Юлия Ершова.

Валерия. Роман о любви



скачать книгу бесплатно

Дело было так.

II

Чета Дятловских озиралась по сторонам во дворе не обжитого ещё загородного дома. Куча тюков, ящики с посудой и кастрюлями, два огромных половика лежали у крыльца, а новые хозяева не представляли, как до захода солнца навести хотя бы приблизительный порядок. Катерина Аркадьевна хватала за руки мужа, чтобы он не поднимал тяжести, – муж повышал голос и отступал. Когда же хозяйка сама потянула на террасу ковёр, свёрнутый в двухметровую колонну, её муж встал на пути, грозя слечь с инфарктом.

При слове «инфаркт» Катерина Аркадьевна заплакала и села на столбик ковра. Перед глазами одна за другой замелькали сцены из жизни кардиологии: Коленька на капельнице, Коленька в реанимобиле… «А этот боров, зять, опять не помогает, только жрать горазд. Как холодно… И буря как будто начинается», – сетовала Катерина Аркадьевна.

Как шаман в бубен, ударил ветер в пустые окна терема, закружил по двору, бусинами покатились к ногам мелкие камешки. Супруги обнялись, укрывая друг друга от облака пыли, роем колючих ос налетевшего прямо из глубины песчаной реки, единственной дороги на селе. Они зажмурились и…

– Бог в помощь, соседи. Знакомиться будем? – в одно мгновение вдруг укротил бурю чей-то мужской голос.

Дятловские распрямили спины и уставились на незнакомца, выросшего у холма из сваленных тюков. На вид – обычный человек лет тридцати, роста среднего, только взгляд и голос удивительно сильные. Николай Николаевич отшатнулся и промямлил что-то несвязное, а его супруга просияла, как в детстве при встрече с Дедом Морозом, и осыпала незнакомца любезностями. Новый сосед в долгу не остался и в считанные минуты, не дожидаясь просьб, перенёс ящики в дом, подключил электричество и вставил новый замок во входную дверь. Катерина Аркадьевна на ходу осыпала героя благодарностями и всевозможными обещаниями. Тем более молодой человек оказался живым воплощением идеального зятя: стоит на крепких ногах, голова светлая и руки золотые. Она вцепилась в него, как в жар-птицу, и больше не выпускала до конца своих дней.

«Валерочка» – только так называла нового друга Катерина Аркадьевна и любовалась им: ладный и сердцу милый, простой. Хозяйка усадьбы пекла пироги и жарила драники, пышные, с хрустящей корочкой, да на чугунной сковороде, в русской печке. Они таяли в мачанне из сметаны и делали рабом любого вкусившего их мужчину: Валерочка не был исключением. Он стал завсегдатаем профессорского дома, помогал по-сыновьи: косил, рубил, воду подводил. Николай Николаевич через неделю-другую совместных обедов и представить себе не мог дачного отдыха без общения с новым другом. По вечерам на веранде они пили чай и играли в шахматы, а днём могли часами возиться в гараже.

В обществе «развитого, начитанного молодого человека, понимающего жизнь и не отравленного новой пропагандой пошлого стяжательства», у профессора снижалось давление без лекарств, хотя молодой человек этим самым стяжательством и занимался, возглавляя частную фирму.

С первым же порывом ветра перемен он оставил должность заведующего лабораторией в НИИ стали и открыл бизнес по переработке цветных металлов, как будто сценарий будущего страны знал заранее и был готов.

В Сосновке Валерочка унаследовал дом, небольшой и неухоженный. К затхлой избушке с низкими потолками жена Валерочки интерес не проявляла. Её отпуск мог отравить даже номер стандарт в курортном санатории, поэтому на своей даче хозяин проводил время в одиночестве и всё чаще заглядывал в гости к новым соседям. С каждым чаепитием дружба их крепла. Со временем он продал-таки избушку, но Дятловских проведывал с постоянством любимого сына. Его семейное положение заставляло Катерину Аркадьевну пить валериану и всё равно не спать по ночам. «Лера – не я, она не сможет…» – думала и думала супруга профессора, стряпая ли обед, поливая ли взрыхлённые полушария клумб, сидя ли на кухне у окна с видом на китайскую стену из сосен и жёлтую дорогу, убегающую от крыльца к лесу и в бесконечность.

III

На кладбище остановилось время. На камне не стареют лица. Обняв плиту, соединившую два надгробья, Валерия не замечает: из черноты мрамора отец и мать смотрят на неё живыми глазами. Она сжимает губы и принимается за работу. Время убирать пыль и мусор, а не проливать слёзы. Вот приедет любимая подруга Алла, привезёт всех, тогда уж и поплачут. Лера натягивает перчатки из латекса и берётся за метёлку, собранную из берёзовых прутиков. «Надо успеть к полудню», – подбадривает она себя надеждой на скорый приезд родных. «Умейте властвовать собою» – звучат в голове мамины слова, и снова мамин голос поёт на ухо: «Ви роза, ви роза, бель Татиана…» Та цитировала классиков с изяществом. На роль «розы» мама назначала то дочь, то Аллу, или себя, отражённую в старинном зеркале, которое перешло к ней по наследству, – главное, одеться с иголочки и уложить волосы.

До сей поры, примеряя новое платье, Лера слышит внутри себя: «Ви – роза» – и улыбается. Алла тоже подпевает в такт, красуясь в старинном зеркале Катерины Аркадьевны.

Косынка съехала на лоб. Лера затянула её под подбородком сильнее. Вот мама ни за что бы не позволила ей такую надеть: «Это? На голову? Безвкусица, доня. Тебе не идут платки, мне тоже. Маленькая шляпка изо льна – совсем другое дело. Примерь». Лера вздыхает – можно отдать всё, только бы услышать её голос, только бы вернуть прошлое.

«Счастье, что есть подруга роднее сестры, – подбадривает себя Валерия Дятловская. – А главное, у меня есть сын. Такой замечательный и уже студент».

В прошлой жизни за ненадобностью Лера дорогу на старый погост знать не знала. И в ту счастливую пору её подруга так приглянулась ныне покойным Дятловским, что они заботились о ней как о родной дочери. Едва отгремел марш Мендельсона – и избранник Аллы, пятикурсник Костя Задорожный, стараниями профессора Дятловского стал видным бизнесменом и сразу директором туристической компании. А спустя три года свою приёмную дочь, успевшую к защите дипломного проекта стать дважды мамой, профессор Дятловский определил в родной институт, поближе к себе и подальше от реальной работы.

Подруг переполняло счастье. Их дети росли теперь вместе, за ними присматривали и Катерина Аркадьевна, и Леокадия Константиновна, свекровь Аллы. И если бы не супруг профессорской дочери, то семейная картина стала бы шедевром. Слава Кисель частенько отравлял воздух своим брюзжанием. Особенно он старался в присутствии тёщи. «Перед чужаками вот так выкладываться, – говаривал он, размахивая руками – Детей ихних забирать на каждые выходные, дни рождения им устраивай на нашей даче… И на кой чёрт мы этот дом купили, такие деньги спустили? И у моих в деревне отдыхать можно. Воздух получше будет, народ веселее, дорога асфальтная…»

«Нет, – крикнула Лера и метлой запустила в глубину воспоминаний, в отставного мужа. – Ему здесь не место. Слава не любит Сосновку, Сосновка не любит Славу». Отстрелявшись, Лера вдохнула полной грудью весну: жажда любви наполняла воздух.

– Ой! Лерка! – возвращает её на землю знакомый голос. – А я гляджу, нехто таки мётлами кидаецца! Ну, дачушка, ходи сюды.

На песчаной дороге около приземлившейся метлы возникает соседка тётя Ира и, щурясь, вглядывается в лицо Леры. Губы той растягиваются в смущённой улыбке, а глаза приобретают выражение оторопевшей наивности. Как объяснить полёт метлы, Лера не знает, поэтому просто обняла добрую соседку. Та расцеловала «дачушку» в губы, отчего Лере захотелось поморщиться, но виду она не подала.

– Ну! И чаму да мяне не зайшла? Га? – спрашивает соседка, не выпуская из объятий пыльную (запылённую?) Леру. – А чаму хлопца не узяла? Я яго запытать хоцела, ци не ведае ён Игара Кожуха? Це мой пляменник, вучыца з им на факульцеци.

Тётя Ира со вчерашнего дня готовилась к встрече с Алькой. Ей представлялось очень важным установить, знаком ли он с внуком двоюродной сестры её покойного мужа, Кожухом. Правда, со своей родственницей она тесно не общалась, даже недолюбливала, а самого Игоря Кожуха видела два раза в жизни: на крестинах и похоронах. Но факт потенциального знакомства двух молодых людей с необъяснимой силой завораживал пожилую женщину.

Лера пожимает плечами и улыбается. Теперь на её лице сияет настоящая улыбка, способная любого держать в бесконечном плену обаяния. От восторга пьянеет и Ярила, вспыхивая ярче солнечных вспышек класса Х. В синих глазах его избранницы вспыхивают маленькие искорки, и рассыпаются из них по воздуху, по молодым листикам, и пронизывают тётю Иру с головы до пят. Соседка тут же распахивает свою потрёпанную торбу и достаёт на свет божий охапку тюльпанов запредельной красноты. Ойкнув, почувствовав, как затрепыхалось сердце, Лера обняла огненный букет и прижала к груди, как младенца.

– Бачышь, якия кветки у мене нарасли. Дачка насадзила. Я ужо свайму Пятру однесла и бацькам твоим захавала. Зараз поставим, шклянка ёсць? Ёсць! – Тётя Ира ставит вазу с тюльпанами на могильную плиту и принимается тут же горько причитать, ибо положено так по традиции. – Ай, дочушка, родненькая мая, бацьков пахавала, аднаго за адным, такия ж людзи были добрыя. Такия ж добрыя. Оксану маю вучыли, мяне вучили. Ай дзетачка, ай родненька, одна засталася. Дай Боженька табе чалавека добрага, як бацька твой, як маци жадалася…

Из узких глаз тёти Иры уже хлынули слёзы. Она плачет и приговаривает точно то же, что и десять лет назад, в день похорон Катерины Аркадьевны. И сама тётя Ира не изменилась нисколько: та же косынка в курчавые розочки, и руки так же обсыпаны чёрными царапками. Волосы вот только подвели – совершенно поседели. Лера обняла мамину сяброуку (подругу) как родную.

Сын Леры до семи лет воспитывался в деревне, у бабушки и дедушки, после нескольких попыток отдать его в сад. Тётя Ира, мать взрослых уже детей, помогала счастливым бабушке и дедушке. Дятловские доверяли ей внука иногда и на сутки, если неотложные дела заставляли их покинуть свой дом.

Ни свет ни заря, сразу после утренней дойки, тётя Ира уже была на пороге профессорской усадьбы: в руках крынка, полная молока, и мисочка свежих куриных яиц, а денег брать – ни за что. Бывало, приволочёт Дятловским целую корзину снеди и тут же малыша подхватит, расцелует, приговаривая: «Яси, дзицяточка, яси, каб разумным рос, як дзед, и файным, як матуля». Самый маленький Дятловский был похож на ангела: белые волосы до плеч, глаза синие, внимательные. Каждому хотелось если и не обнять малыша, то хоть за ручку подержать. Младшая дочь тёти Иры, Оксана, в ту пору старшеклассница и круглая отличница, так полюбила профессорского внука, что ни дня без него прожить не могла. Она то гуляла с ним, то книжки читала. Прибежит, бывало, Оксана в профессорский дом, Альку обнимет и расцветёт сама. А племянниц родных не любила. Два старших её брата переехали в город и осели в приличных квартирах, а в родительском доме гостями были редкими, но дочерей своих оставляли охотно и надолго, особенно в летнюю пору. Такой порядок царил до тех пор, пока Оксана не подросла и не обрела голос. За родными племянницами она больше не приглядывала, а к соседскому ребёнку прилипла – не отодрать. Даже косы свои доверяла его бабушке, Катерине Аркадьевне, а та и ленты в них заплетала, и веночками обвивала. Однажды Катерина Аркадьевна художества свои на фотобумаге запечатлела и в редакцию столичного журнала отослала, она думала мир удивить, но в небе повисли девяностые – и распечатанный конверт с фото до сих пор покоится в стопке желтеющих рукописей под столом главного редактора.

Но подругу свою и соседку, маму героини фотоснимков, она удивила-таки. Тётя Ира с полгода бегала по деревне с фотографиями дочери и хвалилась. С тех пор если в доме её кабана забьют – лучшие куски доставались Дятловским, то есть Альке. Катерина Аркадьевна заморозит мясо и экономит – только внуку полагается, но и Валерочке перепадёт.

– Ну, что же вы плачете, милая моя? – слабым голосом говорит Лера тёте Ире. – Посмотрите, как хорошо тут, спокойно, цветы благоухают, птицы поют. Тюльпаны вот… Уходить не хочется!

Пожилая сяброука, встретившись взглядом с «дачушкой», остановилась на полувзрыде, а потом сразу заторопилась:

– Пойдзем ужо.

Обратный путь Лере кажется лёгким. Дорога из жёлтого песка бежит рекой, а женщины, как два кораблика, несутся по её течению. Взволнованные пичужки поют им гимны весны.

Сегодня усадьба Дятловских оживёт. Дом, где родители провели остаток дней, наполнится радостью из прошлого: на кухне проснутся мамины кастрюли и забурлят на жаркой плите. В гостиной по традиции примет командование старый буфет. Он выдаст сервиз и проследит, чтобы стол сервировали строго по этикету: салфетки должны быть накрахмалены, как при пани Дятловской, а каждая ложка – сиять, как зеркало на солнце. Резная лестница заскрипит от стучащих ног, подпевая деревянным половицам. После обеда станет тише. Костя уснёт перед телевизором, Алла укроет его пледом из верблюжьей шерсти, который Катерина Аркадьевна добыла ещё в советское время. Алька и две дочки Аллы убегут наверх и втроём приклеятся к экрану компьютера, даже чай откажутся пить. А Валерия прильнёт к плечу любимой подруги и расскажет ей о том, о чём та уже догадалась.

Лера хлопает глазами – кашель тёти Иры возвращает её в настоящее. До самой калитки дома Дятловских та без умолку говорила, и наконец связки пожилой женщины не выдержали перегрузок.

Все детали личной жизни тёти Иры, вплоть до цвета пуговиц на «палито», подаренном мужем после свадьбы, Лера помнит наизусть уже лет десять, потому, воспользовавшись перерывом в повествовании, пытается улизнуть. Но с тётей Ирой такие манёвры бесполезны. Сильная рука сжимает Лерино плечо – стоять! Кашель уже отступил под напором воли рассказчицы.

– Ты да царквы хадзила? – спрашивает она.

Лера мотает головой. Нет. Нахмурившись, тётка крестит «дачушку» и, вглядываясь в самую глубину её глаз, вкрадчивым голосом говорит:

– Трэба было. Трэба было за упокой бацькоу записку падаць к обедне.

Лера из вежливости кивает, а соседка её, не отводя взгляда, смотря словно в саму Леркину душу, тараторит:

– Дачушка, миленькая, ходзи да мяне. Я сыру табе дам, яечек, молока. Прыйдзешь?

Лера кивнув, улыбается глазами, а тётя Ира, перекрестившись сама, бросает ещё раз:

– Трэба было…

IV

К полудню родительский дом так и остался одиноким. К вечеру – тоже.

Лера прилипла к любимому окну мамы: дорога из жёлтого песка убегает к синему лесу, обрывается на остановке автобуса и мчится дальше, пересекая скоростную трассу. Если ждёшь кого-то, оторвать взгляд от окна невозможно – просто летишь вдоль песчаной стези, как птица, и зовёшь любимых, а в голосе тоска и надежда. И так до тех пор, пока не постучат в дверь.

Радиоточка не даёт ей вволю пострадать. Бестолковая дикторша, прикинувшись экономистом, щёлкает по носу каждого докладчика по теме производственной среды: «А что это значит по отношению к прошлому году? А к 1990-му?» Лера с улыбкой добавляет: «А к 1812-му?» Не давая ответа, экономист в белой коробке исчезает, уступая место страдающему мальчику лет пятидесяти, который голосит под искусственный аккомпанемент синтезатора, страдая от любви, по любви и за любовь. Лера хлопнула по динамику – хватит! Лучшее средство от уныния – доблестный труд.

Можно залезть на чердак и там переставить хлам с места на место, можно опять вымыть полы в доме, но лучше застрять на грядке с тяпкой и безжалостно расправиться с сорняками. Черноту души земля обращает в чернозём на раз-два.

Окопавшись в маленьком огороде под окнами дома, Лера решила предоставить друзьям свободу: приедут когда приедут. Может, вечером. Не вечером – так утром. У детей зачёты, май… Сама виновата, что нет связи с полудня – опять оставила дома зарядку для телефона. Теперь вот ждёт и страдает.

Леру гложет хроническая боль, которая воспалилась сегодня с особенной яростью. Она тоскует о нём, имя которому «бесчувственный эгоист», без которого свет не мил. Из-за него на рейсовом автобусе она вчера остановку родную едва не проехала. Кто-то из пассажиров вытолкнул – спасибо ему, – кто-то знакомый, с криком на весь автобус: «Да вылазь ты! Сосновка! Уснула, что ли, стоячи?» И Лера вылезла и, не огладываясь, побежала, набирая песок в туфли, под расстрелом чужих взглядов из пыльных окон автобуса.

Досаду она выместила на мобильнике. Не выпуская из рук ни на минуту, хозяйка истязала его экран, но он оказался упёртым и на каждый клик отвечал: «Абонент недоступен» – и точка. И продолжал стоять на своём, пока не выстрелил прощальным конфетти по экрану. Всё. Осталась только телепатия.

Непредсказуемый, неуловимый, шальной, не абонент – предатель. Исчез. Ни слова. Вчера Лера атаковала его крутую секретаршу. После второго звонка та превратилась в автоответчик и тараторила: «В рабочей поездке, известий нет». Вахту у своего домофона Лера едва вынесла: не включала телевизор и воду под напором – вдруг шум поглотит звонок, вдруг отключат свет, вдруг, вдруг, вдруг… В дверь позвонил сын, но Лера услышала голос не своего ребёнка, не Алькин, а того, кто должен был приехать, кто обещал, уверял, шептал на самое ухо, пока не закружилась голова, пока не выпрыгнуло сердце, пока не сбилось дыхание…

«Вот участь стареющих любовниц. Терпи, – подбодрила себя Лера и села на садовую скамью. – Не приехал вчера, не приедет и сегодня. Срок твоей службы окончен, прими отставку, дочь Дятловского. Ты не знакома ещё с его новой секретаршей? А! Видела издалека! Смелая, длинная, брошь в пупке! Пришло её время. А тебе под стать только отставной муж – Кисель. Он один слепой, не видит тления бывшей супруги. А ты ни одного мужика не способна удержать. Нашлась же умная, обаятельная, подхватила и слепила из Славы мужа и отца, неплохого, даже обидно. Счастливый брак, покой в душе. Недосягаемая мечта для тебя, Валерия Николаевна. Развлекать мужчину сложнее, чем жить с ним».

Лера сбросила перчатки прямо на грядку, на всходы редиса, и вернулась в дом. Поставила чайник. Мама специально покупала его для дачи: маленький, покрытый белой эмалью, с кистью рябины на боку. Старый друг тут же зашумел, загудел, как пароход: «Лера-а-а, пух-бух, выше нос! Полный вперёд!» Хозяйка усадьбы опустила руки под ледяную воду из открытого крана. Как больно… Вот если бы упасть в свежую прорубь прямо сейчас – может, внутри всё бы остыло. Лера опять потянулась всей душой за спасительной соломинкой. Несвоевременность – столько лет она выручала, не позволяя Лере уйти на дно собственной бездны. Несвоевременность – вот чистый аргумент, тяжёлый меч, разящий невыносимые мысли. Союз мужчины и женщины совершается на небесах, в вечности, вне времени, а на смертной земле – он и она просто опоздали.

Сражаясь с собой, Лера не заметила, как властно и грозно начала воцаряться ночь. Закатное солнце плюхнулось в гамак из туч, и полился дождь. Тут же зачавкала сырость во дворах дачников и местных жителей, а тучи отяжелели ещё сильнее и мощно громыхнули, сверкнув разрядами электричества, принудив вздрогнуть всё живое.

Лера затворила окно. Никто не приедет. Надо смириться. «Мой сыночек, взрослый такой, серьёзный… Вот женится, и нужна ли я буду? И для Аллы я обуза. Она живёт в бешеном темпе. Одни туристы, другие туристы… Слава богу, Костя любит её – чистая зависть. А на что же способна я? Как стать конкретно полезной для них? Быть и оставаться».

V

В пору ещё не рождённого Интернета первокурсницы Алла и Валерия учились на одном потоке лучшего столичного вуза, но в разных группах, а вечная дружба соединила их в читальном зале нового корпуса, походившего на огромный лайнер из стекла. Здесь, в окружении книжных полок и вазонов, на учебных местах оседали студенты и щёлкали расчётные задания – на столе одна методичка на пятерых.

На первом году студенческой жизни Алла густо красила ресницы и обводила губы коричневым карандашом, поверх намазывая яркой цветной помадой. Если бы не грим на лице, она вполне могла бы сойти за юношу: высокая, худенькая, без округлостей, да и стрижка такая короткая, что расчесать можно только чёлку. Её дерзкий взгляд и крутой нрав скрывали множество комплексов: папа не водит машину, а мама себе и дочери вяжет одинаковые кофточки. А самым неприятным обстоятельством в её жизни было то, что родительская квартира, хоть и трёхкомнатная, располагалась в простейшей девятиэтажке на краю города.

Вот и приходилось Алле лезть из кожи, чтобы доказать – она не простушка. Лекции девушка не пропускала и конспекты вела безупречно: строчки ровные, теоремы и правила – в красном цвете, формулы – в зелёных рамочках. С первого взгляда видно – отличница. То, почему она облила слезами первое же расчётное задание, осталось тайной и было уже давно забыто. Тогда пришлось-таки юной королеве спуститься с трона прямо в читалку и искать помощи у простых студентов…

Закусив губу, Алла обводит взглядом переполненный зал. Духота не даёт сосредоточиться. Несчастная, она теребит уголки конспекта.

Она шагает-таки в рой озабоченных студентов и тут же наталкивается взглядом на атлетическую фигуру слишком взрослого первокурсника, нависающего над письменным столом, за которым сидит девушка и рисует в тетради пределы. Алла кривит губы. Перед ней – незаметная толстушка, которая сидит на лекциях только на первом ряду и задаёт преподавателям интересные вопросы. А сейчас задаёт вопросы ей перезрелый усатый первокурсник, получает пояснения скороговоркой и с важностью министра кивает. Но едва дождавшись решения последней задачи, он хватает свою тетрадку и вприпрыжку убегает из читального зала.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное