Уильям Коллинз.

Преступники-сыщики (сборник)



скачать книгу бесплатно

Его собеседник сделал глотательное движение.

– Зачем вы здесь?.. Полагаю, это имеет какое-то отношение к бедной женщине, которая сегодня сбежала из лечебницы для душевнобольных… Я узнал об этом перед тем, как отправиться…

– Так мы и подумали, судя по тому, что ваши шпики нынче вечером вновь оказались на дежурстве, – сказал Леон, – но они немного опоздали.

Его визави побледнел.

– Вы видели ее? – запинаясь, спросил он. – И она, вероятно, поведала вам какую-то небылицу относительно меня?

Леон продемонстрировал ему лоскут выцветшего постельного белья, вынув его из кармана.

– Вам знакома сия вещица? – осведомился он. – После кончины Марка Стамфорда на его простыне было обнаружено вот это. А вам известно, что эти маленькие рисунки могли быть сделаны его рукой?

Льюис Лезерсон ничего не ответил.

– Хотите, я скажу вам, что это такое? Это и есть его последняя воля.

– Вы лжете! – прохрипел Лезерсон.

– Его последняя воля, – мрачно кивнул Леон. – Вот эти три косых ромба – грубый набросок трех его поместий. А вот этот домик довольно удачно обозначает здание банка «Южный», а вот эти маленькие кружочки – деньги.

Лезерсон не сводил глаз с рисунка.

– Ни один суд не примет эти глупости в качестве доказательств, – с трудом выдавил он.

Леон оскалил зубы в безжалостной улыбке.

– Не примет и «awl», что значит «all», и вот эти четыре черточки, означающие «for», и имя «Margaret», и даже последнее «Mark»[3]3
  Имеется в виду, что писал неграмотный человек: awl = all (англ.) – все, for (англ.) – для. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
? – поинтересовался он.

Лезерсон с усилием взял себя в руки.

– Дорогой мой, сама мысль об этом смехотворна – он собственноручно написал завещание…

Леон, встав, с грозным видом прервал Лезерсона.

– Он не умел писать! – воскликнул Гонсалес, и Лезерсон побледнел. – Он мог нарисовать вот эти символы, но не сумел бы начертать собственное имя. Если бы миссис Стамфорд увидела свидетельство о браке, то обратила бы внимание, что вместо подписи там стоит крестик, – и поэтому вы вставили в завещание чудесный пассаж насчет того, что она не должна пытаться официально подтвердить факт своего замужества… Именно потому и держали ее пленницей в Харлоу, дабы она не вздумала предпринять независимое расследование.

Внезапно Лезерсон метнулся к столу и выдвинул ящик. В мгновение ока в его руке оказался автоматический пистолет. Бросившись к двери, он распахнул ее и закричал:

– Убивают!

Резко обернувшись к застывшему Гонсалесу, прицелился и спустил курок. Раздался щелчок… и ничего более.

– Я вынул патроны из обоймы, – хладнокровно сообщил ему Леон, – и та маленькая трагедия, которую вы столь искусно разыграли, превратилась в фарс.

Мне самому позвонить в полицию или это сделаете вы?


Полицейские из Скотланд-Ярда арестовали Лезерсона в тот момент, когда он садился на пароход в Дувре.

– С утверждением завещания могут возникнуть некоторые сложности, – заявил Манфред, читая отчет об этом деле в вечерних газетах, – но присяжным не потребуется много времени, чтобы определить нашего друга Льюиса туда, где ему самое место…

Немного погодя, когда они стали расспрашивать Леона – Пуаккар пожелал набросать психологический портрет преступника, – Гонсалес снизошел до объяснения.

– Из этого ребуса мне стало понятно, что Марк не умел писать, а тот факт, что в завещании не содержалось указаний для миссис Стамфорд выйти замуж за Лезерсона, и подсказал мне – последний женат и любит свою жену. Остальное было просто до неприличия.

2. Счастливые Путники

Из троих мужчин, штаб-квартира которых располагалась на Керзон-стрит, Джордж Манфред был самым привлекательным. Внешность и манеры выдавали в нем настоящего аристократа. Он всегда выделялся даже в толпе, причем не только благодаря своему росту; было в нем нечто неуловимое, некое свидетельство благородного происхождения.

– Джордж похож на чистопородного скакуна, случайно оказавшегося в табуне шетландских пони[4]4
  Шетландский пони – один из самых низкорослых представителей пони; вид сформировался на Шетландских островах (север Шотландии).


[Закрыть]
! – восторженно заметил однажды Леон Гонсалес, что было недалеко от истины.

Между тем именно Леон пользовался популярностью у обычных женщин, да и у необычных тоже. Роковой ошибкой было отправлять его расследовать дела, в которых оказывались замешаны дамы; не только потому, что он отличался изрядной склонностью к флирту, но и оттого, что можно было питать полную уверенность: он вернется, оставив позади очередную воздыхательницу, которая станет бомбардировать его письмами длиной не меньше чем в десять страниц каждое.

Впрочем, из-за этого он чувствовал себя несчастным.

– Я ей в отцы гожусь, – жаловался Леон однажды, – и даю честное слово, что всего лишь пожелал ей доброго утра. Вот если бы держал ее за ручку или напел бы вокальную партию-другую ей на розовое ушко – тогда да, я бы заслужил самое суровое порицание. Но, Джордж, клянусь тебе…

Однако Джордж был не в силах вымолвить ни слова, потому что давился безудержным смехом.

Тем не менее Леон мог безупречно перевоплотиться и в страстного влюбленного. Как-то раз в Кордове он взялся ухаживать за одной сеньоритой – и три ножевых шрама на правой стороне груди стали свидетельством его несомненного успеха. Что же до двоих мужчин, напавших на него, то они оба мертвы, поскольку своими действиями он привлек к себе одного человека, которого разыскивала полиция Испании и Франции.


Однажды весенним утром Леон был особенно словоохотлив, осыпая комплиментами стройную прелестную темноглазую леди, которую встретил в Гайд-парке. Прогуливаясь там, он сразу заметил ее, медленно и в полном одиночестве шествующую мимо. Эта изящная женщина лет тридцати обладала безупречной кожей и глубокими темно-серыми глазами, казавшимися почти черными.

Встреча их была отнюдь не случайной, ибо Леон следил за ее передвижениями на протяжении вот уже нескольких недель.

– Вы посланы в ответ на мои молитвы, прекрасная леди, – сказал он. Еще больше экстравагантности его облику добавляло то, что говорил он по-итальянски.

Она негромко рассмеялась, окинув его быстрым оценивающим взглядом из-под длинных ресниц, после чего жестом показала ему, что он может вновь водрузить на голову шляпу, которую держал в руке.

– Доброе утро, синьор Каррелли, – улыбнулась она и протянула ему маленькую ручку в перчатке.

Наряд дамы выглядел неброско, но чрезвычайно дорого. Единственным украшением была нитка жемчуга на белоснежной шее.

– Я встречаю вас повсюду, – заметила она. – В понедельник вечером вы ужинали в «Карлтоне», перед этим я видела вас в театральной ложе, а вчера в полдень – и вовсе столкнулась с вами!

Леон в ответ одарил ее ослепительной белозубой улыбкой.

– Это правда, блистательная леди, – сказал он, – но почему-то вы не сочли достойным упоминания факт, что я оббегал весь Лондон в поисках того, кто мог бы представить меня. Не снизошли вы и до моего отчаяния, когда я, словно раб, безропотно следовал за вами повсюду, любуясь вашей неземной красотой, равно как и не тронули вас мои бессонные ночи…

Все это было продекламировано с пылом влюбленного юнца, и дама слушала его, ничем не выражая неодобрения.

– Можете проводить меня, – произнесла она, словно королева, жалующая своему подданному огромную привилегию.

И они неспешно направились в глубь парка, удаляясь прочь от толпы гуляющей публики. Они беседовали о Риме и охотничьем сезоне, о бегах в Кампанье и приемах принцессы Лейпниц-Савало – Леон, скрупулезно изучая колонки светской хроники в римской прессе, старался запомнить все.

В конце концов они оказались на лужайке, окруженной деревьями и удобными садовыми скамьями. Леон по-прежнему играл роль преданного воздыхателя и, когда они отошли в сторонку, первым прервал молчание.

– Какое счастье остаться наедине с божественной красотой! – восторженно заявил он. – Говорю вам это совершенно искренне, сеньорита…

– Скажите мне лучше вот что, мистер Леон Гонсалес, – прервала его леди и перешла на английский, причем в тоне ее голоса властно зазвучали стальные нотки. – Почему вы преследуете меня?

Если она рассчитывала сбить его с толку, то лишь по той причине, что не знала Леона.

– Потому что вы исключительно опасная особа, мадам Кошкина, – холодно ответил он. – А оттого, что Господь наградил вас губами, созданными для поцелуев, да к тому же изящной фигуркой, вы стали еще опаснее. О, как много молодых атташе чужеземных посольств попали в сети этих прелестей!

Его слова заставили ее рассмеяться и, несомненно, были приятны.

– Вы свое домашнее задание выполнили, – произнесла она. – Нет, мой дорогой Гонсалес, я больше не занимаюсь политикой, мне это наскучило. Бедный Иван остался в России, где трудится в департаменте экономики, пребывая в постоянном страхе из-за своих широко известных либеральных взглядов, а я живу в Лондоне, восхитительно капиталистическом и оттого невероятно комфортабельном! Поверьте мне, Ленинград – неподходящее место для леди!

Перед тем как выйти замуж за блестящего и отважного российского атташе, Айсола Кошкина звалась Айсолой Капреветти. Она была прирожденной революционеркой; теперь же ее мятежный пыл обрел черты фанатизма.

Леон улыбнулся.

– На свете есть и куда худшие места для леди, чем Ленинград. Я был бы чрезвычайно огорчен, моя дорогая Айсола, застав вас за пошивом грубых форменных рубашек в исправительной колонии для особо тяжких преступников в Эйлсбери.

Она смерила его надменным взглядом.

– Вы мне угрожаете, а шантажисты меня утомляют. В Италии мне тоже грозили… всевозможными карами, если я вздумаю появиться не с той стороны Симплонского тоннеля[5]5
  Симплонский тоннель – железнодорожный тоннель в Альпах на дороге, связывающей швейцарский город Бриг с итальянским городом Домодоссола.


[Закрыть]
. Хотя в действительности я самое безобидное создание на всем белом свете, месье Гонсалес. Вы, разумеется, работаете на правительство, что достойно высочайшего почтения! На которое из них, кстати?

Леон широко улыбнулся, но уже через секунду вновь стал серьезным.

– Итальянские границы практически закрыты после недавнего инцидента, – сказал он. – Вы и ваши друзья причиняете всем поистине огромные неприятности. Естественно, правительство обеспокоено. Никто не желает проснуться однажды утром и обнаружить, что скомпрометирован и какой-то удачливый наемный убийца нагрянул… откуда-нибудь из Англии, скажем так.

Но леди лишь пожала в ответ своими прелестными плечиками.

– Как драматично! И потому за бедной Айсолой Кошкиной обязательно должны следить детективы и вставшие на путь исправления убийцы – я полагаю, вы с вашими драгоценными товарищами уже исправились?

Улыбка на худощавом лице Леона Гонсалеса стала шире.

– А если нет, сеньорита, что тогда? Стал бы я сидеть здесь с вами и вести светскую беседу? И разве не могли бы вас однажды утром выловить из Темзы где-нибудь в районе Лаймхауза холодной и липкой, а потом положить на стол в морге, пока коллегия присяжных при коронере[6]6
  Коронер – в Великобритании, США и некоторых других странах англосаксонской системы права должностное лицо, в обязанности которого входит установление причин смерти, происшедшей при невыясненных обстоятельствах либо внезапно.


[Закрыть]
не вынесла бы вердикт «обнаружена утонувшей»?

Он заметил, как кровь отхлынула от ее лица, а в глазах появился страх.

– Вы бы лучше грозили Ивану, – начала было она.

– Я отправлю ему каблограмму[7]7
  Каблограмма – телеграмма, передаваемая по подводному кабелю.


[Закрыть]
, тем более что живет он не в Ленинграде, а в Берлине под фамилией Петерсон – на Мартин Лютерштрассе, номер 904. Ах, насколько было бы проще, если б мы не встали на путь исправления! Труп в сточной канаве и полицейский, обыскивающий карманы жертвы с намерением идентифицировать личность…

Женщина поспешно поднялась со скамьи; в лице у нее не было ни кровинки.

– Мне это не интересно, – заявила она и, развернувшись, торопливо зашагала прочь.

Леон не стал следовать за ней. Но через два дня после этой встречи пришло письмо. Многие писали в контору «Благочестивых», одни – с намерением оскорбить, другие – от нечего делать. Между тем время от времени в ворохе утренней корреспонденции удавалось выловить какое-нибудь славное маленькое дельце. Но письмо в обтрепанном, измятом конверте с сальными отпечатками пальцев выглядело вполне достойным той суммы, в которую его оценил почтальон, – оно пришло вообще без марки. На нем значился адрес:


«Четверо Благочестивых», Керзон-стрит, Мейфэр,

Вест-Энд, Лондон.


Писал человек явно неграмотный, и вот о чем именно:


Уважаемый сэр!

Говорят, вы занимаетесь загадками – что ж, вот для вас очередная. Я был напарником котельщика в Холлингсесе, но теперь не работаю. Однажды в воскресенье меня сфотографировала какая-то иноземная дамочка. Она подошла ко мне с фотоаппаратом и сделала фотоснимок. В парке было полно народу, но она сфотографировала только меня. Потом спросила у меня имя, адрес и еще, не знаю ли я какого-нибудь священника. А когда я ответил, что знаю, она записала имя преподобного Дж. Крюи, а затем сказала, что пришлет мне снимок. Уважаемый сэр, она не прислала мне фото, а попросила присоединиться к организации «Счастливые Путники», чтобы поехать в Швейцарию, Рим и куда-то там еще, причем бесплатно, дескать, потраченное время будет оплачено (десять фунтов) и тому подобное, если все сделаю правильно. В общем, уважаемый сэр, я приготовился, она дала мне десятку, билеты и сказала, что я должен ехать в Девоншир. Не то чтобы я возражал, но вот в чем загвоздка, уважаемый сэр: я только что встретил одного джентльмена из Лидса, которого тоже сфотографировали, он присоединился к «Счастливым Путникам» и теперь направляется в Корнуолл, а та самая леди, которая его сфотографировала, тоже спросила у него, не знает ли он какого-нибудь священника, и записала, как того зовут. И вот что меня волнует: а не связано ли это как-то с религией? Искренне ваш, Т. Барджер.


Джордж Манфред прочел безграмотное и небрежно нацарапанное послание, после чего перебросил его через стол Леону Гонсалесу.

– Разгадай-ка для меня эту загадку, Леон, – сказал он.

Гонсалес прочел письмо и нахмурился.

– «Счастливые Путники», да? Странно.

Письмо отправилось к Раймонду, который принялся изучать его с невозмутимым выражением лица.

– Ну, Раймонд? – поторопил его Леон, у которого загорелись глаза.

– Думаю, что да, – отозвался Раймонд и медленно кивнул.

– Может, вы все-таки посвятите меня в свою «тайну»? – осведомился Манфред.

Леон усмехнулся.

– Здесь нет никакой тайны, мой дорогой Джордж. Я намерен встретиться с этим Т. Барджером, которого, несомненно, зовут Томас, и узнаю у него некоторые подробности, например, цвет его глаз и размер вознаграждения, полагающегося ему от министра иностранных дел.

– Сплошные загадки, – проворчал Джордж Манфред, потягивая кофе, хотя, говоря по правде, это дело уже не представляло для него тайны. Упоминание министра иностранных дел объясняло решительно все.

– Что касается леди, – начал было Леон и кивнул головой.

Его большой «бентли» произвел некоторый фурор на улице, где проживал Т. Барджер. Она располагалась неподалеку от Ист-Индских доков, а сам Т. Барджер – коего, на удивление, звали Теофил, – оказался высоким смуглым мужчиной лет тридцати с маленькими темными усиками и косматыми черными бровями. Он явно не терял времени даром, уже истратил некоторую часть своей «десятки» на горячительные напитки, поскольку пребывал в громогласном и самоуверенном расположении духа.

– Я уезжаю завтра, – с трудом ворочая языком, сообщил он, – в Торки… все оплачено. Поеду как богач… первым классом. А вы – один из этих «Благочестивых»?

Леон уговорил его зайти в дом.

– Нет, для меня по-прежнему остается непонятным, – заявил мистер Барджер, – зачем ей понадобилось это. «Счастливый Путник» – вот кто я такой. Она могла бы отправить меня за границу – я бы не против посмотреть на горы, однако она сказала, что, раз я не говорю по-швейцарски, то мне там ничего не светит. Но при чем тут Торки, а?

– А другой мужчина едет в Корнуолл?

Мистер Барджер взволнованно кивнул.

– А его приятель отправляется в Сомерсет. Ума не приложу, как я вообще умудрился встретиться с ним?!

Мистер Барджер объяснил это стечением обстоятельств, имевших определенное отношение к питейному заведению, куда заглянул промочить горло.

– Как его зовут?

– Ригсон, Гарри Ригсон. Я назвал ему свое имя, а он мне – свое. А тот, второй? Приятель Гарри? Я зову его просто Гарри – мы с ним вроде как стали закадычными друзьями. Ну-ка, дайте подумать, мистер…

Леон предоставил ему эту возможность.

– Смешное такое имя… Коук… нет, Соук… Локли! Точно – Джо Локли.

Леон задал ему еще несколько вопросов, которые, казалось, не относились к делу, но в действительности как раз многое проясняли.

– Конечно, мою кандидатуру еще одобрил комитет, – поведал ему разговорившийся Теофил. – По словам Гарри, эта леди сфотографировала и его дружка, но тот не прошел.

– Понятно, – отозвался Леон. – В котором часу вы отправляетесь в Девоншир?

– Завтра в семь утра. Рановато, вам не кажется? Однако эта леди говорит, что «Счастливые Путники» должны быть ранними пташками. Гарри, кстати, едет тем же поездом, но в другом вагоне…


Леон вернулся на Керзон-стрит вполне довольный собой. Правда, теперь ему предстояло решить вопрос, является ли Айсола такой же ранней пташкой.

– Вряд ли, – возразил Раймонд Пуаккар. – Она бы не стала так рисковать – особенно если знает, что за ней следят.

Той ночью Скотланд-Ярд напоминал кишащий муравейник, и Леону Гонсалесу так и не удалось сомкнуть глаз. К счастью, полиция взяла Айсолу под наблюдение, детективам Ярда были известны все районы Англии, которые она посетила на протяжении последнего месяца. К полуночи местные полицейские потревожили сон двух тысяч священников, дабы задать им кое-какие наводящие вопросы.

Вечером того же дня Айсола отправилась на ужин в развлекательное заведение. Партнером ее оказался очень симпатичный молодой человек, высокий и смуглолицый. Она остановила свой выбор на «L’Orient», самом эксклюзивном и роскошном ночном клубе. Айсола вошла, сияя ослепительной красотой в ярко-алом платье и тускло-золотистом меховом паланкине, мужчины и женщины провожали ее кто восторженными, а кто и критическими взглядами. Бросающиеся в глаза яркие цвета подчеркивали нежный овал ее лица, а в каждом ее движении сквозило пленительное изящество.

Они уже приступили к десерту, когда Айсола вдруг положила на скатерть два пальца.

– Кто там? – беззаботно осведомился ее спутник, заметив сигнал об опасности.

– Тот человек, о котором я тебе рассказывала, – он сидит за столиком прямо позади нас.

Вскоре ее спутник оглянулся с деланой небрежностью.

– Значит, это и есть знаменитый Гонсалес! Доходяга, которому я сверну шею…

– Этот доходяга убрал с дороги многих гигантов, Эмилио, – прервала она его. – Ты знал Саккориву – разве он не был могуч? Этот человек убил его, застрелил в собственной штаб-квартире, когда совсем рядом находился отряд революционной охраны – стоило лишь крикнуть! И ушел невредимым!

– Он что, контрреволюционер? – спросил Эмилио, на которого ее слова произвели должное впечатление.

Она покачала головой.

– Товарищ Саккорива был крайне неразборчив с женщинами. И пострадал из-за какой-то девчонки. Гонсалес смотрит в нашу сторону: я подзову его.

Увидев поданный ему знак, Леон с ленцой поднялся из-за стола и пересек переполненный танцпол.

– Сеньорита, вы никогда не простите меня! – в отчаянии заявил он. – Вот он я, и вновь не свожу с вас глаз! Но пришел я сюда только потому, что мне стало скучно.

– Давайте поскучаем вместе, – сказала она, одарив его своей самой очаровательной улыбкой. – Познакомьтесь, это герр Гальц из Лейпцига.

Глаза Леона лукаво блеснули.

– Ваши друзья меняют национальность с такой же легкостью, как и свои имена, – сказал он. – Я помню герра Гальца еще по тем временам, когда он был Эмилио Кассини из Турина!

Эмилио неловко заерзал на стуле, а Айсола развеселилась.

– Да вы вездесущий! Потанцуйте со мной, сеньор Гонсалес, и пообещайте, что не станете убивать меня!

Они сделали два круга по танцполу, прежде чем Леон прервал молчание.

– Будь у меня ваше лицо, фигура и молодость, я бы прекрасно проводил время и не лез бы в политику, – обронил он.

– А если бы я обладала вашим умом и коварством, то сбросила бы с трона многих тиранов, – дрогнувшим голосом парировала она.

Больше они не обменялись ни словом. Но, выйдя в вестибюль по окончании вечера, Леон обнаружил, что дама со своим спутником стоят там в ожидании чего-то. Снаружи лил проливной дождь, а машина Айсолы куда-то подевалась.

– Я могу подвести вас, прекрасная леди? – улыбка Леона была способна растопить айсберг. – У меня непритязательное авто, однако оно в вашем полном распоряжении.

Айсола заколебалась.

– Благодарю вас, – промолвила она наконец.

Леон, истый образчик галантности, настоял на том, чтобы сесть спиной к водителю. Это было не его авто. Обычно он крайне нервничал, если за рулем сидел кто-то другой, но сейчас не возражал.

Они пересекли Трафальгарскую площадь.

– Шофер свернул не туда, – вдруг резко бросила Айсола.

– Наоборот. Эта дорога ведет в Скотланд-Ярд, – возразил Леон. – Мы называем ее «Дорогой Счастливого Путника» – уберите руку подальше от кармана, Эмилио. Мне случалось убивать людей и за меньшие грехи, и я держу вас на мушке с тех самых пор, как мы выехали из клуба!


Ранним утром в полицейские управления Фолкстона и Дувра полетели каблограммы: «…Немедленно арестуйте и задержите Теофила Барджера, Джозефа Локли, Гарри Ригсона (далее были перечислены еще пять фамилий), отправляющихся на континент на корабле сегодня или завтра».

Относительно Айсолы никаких указаний не требовалось. Для такой прекрасной леди ее поведение было непростительным.

– Она исчеркала весь свой блокнот, – с грустью сообщил Леон. – Мне еще не доводилось видеть столь несчастного «Счастливого Путника», когда она оказалась в Скотланд-Ярде.

Обсуждая это дело за утренней беседой, одной из тех, что давно уже превратились в ежедневную традицию на Керзон-стрит, Манфред воспринял срыв заговора как нечто элементарное.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное