыскать ключик, тогда дверь откроется сама.

Она и открылась сама. Едва перешагнув порог, Лера с воплем «Мама, мы дома!» нырнула в шкаф, чтобы найти тапочки, самые красивые, для дорогой гостьи. Но гостье не до тапочек, она забыла, как дышать. Она стала Золушкой на балу. Прихожая казалась ей залом королевского дворца, и, не чуя ног, она, на одних только носочках, на самых кончиках, добежала до входа в ванную комнату, вдыхая райский воздух профессорской квартиры.

По правую руку от входной двери – коридорчик, убегающий в королевскую спальню, а по левую стоит зеркало в человеческий рост, одетое в старинную раму из дерева, потемневшего от воспоминаний. Прежние хозяева реликвии, бабушка и прабабушка Валерии, претерпели все трагедии двадцатого века, и зеркало с ними, и не разбилось, а в серебре его памяти остались образы революционеров и оккупантов.

Зеркало никогда не врёт. Первокурсница Лера не любила заглядывать в серебряную душу оракула. Неприятно же, когда изо дня в день показывают твой реальный вес, да не просто ещё показывают, а укоряют: нельзя в семнадцать лет весить семьдесят два кило, нельзя из бара под торшером таскать конфеты, нельзя, нельзя… Лера показывала язык и убегала – да ну тебя!

Но Алла не сбежала. Остановилась у зазеркалья и на мгновенье застыла. Она не узнала себя: бальное платье превратилось в вязаную кофточку и джинсы. Волосы на голове, кроме чёлки, теперь выглядели как щётка одёжная. Принцесса попробовала поправить руками причёску, но только обколола о щетину ладони. Чёрт-те что. По губам размазан какой-то красный маргарин, а на коленях морщатся складками джинсы.

Гостья одной рукой растирает губы, а другой вытягивает джинсы на коленях. Но остатки помады оранжевыми мазками въелись в кожу около рта так, что не помог и платок. Алла готова была разрыдаться, но тут подоспели тапочки, каждый с белым пушком на носу, как раз по ноге, бархатные, – ну чем хуже хрустальных туфелек? Сама хозяйка, волшебная фея, появилась из спальни и преподнесла их в подарок: «Надевайте, Аллочка, будьте как дома. Отныне эта пара будет вашей. Меня зовут Катерина Аркадьевна. Девочки, ступайте мыть руки, обед готов».

Душа несчастной Золушки согрелась, и началась другая сказка, настоящая, в которой у принцессы волосы длинные, тёмные, как шоколад, блестят и падают на плечи.

До встречи с Лерой Алла ненавидела домашние вечера. Мама приходила с работы и в перекошенном халате бегала от плиты к телевизору. Одной рукой жарила картошку, другой – утюжила простыни, а душа её томилась в любви из сериала. При этом картошка подгорала, ткань морщилась, но мама темп не сбавляла и даже в рекламу успевала переброситься парочкой милых фраз с единственной дочерью. С приходом отца же, обычно поздним – он что-то где-то выяснял, одно и то же и каждый день, – мама надевала маску неподвижности, собираясь для атаки. Спина и взгляд её становились напряжёнными. Она выявляла всё новые промахи этого никчёмного человека или, в крайнем случае, припоминала грехи минувших дней. Один промах отца – свет не выключил в ванной или разбросал носки, – и дом взрывался.

Никчёмный человек смиренно глотал яд. Молчал. Мыл ботинки под краном. Просил: «Замолчи». Плёлся на кухню. Ковырял вилкой в сковороде, вылавливая гладкие неподгоревшие дольки. Бросал вилку. Потом тарелку. И дом взрывался.

Сценарий шёл по кругу, но с годами папины глаза налились собачей тоской, а запах алкоголя уже обгонял его шага на два.

Но и это была не беда теперь, когда у Аллы появились Дятловские, люди из высшего общества. Теперь у неё будет своя жизнь и свой сценарий.

VI

Сегодня, двадцать лет спустя, старинное зеркало всё так же стоит в правде, но Лера совсем не замечает его. Так, иногда заглянет в его серебряную душу и вздохнёт, отгоняя воспоминания, которые упрямо следуют за нею по пятам. Вот и на дачу прокрались. Радуница ведь их праздник тоже. Весь день воспоминания ликуют от своей востребованности. Даже ночью не оставили свой шёпот. Дождь не шумит, ветер не летит – это после боя отдыхает небо, прячет свет. Но тучи жмутся друг другу всё плотнее, значит, перемирие не продлится даже до утра.

Лера, переодетая в не по возрасту розовую пижаму, смотрит в небо, а видит себя и любимую подругу Аллу, первокурсниц в читальном зале нового корпуса, походившего на огромный лайнер из стекла…

В настоящих сенях настоящего дома скрипнула дверь и как будто послышались шаги. Хозяйка тут же очнулась и бросилась встречать гостя, но столкнулась с пустотой. Дверь закрыта. Лера с трудом отворила её и с босыми ногами выбежала на промокшую террасу. Напрасно сырые доски липнут к ступням и холод пробирает до костей – ей всё ни по чём. Лера вздыхает и озирается по сторонам. Здесь никого нет. И не было.

Пришлось вернуться в дом ни с чем, с одной только воспалённой обидой. Голова потяжелела, сердце затрепыхалось, и Лера поплелась на кухню за каплями – в конце концов, надо просто уснуть, так же крепко, как тётя Ира. В её окне, за попарой (участок под паром), мерцает голубоватый свет ночника и желает всем сладких снов. Но опять доносится топот, на этот раз со второго этажа, как будто носится невидимка, по-детски перебирая ножками. Лера обомлела – никогда, никогда она не останется в этом доме одна. О боже, такие же быстрые шаги слышала мама за день до смерти папы. Скорее на кухню, за каплями. Они заморозят горло, заморозят чувства. Надо забыть, надо спать.

Сердечные капли Николай Николаевич всегда запивал студёной водой, такой холодной, что рука, сжимающая стакан, леденела от стекла, – так быстрее остывают волнения и умолкает совесть.

Приём лекарства стал ритуалом: Катерина Аркадьевна отсчитывала разноцветные пилюли, выломанные из веера блистеров, целовала мужа в лоб, а он из её рук глотал порцию эликсира их счастливой жизни. Она секундомером измеряла пульс, но результат так и не записывала в блокнот. Не успевала. Любимый пациент впивался поцелуями в её руку и сам ловил губами на её запястье пульс, нарастающий до лихорадки…

Но за день до ухода он не позволил жене приближаться к себе и от лекарств отказался. Всю ночь пил чай и курил. Катерина Аркадьевна не решалась спросить у него что-нибудь по существу и строила планы о том, как завтра же увезти его в город и показать врачу, как уговорить, как задобрить… Опоздала. Стоило ей на рассвете задремать – он ушёл. Тихо. Сидя в кресле у письменного стола, на самом краю которого стоял портрет дочери. Доня рядом, улыбается. Он прощался. Как всегда, разговаривал с ней.

Отец и дочь гуляли только вдвоём, объедались мороженым, говорили о чёрных дырах, о ядерном взрыве, о Шаляпине. У них не было тайн. Маленькая дочь немолодого отца доносила ему сплетни, подслушанные в разговорах мамы и маминых подруг: про гадкую свекровь, про любовника соседки, про шалости маминой двоюродной сестры. Отец выслушивал, часто повторяя: «Да?» – но в объяснения пускался, только если видел непроходимую дремучесть, как в истории о колдовстве на смерть, которую с придыханием и паузами поведала ему семилетняя Лера.

Супругу в невежестве он не упрекнул, но напряжённо посмотрел на неё и попросил меньше языком чесать и больше читать. Катерина Аркадьевна не поняла, откуда ветер, а целуя светлые глаза своей детки, так и не увидела, какие тайны хранит их глубина.

Лишь одно мгновение на лице нынешней Леры сиял свет детства. И тут же воспоминания взбунтовались, и сердце её кольнули воспоминания о самом страшном дне. В тот самый страшный день ушёл папа. Тогда Лера тоже не дозвонилась своему мучителю и разбила трубку телефона. Квартира показалась ей пустой и чужой. В тот день ей стало вдруг понятно – семьи больше нет.

Лера не верила, Алла рыдала. Они примчались быстрее света. Костя, обнимаясь с Катериной Аркадьевной, соображал. Мужчины Леры заблудились в личной жизни, поэтому на его единственные мужские плечи легла организация похорон. Вдова же то рыдала вместе с Аллой, то твердила дочери: «Он меня не простил».

VII

Минувшим вечером предчувствие беды царапнуло по самому сердцу очаровательной выпускницы столичного университета радиоэлектроники и информатики. Наутро это предчувствие уже ныло в её груди, а на паре по экономике – стальными когтями полосовало душу: где же отец? Время ожидания истекло минувшей ночью. Снежана Янович, так звали взволнованную выпускницу, напряжённо пялится на доску, изображая интерес к загогулинам, которые вторую пару подряд рисует молодой преподаватель, попискивая каждые пять минут: «Это вам понадобится на защите» или «Я задам дополнительный вопрос».

Казалось, залитая солнцем аудитория терпит напрасные муки. Выпускники университета радиоэлектроники и информатики забили на консультации и пары и ведут образ жизни свободных людей: работают или тусят в своё удовольствие. И продлится этот праздник жизни до самой защиты дипломного проекта. Не повезло только выпускникам потока системных программистов, где учится Снежана. В руководители экономической части диплома им достался новоиспечённый препод с польским образованием и опытом руководящей работы в итальянской компании – щуплый молодой человек с ошпаренным ёжиком волос на голове. В чине зама председателя его включили в экзаменационную комиссию. Преподавателю с польским образованием новая должность казалась настолько важной и государственной, что он раздул скромную экономическую часть дипломного проекта до основной и обязал своих выпускников сдавать какой-то допуск по экономике. Этот допуск он возвёл до уровня госэкзамена, увеличив число обязательных консультаций до двух пар ежедневно, кроме субботы.

Страдающие выпускники каждый день обсуждали своё унизительное положение, особенно в последние два дня, когда майское солнце из дремлющего светильника превратилось в огнедышащее светило, но, как избавиться от ярма, так и не решили, просто ещё больше возненавидели экономическую науку. Снежана не исключение. Из последних сил она переписывает с доски формулы в тетрадь и вдруг ловит шёпот, который доносится из-за спины.

– Да была я в деканате, была! Чего пристал? Сегодня опять ходила. Про нашего поляка всё изложила, самому Михал Палычу. Всё показала. Бесполезно, понял? – возмущается голос её подруги и старосты.

– Дашк, правда? А чё, он не въехал? – спрашивает голос одногруппника, у которого заложен нос.

– Это ты не въезжаешь. Поляк ничего такого не нарушил, я тебе говорила уже, всем говорила.

– Жесть. Михал Палыч не видит, что наш препод идиот в натуре?

– Да видит, – шипит Дашка.

– И чё?

– Чё, чё… Ржёт, чё. Говорит, у них на этой кафедре все идиоты.

Снежана хочет улыбнуться, но на парте перед самым её носом мобильник начинает жужжать и дрожать, как бензопила.

Одногруппники, все как один, обращают взгляд на хозяйку обнаглевшего телефона, а преподаватель-новатор роняет мел и кричит:

– И это на выпускном курсе! Приходится умолять студентку отключить телефон! Какое неуважение к аудитории! – Он морщится, как выжитый лимон, а в голосе появляются нотки угрозы. – Я буду вынужден удалить вас, Янович, и сообщить в деканат. Пока – предупреждаю, но…

Снежана бледнеет, но ей удаётся улыбнуться.

– Мне жаль. Прошу извинить, – произносит она кротким, но уверенным голосом.

От гипноза сияющих глаз очаровательной студентки во взгляде польского препода стихает гнев. Захлопав невидимыми ресницами, он мямлит привычное уже:

– Это вам понадобится на защите. Я задам дополнительный вопрос.

Снежана кивает, а преподаватель, словно получив команду «Отомри!», поворачивается лицом к доске и продолжает выписывать мелом загогулины. Но покой в аудитории так и не водворяется. Мобильник, переполняясь от возмущения, снова начинает дрожать в руке Снежаны. Почему она не отвечает на вызов? Третий день уж не спускает глаз с экрана, ждёт звонка, а когда он, верный друг, дорогой подарок от родителя на Рождество, наконец исполнил желание хозяйки, та, не глядя на экран, вызов сбросила. Хорошо ещё, дорогой подарок не уразумел, что хозяйка желает грохнуть его об пол и больше никогда в жизни не связывать себя с такой бесполезной вещью, которая молчит, когда ждёшь звонка, и чем сильнее ждёшь, тем упрямее молчит. Но если стоишь у кассы в магазине, или трескаешь, умирая от голода, любимую жареную картошечку, или, ещё того хуже, находишься в зоне под знаком перечёркнутого мобильника, можно быть на все сто уверенным, что телефон обязательно зазвонит, запоёт, задребезжит, выведет из себя, Разве что заранее его совсем отключить. Но десятки раз в день его включать и выключать, помнить и следить… Зачем такая суета, если всё равно нужного звонка никогда не дождёшься вовремя?

Старый друг уже не сердится, он щекочет ладошку хозяйки, предлагая мир, но не угодив душеньке своей и в этот раз. Снежана, подождав, пока поляк полностью погрузится в волны мировой экономики, украдкой бросает взгляд на экран: может, звонил отец? Не он! Почему? Почему не он? Всего лишь звонок от одной неприятной особы – невестки Мишиной няни. Миша – любимый братик, ребёнок не обыкновенный, а особенный, совершенно беззащитный, с добрыми умными глазами, которыми он общается без слов. За двенадцать лет его жизни слова им так и не понадобились.

Няню, Анастасию Сергеевну, Снежана любит так же сильно, как и отца, но родственники няни, особенно невестка, вызывают у неё неприязнь.

Когда Мишеньке исполнился год и стало ясно, что диагноз неотвратим, отец привёл в дом няню, учительницу русской литературы и истории. Пенсия её была мизерная, зарплата тоже и аппетит молодой невестки не удовлетворяла. Она подыскала для свекрови работу денежную, не репетитора с копеечной оплатой, а сиделки, «смотрелки» и «воспиталки» ребёнка-инвалида из благополучной семьи – пусть вносит, убогая, посильный вклад в бюджет.

Сама невестка Анастасии Сергеевны со своей работы уволилась, а новую, престижную, так и по сей день не подыскала. Просто и замечательно – свекрови целый день дома нет, а то и ночь, а то и в санаторий с подопечным укатит на месяц, и деньги приличные. Можно с мужем на отдых выезжать, и о новом жилье не надо заботиться. Квартира свекровки-то приличная, в центре города, только мебель старая и книг огромное количество, а выбросить их чёртова бабка не даёт. Так, в быту, спокойная, не спорит, но если до книг дело дойдёт – вскипает, как кровь праведника, и грозит жену родного сына на улицу выбросить, хоть в мороз. Да и муж в такие минуты не супругу поддерживает, как обычно, а на сторону матери переходит – это в нём гены предков просыпаются. Библиотеку эту ещё его прадед собирал, а может, и прапрадед – кто их разберёт, интеллигентов местных.

«Слава богу, я не ответила. Это не человек, а насос какой-то», – думает Снежана, содрогаясь внутри себя. Обычно Насос звонит отцу, чтобы, сетуя на тяжкую долю Анастасии Сергеевны и её стыдливый характер, сообщить, что тарифы на услуги сиделок выросли и за ночные часы тоже надо бы заплатить, по справедливости конечно. Снежану Насос недолюбливает, поэтому по телефону с ней если и беседует, то с крайним для себя напряжением, на разрыве шланга. Однажды под Рождество невестка позвонила Снежане и с придыханием выясняла, какое давление у родной «свекрули», и сокрушалась, как дорога нынче медицина.

А на днях, перед самым отъездом, отец отключил Насос навсегда. Из-за чего Анастасия Сергеевна почувствовала себя совершенно счастливой. Теперь она – просто родной человек, а не наёмный работник, и возится с Мишей дни напролёт, потому что по-другому не может, потому что после обеда малыш засыпает у неё на руках, а когда у него заболит спинка или простужен носик, то в её глазах он ищет спасение. А Снежана? Она избегает любой работы на кухне. Кто, если не Анастасия Сергеевна, встретит её после занятий? И подогреет обед, и поставит чай? Они пьют чай в чашечках из костяного фарфора и секретничают, как мать с дочкой, а потом вместе купают Мишу. Девочка милая, ласковая, она ненавидела провожать няню до двери и прощаться до завтра. Теперь этой несправедливости был положен конец.

Со дня на день семья Снежаны переезжает в новую квартиру, площадью на весь этаж, самый высокий этаж элитной новостройки столицы. Одну из комнат, где есть ванная, а из окна виден городской парк, весь, от края до края, и сквозь него бежит речушка к голубым холмам на горизонте, отец подарил Анастасии Сергеевне. Осталось переехать вместе со всеми, осталось совсем немного, только отпраздновать свадьбу. Сама же невеста как будто о свадьбе забыла. Одна мысль не даёт ей покоя: где же отец? Зачем она отпустила его «на денёк»? Было понятно сразу: поездка в Европу затянется. Когда его нет – в семье пропадает дух жизни, господствует уныние, и тягостное ожидание чего-то страшного нависает с потолка и холодит кровь.

«На денёк»… Да и Анастасия Сергеевна зря поддержала: «Детонька, отпусти на волю нашего орла, пусть летит. Мы с тобой справимся. О плохом не думай! А беда приходила к нам, даже когда Валерий Леонидович никуда и не отлучался».

Провинившаяся студентка срисовывает очередную загогулину, но стоит только преподавателю встретиться с ней взглядом, она тут же принимается хлопать ресницами, как героиня немого кино, отчего уши его сразу краснеют, а Снежана вздыхает – отличная оценка на защите уже обеспечена. Картину опять портит мобильник. Нет, звонить он уже не может, но в руке хозяйки вздрагивает так, что та пугается: а вдруг… вдруг началось? Опять. Вдруг это не Насос, а няня звонила с её телефона? Такое уже случалось. Значит, новость ужаснейшая. Что же с Мишей?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное