Уильям Келли.

Другой барабанщик



скачать книгу бесплатно

У него что-то виднелось под мышкой. Сначала решили, что у него там опухоль или нарост, и не обращали внимания, пока нарост не зашевелился, и тут все заметили глазки и поняли, что это младенец. Да, сэр, он прижимал живого младенца, точно черную коробчонку, и этот младенец поглядывал на людей.

Вот так все увидели Африканца и отступили на шаг, словно расстояние между ним и ими было недостаточным, словно он мог вытянуть руку над бортом, опустить ее через перила и щелчком пальцев снести кому-нибудь голову. Но он вел себя тихо и не жмурился на солнце, подобно прочим, а нежился в нем, словно оно было его собственностью, и он приказал ему выкатиться в небо и светить на него.

Дьюитт Уилсон вытаращился на исполинского негра. Трудно было сказать, о чем он думал в тот момент, но, как кто-то потом сказал, он снова и снова повторял себе под нос: «Я его куплю. Он будет работать на меня. Я его сломаю. Я должен его сломать!». – Вот так-то: стоял, глядя на него во все глаза, и повторял эти слова.

А негр при аукционисте тоже вылупил глаза. Но только он ничего не бубнил себе под нос. Люди говорили, он просто смотрел и вроде как приценивался – оглядывал Африканца с головы до пят и считал в уме: столько-то за череп и мозг, столько-то за кости и мышцы, столько-то за глаза – и все карандашиком делал записи на клочке бумажки.

Капитан приказал матросам отвести всех негров к месту проведения аукциона – утоптанной площадке в центре Нью-Марселя, которая сейчас называется Аукционная площадь. Кто-то из матросов пошел расчищать проход в толпе, а остальные сошли с корабля и повели за собой скованных цепями негров. За ними двинулась толпа, собравшаяся на причале, все хотели попасть на площадь да посмотреть, почем в тот день можно было приобрести на торгах хорошего раба, – так же вот сегодня люди читают биржевые новости, – а самое главное, узнать, какие деньги дадут за Африканца. И когда почти все разошлись, с корабля на берег сошел Африканец со своим эскортом числом человек в двадцать, не меньше, и каждый держал и сжимал в руках одну из цепей, так что он был похож на майское дерево со всеми этими матросами, его окружавшими, но держащимися на приличном расстоянии от его ручищ.

Когда дошли до площади, всех негров выстроили в стороне, а Африканца повели на вершину холма. Потом аукционист, со своим неизменным негром в трех шагах у него за спиной, начал торги:

– Ну вот, народ, вы видите перед собой потрясающий образчик имущества, о котором может мечтать любой из вас. Обращаю ваше внимание на его рост, ширину грудной клетки, вес. Обратите также внимание на изумительно развитую мускулатуру, величественную стать. Это вождь, поэтому он обладает потрясающими лидерскими способностями. Он нежен с детьми, как вы уже, думаю, смогли убедиться, поглядев на то, что у него под мышкой. И да, он способен на разрушительные действия, но я утверждаю, что это всего лишь признак того, что он может ответственно выполнять порученную ему работу. Не думаю, что вам нужны какие-то дополнительные подтверждения правоты моих слов.

Один его вид служит достаточным подтверждением. И если бы я не владел им, и если бы у меня была ферма или плантация, я бы отдал половину моих земель и всех своих рабов, лишь бы наскрести достаточно денег, чтобы купить его и отправить одного обрабатывать оставшуюся половину земли. Но дело в том, что я им владею, а вот земли у меня нет. В этом-то и проблема. Я не могу его применить, он мне не нужен, мне надо от него избавиться. И вы можете в этом мне помочь, друзья мои. Я готов сбыть его с рук кому-то из вас. И я даже приплачу вам за вашу доброту. Да, сэр! И пусть не говорят, что я не способен отблагодарить моих друзей за оказанные мне любезности. Вот что я сделаю: я отдам двоих по цене одного, я добавляю к нему вот этого младенчика, которого он держит под мышкой!

(Кстати, люди уверяли, что, как уже выяснилось позже, аукционисту волей-неволей пришлось предложить такую сделку, потому что капитан пытался вначале отнять малыша у Африканца, за что тот и разбил ему голову. Так что, полагаю, аукционист просто не смог бы выгодно продать обоих по отдельности, разве что ему бы пришлось убить кого-то одного, чтобы продать другого).

– Ну вот, сами видите: мое предложение – весьма выгодное! – продолжал он. – Потому что младенец вырастет и станет в точности, как его папочка. Просто представьте себе: когда этот мужчина состарится и не сможет больше работать, у вас будет наготове точная копия, которая его заменит. Уверен, вам прекрасно известно, что я не шибко силен в подсчетах цен и затрат, но могу сказать сразу: этому работнику красная цена – не менее пятисот долларов. Что скажете, мистер Уилсон, стоит он таких денег?

Дьюитт Уилсон ничего не ответил, ни слова не проронил, а просто полез в карман и достал оттуда тысячу долларов бумажками – спокойно, как вы бы смахнули пылинку с костюма, взошел к вершине холма и молча отдал деньги аукционисту.

Аукционист хлопнул себя по колену зеленым котелком и гаркнул:

– Продано!

И никто, даже люди, которые утверждают, будто все видели своими глазами, не мог точно сказать, что произошло дальше. Может, всему виной сжимавшие цепи матросы, которые расслабились при виде таких деньжищ, потому как Африканец вдруг крутанулся на месте, и из рук матросов цепи вырвались, а вместо них остались только окровавленные пальцы и разодранные ладони – там, где цепи прошлись, словно пилой, по коже. А Африканец уже держал в руках все цепи, собрав их в пучок, как женщина, залезая в автомобиль, подбирает юбки, и он кинулся на аукциониста, словно понимал все, что тот говорил и делал, чего быть никак не могло, поскольку это же был Африканец, и, вероятно, он только и умел что лопотать по-своему, как все африканцы. Как бы там ни было, он набросился на аукциониста и, как многие клянутся, хотя и не все, кто там был, этими самыми цепями он срезал ему голову вчистую, вместе с зеленым котелком, и его голова, точно пушечное ядро, пролетела по воздуху добрых четверть мили, а потом еще четверть мили прыгала по улице и ударилась о ногу лошади, на которой некий парень въезжал в Нью-Марсель, причем сила удара была такова, что лошадиная нога оказалась сломана. Парень потом ходил по городу и жаловался, что ему пришлось пристрелить лошадь, потому что ей раздробила ногу летящая голова в зеленом котелке.

А потом случились еще более странные вещи. Когда Африканец избавился от своих цепей, негр аукциониста отступил на шаг или два и, вроде бы даже не взглянув на обезглавленного хозяина, а лишь удостоверившись, что ни капли крови не попало на него и не замарало его костюм, подбежал к Африканцу, все еще стоявшему у тела, которое даже не успело упасть наземь, схватил его за руку и поволок за собой, крича:

– Сюда! Сюда!

Полагаю, Африканец мало что понял, но он уразумел, что этот негр пытается ему помочь, и двинулся в указанном ему негром направлении, а негр пошел за ним следом точно так же, как еще совсем недавно тенью ходил за аукционистом, отстав на три шага, и Африканец легко сбежал по склону холма, хотя на нем висело около трехсот фунтов цепей, и цепи болтались на нем из стороны в сторону, походя сломав семь или восемь рук и одну ногу, пробивая себе и негру дорогу в толпе нью-марсельцев. Кое-кто поднял ружья и прицелился и, возможно, мог бы их и подстрелить (не говоря уж о том, между прочим, что они бы могли завалить Африканца), но Дьюитт Уилсон, как безумный, взбежал на холм и встал между стрелками и Африканцем и негром, беспрестанно визжа:

– Не стрелять в мое имущество! Я подам в суд! Это мое имущество!

Но Африканец уже убежал довольно далеко, и пулей его было не достать, и путь его лежал к югу, на болота в пригороде. Поэтому люди и Дьюитт вскочили на лошадей, вооружились ружьями и пустились вдогонку за беглецами.

Африканец бежал весьма резво (он, должно быть, нес на себе не только цепи и младенца, но и негра, потому как я не пойму, как этот щуплый негр мог за ним поспевать), и Дьюитт с его спутниками никогда бы их не настигли, если бы он не устремился напролом через леса и болота, оставляя за собой след – точнее, тропу, тянувшуюся меж сломанных кустов и веток, выдернутых кусков дерна там, где волочились его цепи и цеплялись за ветки и камни, и он вырывал их из земли, двигаясь прямиком к морю. И преследователи скакали по этой тропе, широкой настолько, что там могли пройти рядом две лошади, и прямой, как ватерпас, и эта тропа бежала по топям, по пескам и так достигла воды. Тут след обрывался.

Люди решили, что Африканец, верно, решил вплавь добраться до родных берегов (кое-кто даже полагал, что ему это удастся, невзирая на цепи и младенца), а щуплый негр куда-то сгинул, и все уже утомились, хотели плюнуть на это дело и вернуться в город, но Дьюитт был уверен, что Африканец не сбежал, не уплыл, а где-то бродит, и отправил нескольких человек прочесать пляж в поисках какого-то знака. Что они и сделали – и в полумиле от того места обнаружили две полоски следов, ведущих в чащу.

Но теперь Дьюитту Уилсону не удалось уговорить людей продолжить погоню за его имуществом. Во-первых, уже смеркалось, во?вторых, тропа была не такой широкой, как прежде, потому что тут Африканец, должно быть, держал цепи на весу, они ни за что не зацеплялись – так девушка, заходя в воду, подбирает юбку до талии. Словом, мужчины естественным образом поостыли, когда узнали, что предстоит преследовать дикаря по лесу в ночи, когда в лучшем случае вы просто не сможете его разглядеть, а в худшем – не будете знать, где он прячется, а он в любой момент может выпрыгнуть невесть откуда и снести вам полбашки, прежде чем вы успеете моргнуть. Так что они разбили бивак на берегу, кто-то ушел за провиантом, а на рассвете вновь отправились в погоню.

Но этой единственной ночи только и надо было Африканцу и щуплому негру, и теперь поймать его было еще труднее, потому что когда они вышли на просеку, углубившись в лес на милю, то наткнулись на горку поблескивающих на солнце расколотых камней да стальных колец и обручей – тут, видно, Африканец всю ночь сбивал с себя оковы. И теперь он был совершенно свободен, окончательно избавившись от своих цепей, и где-то бродил по округе. Он был такой рослый и быстрый, что лучше даже не думать, где бы он мог быть, и люди поняли, что он может быть сейчас где угодно в радиусе сотни миль. Но Дьюитт, с кем теперь осталась горстка людей, упрямо бродил в поисках своего имущества еще добрых две недели, покрыв расстояние до современного Уилсон-Сити и обратно, одолев в общей сложности две сотни миль вдоль побережья Мексиканского залива, от Миссисипи до самой Алабамы, пока, в конце концов, люди, оставшиеся вместе с Дьюиттом, не заметили, что с ним что-то не так. Он вообще утратил сон, ничего не ел, двадцать четыре часа в сутки не слезал с лошади и все разговаривал сам с собой, повторяя: «Я тебя поймаю… Я тебя поймаю… Я тебя поймаю». И вот спустя почти месяц с того дня, как Африканец сбежал, а все это время Дьюитт ни разу не был дома, он на глазах у людей спешился и уснул мертвым сном на траве, а они доставили его на носилках на плантацию, и он проспал на пуховой перине еще целую неделю. Его жена рассказала, что он разговаривал во сне, а когда пробуждался, то вскакивал с криком: «Но я же тоже! Я тоже стою тысячу! Я тоже!».

Теперь Африканец сменил тактику.

Сидели как-то раз Дьюитт с женой на крыльце своего дома. Дьюитт пытался восстановить силы и для этого пил что-то холодное и подставлял лицо солнцу. И тут на лужайке перед домом появляется Африканец, одетый в цветастый африканский наряд, с копьем и щитом, и бежит прямо на дом, точно он – поезд, а дом – горный туннель, в который он мчится, что и произошло: негр пробил стену дома, пробежал насквозь и выскочил через заднюю дверь, промчался по заднему двору к той части города, где обитали рабы Дьюитта, и там освободил всех негров и увел их во тьму лесной чащи. И все это произошло прежде, чем Дьюитт успел поставить стакан на стол и подняться с кресла.

Ну, мало того, на следующий вечер почти то же самое произошло с одним плантатором, жившим к востоку от Нью-Марселя. Он пришел в город и стал рассказывать об этом всем и каждому: «Я мирно спал, как вдруг услыхал на улице шум, как раз там, где стоят хижины моих рабов. И когда я подскочил к окну, то разрази меня гром, если я не увидел, как все мои черномазые гурьбой уходят в лес под водительством ниггера, огромного, что твоя вороная лошадь, вставшая на дыбы. И с ним был еще один, он шел в нескольких шагах позади этого великана, размахивал руками и указывал моим черномазым, куда идти и что делать!»

Дьюитт Уилсон, хотя еще не вполне оправился от усталости, приехал в город, встал перед большой толпой людей, которые шумно обсуждали случившееся, и объявил:

– Я вам клянусь, что не уйду домой до тех пор, пока не поймаю этого Африканца живым или мертвым и не увезу с собой. И пусть все знают, белые и черные – всякий, кто сообщит мне сведения, которые помогут мне изловить этого Африканца, на следующий день будет иметь в своем кармане тысячу моих долларов!

И эта новость, точно запах вареной капусты, разнеслась по городу и за его пределами, повсюду, так что спустя много лет стоило вам попасть в Теннесси и упомянуть, что вы из наших мест, кто-нибудь обязательно бы спросил: «А кто получил тысячу от Дьюитта Уилсона?»

Дьюитт Уилсон свое слово сдержал: он снова бросился искать Африканца. Он искал его еще месяц по всему штату. Иногда ему удавалось почти его догнать, но не совсем. Его с его бандой настигали, причем ее число уже сократилось до двенадцати голов, потому как кого-то убили, кого-то схватили, но стоило вступить с ними в битву, всякий раз Африканцу удавалось ускользнуть. Один раз даже показалось, что его загнали к реке и заманили в ловушку, а он просто развернулся, прыгнул в реку, поплыл под водой и был таков. Некоторым не то что вплавь такое расстояние преодолеть, даже камень бросить так далеко не под силу. И до того щуплого черномазого, что раньше за аукционистом хвостом ходил, не добрались. Он все время рядом с Африканцем вертелся да младенца держал на руках, пока Африканец отбивался от нападавших, да стрелял своими жуликоватыми глазками, которые блестели как два серебряных доллара из-под надвинутого на лоб зеленого котелка. Да, сэр, на нем был тот самый зеленый котелок, а больше ничего из прежнего платья, потому как теперь он был одет как Африканец – в длинной цветастой накидке.

А Дьюитт опять изменился, снова стал вести себя как прежде, до того как он слег, но больше ни с кем не разговаривал, даже с самим собой, а все время пребывал в задумчивости и молчании. Так и продолжалось – Африканец совершал набеги на плантации, освобождал рабов, Дьюитт Уилсон настигал его банду, забирал рабов обратно, а еще больше убивал, так что банда Африканца насчитывала всего двенадцать-тринадцать черномазых, но ни самого Африканца, ни щуплого ниггера поймать никак не удавалось.

Как-то ночью они встали на ночевку к северу от Нью-Марселя. Все спали, кроме Дьюитта, который сидел на своей лошади и глядел на костер. Он услыхал за спиной голос, и сперва ему почудилось, что это говорит призрак обезглавленного аукциониста. Но это был не призрак.

– Хочешь заполучить Африканца? Я тебя к нему проведу!

Дьюитт оглянулся и увидал щуплого негра в дикарской накидке и зеленом котелке: он пробрался в лагерь незаметно и неслышно.

– Где он? – спросил Дьюитт.

– Я тебя к нему проведу. Я подойду и дам ему пощечину, если хочешь, – сказал негр.

И Дьюитт решил ехать с ним. Потом он уверял, будто не был уверен, что поступает правильно, отправившись за тем негром, потому как тот мог завести его в засаду или ловушку. Но еще он сказал, что, по его разумению, вряд ли Африканец так бы с ним поступил. Кое-кто из бывших с ним тогда людей говорил, что он к тому моменту совсем сбрендил и был готов на все, и мог пойти куда угодно и с кем угодно, лишь бы поймать Африканца. Дьюитт поднял своих людей, и все отправились через лес за щуплым негром. Они не проехали и мили, как попали в лагерь Африканца. Костер не горел, и негры, а было их человек двенадцать, лежали на голой земле, не накрывшись, и спали. А посреди поляны, прислонившись спиной к огромному валуну, сидел сам Африканец с чернокожим младенцем на коленях. Голова его была обернута куском ткани, а перед ним высилась куча камней, обращаясь к которой он что-то бормотал.

Дьюитт Уилсон не мог взять в толк, отчего никто не предупредил Африканца и по какой причине ему удалось так легко проникнуть в его лагерь. Он нагнулся к щуплому негру и спросил:

– Почему не выставлены часовые? Он же знал, что я близко. Почему он не выставил часовых?

Негр осклабился:

– Был один часовой. Я!

– Так зачем ты так поступил? Почему ты его предал?

Негр снова осклабился:

– Я же американец, а не дикарь. И к тому же человек следует за своим кошельком, не так ли?

Дьюитт Уилсон кивнул. Кое-кто утверждал, что он едва не повернул обратно в свой лагерь, потому как не захотел вот так возвращать себе свое имущество, а решил вернуться сюда утром, когда Африканца уже след простынет, и продолжать погоню по-честному, пока он его не схватит, потому что после долгих недель поисков Африканца по лесным тропам в надежде вот-вот его настигнуть, но всякий раз обнаруживая, что поймать его удастся не скорее, чем у карлика появится шанс стать профессиональным баскетболистом; словом, после всех этих тягот, потраченных сил и пролитого пота, после многих суток, проведенных в седле, впроголодь и почти без сна, он начал испытывать уважение к этому упрямцу, и, скажу больше, он даже стал испытывать легкую печаль при мысли, что если он и вернет себе свое имущество, то лишь потому, что какой-то негодяй, которому Африканец доверял, его предал и привел белых людей к нему в лагерь. Но другие не разделяли его чувств. Им хотелось выловить Африканца любым способом, потому как он дурачил их, и они это знали и намеревались с этим покончить раз и навсегда.

И белые окружили лагерь Африканца, после чего Дьюитт Уилсон призвал беглых негров сдаться. Белые зажгли факелы, дабы Африканец увидел, что он в кольце огня, лошадей и людей с ружьями. Негры повскакали с земли и тут же поняли, что сопротивляться бесполезно, потому как у них было только оружие Африканца, и они побросали свои копья наземь. Но сам Африканец взобрался на валун, обнимая младенца, и медленно развернулся, оценивая неприятельские силы, ведь он остался один и понимал это, потому как к этому моменту все его негры разбежались по кустам или стояли рядом с таким видом, будто видели его впервые в жизни и понятия не имели, кто он такой и что тут делает.

И он стоял один на валуне, практически нагой, и его кожа блестела в пламени факелов, и глаза были точно черные ямы. А потом он спрыгнул на землю. Кто-то поднял ружье.

– Погоди! – крикнул Дьюитт. – Попробуем взять его живым. Вы меня поняли? В этом все дело. Взять его живым! – И, привстав на стременах, он принялся размахивать руками, чтобы привлечь внимание своих людей с факелами.

Кто-то решил, что хозяин призывает выказать себя героем, и, думая, что ему удастся сбить Африканца с ног, направил свою лошадь прямо на него, но Африканец взмахом руки сдернул седока с седла, словно с лошадки на карусели, шваркнул его спиной о свое колено, переломив позвоночник, как сухую куриную кость, и отшвырнул в сторону.

– Если будете стрелять, цельтесь в руки или ноги! – заорал Дьюитт Уилсон.

Кто-то стоящий на дальнем окоеме кольца выстрелил, и все видели, как пуля прошила руку Африканца насквозь и влетела в землю у копыта Дьюиттовой лошади, но Африканцу эта рана, по-видимому, не причинила никакой боли, и он даже не поморщился и не сдвинулся с места. Другая пуля вошла ему чуть повыше колена, и кровь тонкой струйкой потекла по ноге.

Прижавшись спиной к валуну, на вершине которого спал младенец, он медленно обошел камень кругом, глядя на всех, в том числе и на щуплого негра в зеленом котелке, стоявшего подле Дьюитта, но, не остановившись напротив него и не выказав ни гнева, ни разочарования, остановился только напротив Дьюитта Уилсона и вперил в него взгляд. Так они стояли, глядя друг на друга, не то чтобы соревнуясь, кто кого переглядит, а словно бессловесно обсуждали что-то. И, наконец, создалось впечатление, что они пришли к какому-то соглашению, потому что Африканец слегка кивнул, как боксер кивает перед началом боя, а Дьюитт Уилсон поднял ружье, прицелился в открытое лицо Африканца и выстрелил точно в переносицу над его широким носом.

Пуля чисто вошла в кость, но Африканец как стоял, так и остался стоять, а потом повалился на колени, выставив вперед руки. Он вроде как таял на глазах, а потом вдруг поднял искаженное ужасом лицо, точно что-то вспомнил и захотел что-то сделать перед тем, как отойти, издал громкий вопль и, с налитыми кровью глазами, сжимая в руке увесистый камень, потянулся к спящему младенцу. Он поднял камень над младенцем, но Дьюитт Уилсон размозжил ему затылок прежде, чем тот успел обрушить камень на головку малыша. И Африканец испустил дух.

Никто не пошевелился. Все всадники были сильно разочарованы, потому что каждый хотел по возвращении домой заявить, что именно его выстрел убил Африканца.

Дьюитт Уилсон слез с лошади, подошел к младенцу, который все так же спал, не зная, что его папа умер, да и, думаю, не зная, что у него вообще был папа. Вернувшись к лошади, Дьюитт Уилсон перешагнул через горку камней, к которым обращался Африканец. Это были плоские камешки, и Дьюитт Уилсон долго на них пялился, а потом нагнулся и взял самый маленький, белого цвета, и положил себе в карман.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5