Юлия Шаманская.

Один из рода



скачать книгу бесплатно

Глава 6. В скиту

Поселили Горшкова в «Общаге», как он прозвал про себя гостиницу с одинаковыми двуярусными кроватями. Анатолий все злился на себя за то, что не сумел договориться с настоятелем о переселение в более благоустроенное жилье. Отец Александр был неумолим. Раз Анатолий подрядился трудником, да еще и в скит, придется смириться с условиями. Впрочем, есть одна альтернатива – железный вагончик. В него селятся бедолаги, которым места в гостинице не хватило. Ужаснувшись перспективе жариться в куске нагретой за день жести, Горшков смирился с «общагой» и стал обустраиваться в одной из комнат. Помогала ему в этом Лида, вернувшая из Козельска с огромной сумкой, заказанных братом вещей. Лида выбрала для него койку в нижнем ярусе недалеко от окна.

–Почему эта?– полюбопытствовал Анатолий.

–Отсюда звезды видно,– ответила сестра.– В детстве ты любил ложиться под окно и смотреть в темноте в небо.

–Надо же, ты помнишь это!– печально улыбнулся Анатолий. – Как жаль, что детство не вернуть!

–Вот и поживи тут без забот, как в детстве, посмотри на звезды, помечтай! – посоветовала Лида.

–Я давно разучился мечтать, – вздохнул Горшков,– пожалуй, теперь и не получится. Когда—то я грезил о богатстве, о карьере. Но мечты эти давно сбылись и превратились в обыденность. Богатство, как чемодан без ручки: и бросить жалко и нести тяжко. Лидка, вот ты много читаешь! Скажи мне, почему Бог так странно ответил на мои молитвы? Почему вместо того, чтобы дать, сколько нужно, засыпал меня деньгами по макушку? Это что, издевка?

–Не богохульствуй тут! – серьезно ответила Лида, взбивая подушку,– Видишь, какие чудеса нам Бог являет? Благодаря тебе я поняла некоторые важные вещи! Баба Ася нас насквозь видит, и что—то от нее такое исходит, похожее на материнскую любовь, но сильнее. Раньше—то я только к бабкам—гадалкам ходила, думала, что разницы нет, что все они чудеса от Бога совершают. А познакомилась с Асей и сразу поняла разницу. Те бабки несут одно зло. И ходить к ним большой грех! Завтра же на исповедь пойду, покаюсь.

–Ладно, ладно!– согласился Анатолий.– Не переживай! Я и не думал богохульствовать, просто хочу понять, для чего мне все это? Благотворительностью заниматься? Но я, кажется, и так занимаюсь. Какие—то деньги уходят в какие—то фонды. Емельянович говорит, что нужно «сдавать» в благотворительные фонды для уменьшения налогов. Но разве ж это настоящая благотворительность? Смотрю сколько людей милосердных, им бы дать денег. Но мои часто и обналичить невозможно. Я не могу просто так взять миллион и отдать бедному, минуя всю мою бюрократическую систему. А она тот миллион из лап своих не выпустит.

–Тебя волнует смысл жизни?– серьезно спросила Лида.

–Меня волнует то, для чего я тружусь, ночи не сплю, чтобы карточный домик, что я создал, не рассыпался. В чем тут смысл?

–Сложный вопрос! Я не знаю на него ответа,– призналась Лида.– Но у нас теперь есть Ася! Она все знает! Будешь ходить к ней – не забывай просить, чтобы и обо мне молилась.

Здесь, в пакете шерсть для нее.

–Бирюзовая? – воскликнул Горшков, раскрывая пакет.– Ты что, Лидка, смеешься?

–А что не так?– обиделась сестра.– Красивый цвет!

–Цвет—то красивый, но из него будут мне свитер вязать, а вдруг его еще носить придется?

–Ой, я как-то и забыла, что это тебе на свитер! Думала покрасивее мохер для Аси взять. Ну ладно, убегаю, пока ты меня не побил! Если еще что будет нужно – звони, приеду после работы.

–Ладно, Лидок, спасибо! – вздохнул Анатолий.– Постараюсь больше тебя не беспокоить.

–Ничего, беспокой, пожалуйста! Мне приятно побыть в месте этом, благодатном. Даже уезжать не хочется! Завидую тебе!

–Рано завидуешь, может меня тут работой до смерти замучают.

–Ничего, терпи! Ты и дома без работы помирать вздумал. По больницам лежать стал. Забыл что ли?

–Ох, и правда, здесь сразу забыл, что болею!– удивился Анатолий. – Или я уже здоров?

–Ася сказала, что нет,– вздохнула сестра, – Как-то страшно тебя одного оставлять. Даже здесь. Может, Николая позовем? Будет с тобой сено косить? Ты ему за это двойную зарплату заплатишь.

–Не хочется! Коля будет мне напоминать о той жизни, о делах. А я хочу воспользоваться твоим советом и немного помечтать на свободе. Ведь я так давно не мечтал!

В скиту Анатолий Сергеевич зажил новой, незнакомой ему жизнью. Она казалась ему прекрасной. Все удивляло, было в новинку. Горшков с трудом выстаивал длинные службы и не забывал искренне благодарить Бога за новую для него реальность. Оказалось, что не все в этом мире повидал искушенный богач. Видал—то все, но не заметил главного. Есть мир, который не откроешь материальным ключом, и только Бог может впустить туда человека, по одному Ему ведомому Промыслу. Но это—то и есть настоящий мир! Там растут деревья, цветет трава, живут люди, так же, как в материальном мире, только совсем иначе. Анатолий ощущал каждой клеточкой это «иначе», но никакими словами не мог бы объяснить, как именно. Болезнь вырвала его из привычной материальной действительности и открыла вещи изнутри. Будто приоткрыла неведомую дверь. Горшков лишь издали ощущал благодать, видел ее источники. Чувствовал добро, исходящее от святынь, от людей, но более остро ощущал и зло. Благодаря беседам с Асей, в ее келье, он нашел в себе источник страха. Анатолий ублажал летние ночи за то, что они коротки, ведь именно по ночам начинались его страдания. Стиснув зубы, чтобы не разбудить уставших за день трудников, он трясся от озноба под тонким монастырским одеялом.

–Душа обнажена у тебя, братик, – объясняла его состояние Ася, накидывая петли на свои узловатые пальцы,– а грехов ты в себе много носишь, вон они тебя и царапают!

–Как это царапают?– удивлялся Анатолий.

–А вот как при смерти бывает! Живет себе человек, и в ус не дует. Душа, кажется, мозолями покрылась, совесть умерла. Но не так это! Совесть умереть не может. Как душа—то отходит, обнажается, то и ощущает всей силой грехи свои. Вот они – то не только царапать могут, а будто ножом резать!

–Матушка, это что значит? Умираю я?

–Нет, милый, ты не умрешь, но изменишься! А я, грешная, баба Ася, тебе в этом помогу. Вон, на полочке книга большая, возьми ее!

–Вы имеете в виду эту новую, в красном переплете?

–Возьми! И начинай читать! Ты будешь за меня читать, а я за тебя молиться! Так свитер и свяжем!

Книга в красном переплете оказалась Святым Евангелием, которого раньше, Горшков, всегда считавший себя верующим человеком, даже не касался. В маленьком домике Аси, похожем на избушку с бабой Ягою в придачу, и началось рождение Анатолия в новую жизнь. Он изменялся с каждой новой главой, которую его, израненная болезнью душа, воспринимала как животворный елей. И явно ощущал малейшее изменение в душе своей. У нового Анатолия, появилась жажда жизни, жажда познания – те чувства, которые он считал в себе безвозвратно потерянными.

Прочитав Новый Завет полностью, он пришел к пониманию, что такое настоящее покаяние, и со слезами выложил перед старицей всю свою непутевую жизнь.

–Ничего, ничего!– успокаивала Ася рыдавшего перед ней мужчину.– Вот теперь—то ты раскаялся, все будет хорошо! Пойди утречком исповедуйся, причастись, если дозволят и начнем с тобою новую жизнь. Грехи царапать перестанут, двери благодати откроются и ахнешь, когда познаешь, как прекрасен мир Божий!

–Благодарю Вас за все, матушка!– целовал ее сморщенные руки Анатолий.– И благодарю Бога за свою болезнь! Но как жить мне теперь? Сейчас еще страшнее стало! Ведь в моих руках судьбы? Как поступить со своим бизнесом? Есть капиталы, есть возможность получить в свои руки власть. Что посоветуете? От всего отказаться? Разрушить корпорацию, распродать? Может, уйти в монастырь?

–Это ты правду говоришь, что в твоих руках судьбы, милый! Все, что есть у тебя – дар Божий, и распоряжаться им надобно с умом! Господь, когда тебе все это давал, знал, что кроме тебя никто с задачей не справиться. Значит, ты сможешь! И власть тебе доступна не случайно. Применить можешь во благо. Но только не ошибись!

–А как же мне, матушка, не ошибиться?

–Встань, милый, с коленочек, присядь! Да садись поудобнее! Рассказ мой долгим будет! Может, и всю ночь придется просидеть. Ты готов?

–С вами, матушка, и расставаться не хочется. С вами чувствую, как будто Христос посреди нас!

–Конечно, милый! Так и есть! Ты же знаешь, «где двое или трое собрались во Имя Мое, там и Я посреди них», а мы во имя Его здесь собираемся. Слушай историю. Она правдивая, не сомневайся! Веришь мне?

–Полностью, матушка, верю!

–Началась она в давние времена, еще при Наполеоне. Но мне приятнее было бы сказать: при благословенном государе Александре первом.

–Вы хотите рассказать мне о своих предках?– спросил Горшков, усаживаясь на пень, служивший в избушке стулом.

–Прежде всего, я хочу поведать о твоих предках. Сей рассказ, возможно, развлечет и позабавит тебя. Но слушай внимательно, потому что рассказ поведу я не только ради забавы. Он хранит в себе важный урок, что поможет тебе сделать в своей жизни верный выбор.

Глава 7. Иван Горшков

Молодой дворянин Иван Федорович Горшков, не смотря на поздний час, все еще лежал в кровати под пологом. Он уже пробовал подняться, и даже надел поверх ночной рубахи тонкий батистовый вытертый на локтях халат, но тусклый свет, проникающий в узкое оконце из грязного петербуржского дворика, заставил его вернуться в кровать.

«До чего же дрянное утро!– подумал он, отворачиваясь от окна.– И это надо было столько времени ждать лета, чтобы получить эту тоскливую слякоть».

Иван Федорович мечтал о деревне. Что может быть лучше родной Николаевки? Простор, воля, молоко, статные беспрестанно смеющиеся над каждым его остроумным (и не очень) словом, девки! И даже подобие «светского общества» там имеется, в виде нескольких семейств мелких помещиков. И даже дамы и девицы, пускай не первый сорт, пускай еще незначительней и бедней его, но отчего же не поволочится, пока молод?

Весь год Иван Федорович мечтал о деревне, проживая в Петербурге, в нанятой по случаю квартире, пока его отец пытался уладить некоторые судебные дела. Мать тоже была чрезвычайно занята. Оббивала пороги благодетелей, выпрашивая хлебные места в министерстве для мужа и сына.

Отец уже имел честь служить в министерстве внутренних дел, в общей канцелярии, занимался важными хозяйственными делами. В юном возрасте Горшкова взяли на службу как сына коллежского секретаря. Он служил исправно и сподобился дослужиться до чина титулярного советника. Впереди маячил «Коллежский асессор». Федор Петрович мечтал о выслуге, о чине статского советника, в обозримом будущем. Однако это ведомство казалось слишком мелким для честолюбивых намерений. Кто его заметит в общей канцелярии? Так могут и забыть, как случилось с отцом (дедом Ивана). Федор Петрович решил действовать. Он пытался задружиться с начальством, бывать на приемах и обедах. Он истрепал не один мундир, пока не нашел благодетеля, который согласился хлопотать о переводе Федора Горшкова из общей канцелярии в особую. Но несчастная страсть к женщинам, преследовавшая отца всю его жизнь, в самый неподходящий момент высунула свое ядовитое жало. Получилась некрасивая история, связанная с супругой начальника – благодетеля, и полетела головушка Горшкова в отставку. Семья Горшковых вновь вернулась в свою деревню. В единственное еще не проданное за долги имение, родную Николаевку. История с супругой чиновника, на горе Горшковым, получила такую огласку, что думать о новом назначении не представлялось пока возможным. Денег тоже не было, поэтому молодой барин воспитывался в совершенно диких, по мнению матушки, условиях деревни. Средств едва ли хватало на то, чтобы содержать гувернера, французский которого оставлял желать лучшего. Немного поправило дело устройство Ивана в гимназию, где он с горем пополам окончил 7 классов. О годах обучения в губернском училище Иван вспоминать не любил. Слишком трудно было после деревенской воли попасть в казарменную атмосферу мужского общежития. Юноша предпочел бы выкинуть это время из памяти целиком. Он злился на родителей, что отправили единственного сына на истязание учителям и сверстникам. Но при этом прекрасно понимал, что обойтись без гимназии было невозможно. Не мог же он похоронить себя в деревне и умереть для общества еще в юные годы?

Вот и теперь, в тусклом свете Петербуржского утра, перед взором Ивана промелькнули серые холодные стены гимназии. Это воспоминание и еще сырость комнаты заставили вздрогнуть его широкие, но худые плечи. Иван получил в наследство от отца атлетическое строение тела. Он был высок, гибок, широкоплеч, но излишне худощав. Икры, облаченные в парадные, узкие по моде брюки отличались изяществом. Грудь в сюртуке и, особенно во фраке радовала глаз красивой пропорцией. Иван выглядел настоящим красавцем, но только при параде. А в тот момент, в тонком халате с босыми крупными ступнями, он напоминал себе угря, запутавшегося в бурой тине. Иван ненавидел свои крупные, покрытые жилистой сеткой ступни и руки, и всячески прятал этот недостаток. Но прятать ступни под одеялом в это утро больше не представлялось возможным. Еще полчаса назад он вызвал к себе Степана и потребовал умываться. Вода в тазу, поди, остыла.

–Туфли, Степан! – скомандовал Иван и решительно сел на кровати.

Позволив себя обуть в расшитые осыпавшимся местами бисером домашние туфли, Иван устроился перед столиком с бритвенными принадлежностями.

Из небольшого посеребренного зеркала на молодого человека глянули его черные глаза, обрамленные длинными ресницами. Иван пригладил всклоченные вихры и улыбнулся своему изображению.

Собственное лицо виделось юноше не лишенным аристократического изящества. Небольшой нос, круглый подбородок, изящная линия лба, маленький рот и губы – все это казалось ему весьма привлекательным. Но главным предметом гордости служил богатый вихор из черных вьющихся волос. Прямо—таки, гусарский вихор!

–Ч-т знает что!– воскликнул Иван, подставляя щеку под бритву. – Степка, вот это Петербург! Уже белый день, а, пожалуй, придется свечи жечь, чтобы не порезаться во время бритья!

–Будьте спокойны, барин, не обрежу!– слегка поморщился от черного слова Степан.

–Так режь!– Иван приподнял подбородок, чтобы лакей мог обернуть его грудь салфеткой.– Режь брат, я верю тебе!

–С чего бы вам не верить, барин? – пожал крепкими плечами Степан.– Я ж вас с младенчества знаю. Все при вас. Вы мне родной. С какой стати мне вас резать?

–Откуда мне знать? – лукаво покосился Иван на бритву в руках слуги. – Может, затаил что на меня?

–Бог с вами барин! – устало отозвался лакей, взбивая мыльную пену в чашке.

Он привык уже к чудачествам молодого барина, который увлекался чтением газет и считал себя «просвещенным человеком».

–Так как же, Степан,– вкрадчиво напомнил ему барчук,– давеча ты говорил, что хотел бы вольную получить, а теперь говоришь, мы родные. Где же тут логика?

–Что?– остановился на секунду Степан.– Вы уж, простите, но не понимаю я ваших словечек модных.

–Противоречие тут, я говорю!

–Никакого противоречия не вижу! Получил бы вольную и остался с вами.

–А зачем тебе вольная тогда? – удивился Иван.

–А вот затем, чтобы лучше понимали, что я искренне вам служу, а не по надобности.

–Ну, ты даешь, брат! – рассмеялся Горшков.

–Поберегитесь, барин, не дергайтесь, а то и в правду обрежу.

Иван немного помолчал, размышляя о том, что в Николаевке начался купальный сезон. Он тяжело вздохнул, взглянул с тоской в тусклый проем окна на серое небо и продолжил терзать слугу своими фантазиями:

–Степан, а если бы не тебе одному дали вольную, а всем крепостным разом, ты бы хотел?

На мгновение рука слуги повисла над щекой барина, на лбу сложились складки сомнения, но тут же разгладились.

–Нет,– решительно ответил он.

–Но отчего же?– удивленно приподнял бровь барин.

–Если все вольные, в чем тут интерес? Если бы, к примеру, все генералами были, кем бы они командовали?

–Чудак ты, Степан!– закатил глаза к потолку Горшков.

–Диколонить будем, барин?

– Разумеется! Я сегодня на обед к Софье Александровне.– Только экономно расходуй! Новый покупать не на что.

– Знаю я, как не знать!– пробормотал слуга.– Вы уж, скорее женитесь, а то скоро и на мыло не будет.

–Ну, ты поговори мне!– нахмурился Горшков.

Степан, молча, принялся собирать мокрые полотенца и вытирать бритвы. Иван тут же забыл о том, что рассердился. О трудном финансовом положении семьи думать не хотелось. Он подошел к окну и стал наблюдать, как два мужика, что—то выгружают из подводы, перегородившей весь переулок.

–Мостовая мокрая, ночью был дождь. Снова,– вздохнул он.– Ах, братец, сейчас бы в деревню!

–Да куда уж лучше,– мягко согласился Степан.– Но не возможно и думать при нынешнем самочувствии барина.

–Да, уж! – помрачнел Иван. – Затянулась болезнь. И теперь, доктор сказал, необходимо ждать кризиса в самое ближайшее время. Скоро будет ясно, если надежда или ждать скорой развязки.

–Каждый день Бога молю,– протяжно ответил слуга, исчезая с тазом за дверью.

Дверь, скрипнув, закрылась, но тут же снова отворилась, и в комнату вплыла худая женщина в темно—коричневом шуршащем многочисленными оборками платье. Она остановилась на пороге, два раза перекатилась с носка на пятку, причмокнула полноватыми губами, и, сложив белые руки, будто в мольбе, произнесла:

–Жан, милый, зачем так долго? Ты совсем уж опоздал к Софи!

–Не драматизируйте, маман!– нахмурился Горшков.– Вы же знаете, меня примут в любом случае. Так даже лучше, будет случай отобедать.

–Конечно, милый,– сразу сдалась маман, целуя Горшкова во влажный после умывания лоб,– но надо знать приличия!

–О, да!– ответил Иван, взглянув на мать выразительным взглядом.

Этот взгляд говорил о многих вещах, хорошо известных собеседникам. И о том, как мало ценит Иван Горшков общество своей предполагаемой невесты. И о том, что он считает союз с ней вынужденным мезальянсом. И о глубокой уверенности Ивана в том, что не только сама «прелестная Софи» влюблена в него, но и ее матушка мечтает выдать дочь купца за дворянина, пусть и бедного. Все складывалось, к несчастью для Ивана, таким образом, что никакие погрешности хорошего тона не в силах были остановить сей печальный процесс.

Все это Наталья Степановна знала слишком хорошо и не имела нужды, чтобы кто—то напоминал ей об этом, даже взглядом. Поэтому она пожала своими худыми, обтянутыми короткой шалью плечами и повторила.

–Людям нашего круга необходимо знать приличия.

–Ах, вот в чем дело, маман!– скривился Горшков так, будто у него болел зуб.

Вероятно, он хотел изобразить на лице улыбку, но мысли о будущей встрече и необходимости волочится только для того, чтобы соблюсти все приличия, превратили эту улыбку в гримасу.

–Ну, так я велю закладывать,– решительно заявила Наталья Степановна,– двадцать минут!

Вновь противно скрипнула дверь, и Иван остался один. Он обернулся к зеркалу, чтобы закончить туалет, и чуть было не рассмеялся при виде своей постной физиономии.

–Вот он, счастливый жених!– пробормотал Горшков, приглаживая тонкие усики.

Горшков рассматривал в зеркале свои молодые привлекательные черты, и ему становилось жалко себя. Для чего природа одарила его так щедро? Неужто, все это для маленькой глупой купчихи Софии Александровны? Ивану эта мысль показалась нелепой и оскорбительной. Он был уверен, что его удалая стать могла быть украшением любого светского салона, но, увы, Ивану не суждено вращаться в аристократическом обществе! И все что он может нынче сделать, это не дать их семье, в коей он является единственным отпрыском, лишится последней деревни и не пойти «по людям». А для этого необходимо жениться на нелюбимой женщине.

«А ведь она даже не слишком богата,– с досадой размышлял Горшков, натягивая перчатки,– жить придется скромно и тихо. А даже, если я сам достигну успеха по службе, то с такой скучной женой путь в общество мне закрыт».

Погруженный в грустные мысли, Иван, не торопясь спустился по старым выщербленным ступенькам парадного, ответил на поклон камергера и опустился на подушки старенького семейного экипажа.

В роскошной квартире, расположенной в добротном доме со скульптурами недалеко от Невского, царила атмосфера уныния и раздражительности. У высокого арочного окна в креслах помещалась полная дама в напудренных буклях и черном чепце. Она держала в сморщенных руках вязание, но не занималась им. Ее тусклые слезящиеся глаза имели сочувственно—расстроенное выражение. Будто не зная, как правильно вести себя, она то выглядывала на улицу, то поворачивала слегка трясущуюся голову в глубину комнаты, где ходила из угла в угол ее дочь. Это была та самая Софи, которую в семье Горшковых рассматривали в качестве «спасения». Всякий раз, взглянув на нее, мать испускала приличный случаю вздох.

–Нет, маман, это невыносимо!

Софи подошла к окну, чтобы в сотый раз взглянуть вниз, на серые плиты мостовой.

– Как можно быть таким невежей! – воскликнула она с раздражением. – Видимо, прогулка уже не состоится!

–Не переживай так, Сонечка!– заговорила старушка примирительно.– Жан так рассеян! Всегда опаздывает. Он придет через минуту, весьма наверное, придет!

–Ну, уж нет!– фыркнула Софи. – Я не стану больше ждать не секунды! Простите, но я вынуждена подняться, чтобы сменить платье к обеду.

–Ангел мой, куда же ты?– с дрожью в голосе спросила мать. – Что мне сказать, когда они пожалуют?

–Ах, маман,– досадливо махнула Софья, – займите же его чем-нибудь!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6