Герберт Уэллс.

Машина Времени. Остров доктора Моро.



скачать книгу бесплатно

Информация от издательства

В оформлении использована иллюстрация к роману «Машина Времени» художника А. Двиггинса, 1931 г.

Уэллс Г. Дж.

Машина Времени. Остров доктора Моро: романы / Герберт Джордж Уэллс; пер. с англ. В. Бабенко. – Москва: Текст, 2017.

ISBN 978-5-7516-1438-6

Знаменитые романы Герберта Уэллса, написанные на рубеже XIX и XX веков, повлияли на мировую литературу не меньше, чем Пуанкаре – на математику, Фрейд – на психологию, Планк – на физику, Мечников – на биологию, Циолковский – на космонавтику. Но Уэллсу, одаренному писателю и мыслителю, не повезло с читателем в России. Из него, блестящего рассказчика, автора множества философских работ, научных и поэтических эссе, советские идеологи сделали «социального фантаста», а эссеистику Уэллса свели к единственной работе «Россия во мгле». Читатели так и не поняли, что «Машина времени» – не только философская, но и поэтическая повесть, а «Остров доктора Моро» – не мрачное фантастическое произведение, а философско-религиозный памфлет, окрашенный ненавязчивым юмором. Мастерский перевод Виталия Бабенко, который впервые был опубликован в 1996 году в издательстве «Текст», возвращает нас к той литературе, какую создавал великолепный стилист и непревзойденный мастер прозы Герберт Уэллс.


© «Текст», издание на русском языке, 2017

Машина времени: история одного изобретения
Роман

I. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ

Человек, который сделал Машину Времени – тот человек, которого я буду называть Путешественником по Времени, – уже несколько лет был хорошо известен в научных кругах, и факт его исчезновения тоже хорошо известен. Он был математиком, обладавшим необыкновенно утонченным умом, а также принадлежал к числу самых видных исследователей в области молекулярной физики. Он не ограничивался абстрактной наукой. Ему принадлежало несколько остроумных изобретений, а один-два патента приносили хорошие деньги – даже очень хорошие, о чем свидетельствовал его прекрасный дом в Ричмонде. Однако для тех, кто входил в круг самых близких друзей этого человека, его научные исследования не шли ни в какое сравнение с его ораторским даром. В послеобеденные часы он становился ярким и разносторонним рассказчиком, и порой его фантастические, зачастую парадоксальные идеи следовали одна за другой с такой частотой, что сливались в одну продолжительную и насыщенную лекцию. В эти минуты не было человека, более далекого от популярного образа ученого-исследователя, чем он. Его щеки пылали, глаза искрились, и чем необычнее были идеи, теснившиеся в его голове, тем удачнее и оживленнее становился рассказ.

До самого последнего времени в его доме проходили своего рода неформальные собрания, которые я имел честь посещать и где я в разные периоды повстречал большинство наиболее достойных представителей нашей литературы и науки. В семь часов вечера начинался обычный ужин.

После этого мы переходили в соседнюю комнату, где были расставлены мягкие кресла и маленькие столики, и там, предаваясь возлияниям алкоголя и выпуская клубы дыма из трубок, мы вели беседы, а Бог был нам судьей. Поначалу разговор ничем не отличался от обычной отрывочной болтовни, перемежаемой короткими лакунами пищеварительного молчания, но к девяти или половине десятого, если Бог был настроен благосклонно, какая-нибудь особенная тема одерживала верх над прочими по принципу естественного отбора и становилась предметом общего интереса. Так было, помнится, и в последний четверг, а наиболее сильно проявилось в тот четверг, когда я впервые услышал о Машине Времени.

Меня зажали в угол вместе с одним джентльменом, которого я буду называть вымышленным именем Филби. Он весьма пренебрежительно отзывался о Мильтоне – надо сказать, что к стишкам самого бедняги Филби публика относится самым шокирующим образом: она их просто не замечает. Поскольку мне в голову не приходило ничего, кроме мысли о гигантской дистанции, отделяющей Филби от того человека, которого он критиковал, а обсуждать это мне мешала чрезвычайная застенчивость, наступление перелома в беседе – того момента, когда разрозненная болтовня переплавляется в единую тему и несколько частных разговоров сливаются в общую дискуссию, – принесло мне огромное облегчение.

– Глупость? О какой глупости вы говорите? – спросил известный Врач, обращаясь поверх Филби к Психологу.

– Он полагает, – сказал Психолог, – что время – это всего лишь род пространства.

– Я не полагаю, – возразил Путешественник по Времени. – Я знаю.

– Пустозвонство, – произнес Филби, все еще продолжая тянуть волынку о своих литературных невзгодах, однако я уже несколько отодвинулся от него и изобразил на лице живейший интерес к проблеме пространства и времени.

– Кант… – начал Психолог.

– К черту Канта! – выкрикнул Путешественник по Времени. – Говорю вам, что я прав. У меня есть экспериментальные доказательства. Я не метафизик.

Он обращался к Врачу, сидевшему в другом конце комнаты, так что вся компания оказалась вовлеченной в разговор.

– Это самая многообещающая идея в экспериментальной науке, какую только можно себе представить. Она просто революционизирует жизнь общества. Бог знает, какой станет наша жизнь, когда я закончу эту штуку.

– Если только речь не идет об эликсире бессмертия, я не возражаю, – заявил достопочтенный Врач. – Так что же это?

– Всего-навсего парадокс, – сказал Психолог.

Путешественник по Времени ничего не ответил. Он улыбнулся и принялся выбивать трубку о каминную решетку. Это был неизменный признак приближающейся лекции.

– Вы должны признать, что время – это пространственное измерение, – сказал Психолог, обращаясь к Врачу (невозмутимость Путешественника придала ему храбрости), – и тогда с неизбежностью посыплются всякого рода замечательные следствия. Среди прочего станет возможным путешествие по времени.

– Вы забываете, что я собираюсь доказать это экспериментально, – сказал, посмеиваясь, Путешественник по Времени.

– Ну так ставьте этот ваш эксперимент! – воскликнул Психолог.

– Сначала, я думаю, мы выслушаем аргументы, – вступил в беседу Филби.

– Они таковы, – сказал Путешественник по Времени. – Я предлагаю абсолютно новый взгляд на вещи, основанный на том допущении, что обычное человеческое восприятие – это просто-напросто галлюцинация. Прошу прощения, что мне придется привлечь такие понятия, как предопределение и свобода воли, но, боюсь, без них нам не обойтись. Посмотрите на вещи вот с какой стороны… да, пожалуй, в этом самая суть: предположим, вам с точностью известны положение и свойства каждой частицы вещества, всего сущего во Вселенной в каждый конкретный период времени; предположим, таким образом, что вы всеведущи. Тогда ваше знание будет включать в себя и знание того состояния, в котором все сущее пребывало мгновение назад, и за мгновение до этого, и так далее. Если вам досконально известно настоящее, если вы постигли его в полной мере, то в той же мере вы сможете постичь и прошлое. Если вы охватили разумом все законы природы, то настоящее для вас – не что иное, как полная и живая запись прошлого. Подобным же образом, если вы охватили все настоящее, если вы постигли все его тенденции и законы, вы ясно увидите будущее. Для всеведущего наблюдателя нет забытого прошлого – нет ни единого кусочка времени, который выпал бы из общей картины, – и в равной степени для него нет пустого, незаполненного будущего, нет вещей, которые еще только предстояло бы выявить. Постигнув все настоящее, всеведущий наблюдатель в ту же секунду постиг бы все прошлое и все неминуемое будущее. В сущности, прошлое, настоящее и будущее не имели бы для такого наблюдателя никакого значения – в любой момент он охватывал бы разумом все времена сразу. Иными словами, он увидел бы, что все пространство и время заполнены Жесткой Вселенной – Вселенной, всегда состоящей из одних и тех же вещей. Он увидел бы одну-единственную, никогда не меняющуюся серию причин и следствий, все ту же серию – и сегодня, и завтра, и во все времена. Если «прошлое» и имело бы для него какое-нибудь значение, то только одно – это значило бы, что он смотрит в одном направлении, тогда как «будущее» означало бы противоположное направление взгляда.

– Хм, – сказал Приходский Священник, – пожалуй, вы правы. Пока.

– Я знаю, что я прав, – откликнулся Путешественник по Времени. – С точки зрения абсолютного знания Вселенная – это предельно жесткий, неизменяемый механизм. Полностью предопределенный и полностью законченный. Теперь, если мы, насколько в наших силах, воспримем этот взгляд на вещи, что мы сможем сказать вот об этом ящике? Он по-прежнему останется для нас предметом определенной длины, ширины и высоты, предметом с определенной массой, но в то же время для нас будет очевидно, что он простирается во времени назад – до того момента, когда он был сделан, – и вперед, до того момента, когда его уничтожат, и что в течение всего периода существования его перемещали в пространстве. Если бы обыкновенного человека попросили описать этот предмет, он сказал бы, среди прочего, что ящик стоит в определенном месте и что его длина, скажем, десять дюймов, ширина – три, а высота – четыре. С точки зрения абсолютного знания следовало бы добавить, что ящик возник в такой-то момент, существует до сих пор, его общая временна?я протяженность такая-то и что в течение срока существования ящика его передвигали туда и сюда. Только в том случае, если вы определили прошлое и будущее ящика, можно сказать, что вы описали его полностью. Теперь вы видите, что с точки зрения абсолютного знания, а это и есть истинно научная точка зрения, время – это всего-навсего измерение, совершенно аналогичное трем измерениям пространства. Каждая частица вещества обладает длиной, шириной, высотой и – продолжительностью существования.

– Вы совершенно правы, – сказал Приходский Священник. – Теологи твердят об этом с незапамятных времен.

– Прошу прощения, – вмешался Психолог, – ничего подобного. Наше первое впечатление в жизни, сама основа нашего духовного существования – это упорядоченность времени. Меня поддерживают в этом такие…

– Должен вам сказать, что психология вряд ли поможет нам в этом вопросе, – перебил его Путешественник по Времени. – Сознание человека не отражает состояния Вселенной – да и вправе ли мы ожидать от него этого? – оно отражает лишь наши потребности. С моей точки зрения, человеческое сознание – это нечто нематериальное, что валится сквозь четырехмерную Жесткую Вселенную в направлении из прошлого – из того, что мы называем «прошлым», – в будущее, точнее, в то, что мы именуем «будущим». Точно так же Солнце – это нечто материальное, что валится сквозь ту же Вселенную в направлении созвездия Геркулеса.

– Все это довольно темная материя, – шепнул мне Филби.

– Я, кажется, начинаю вас понимать, – сказал Врач. – И вы идете дальше. Вы спрашиваете себя, почему это мы должны продолжать движение в одном конкретном направлении? Почему это мы должны дрейфовать по времени с одной и той же равномерной скоростью? На практике вы предполагаете изучить четырехмерную геометрию с той целью, чтобы попробовать передвигаться по времени.

– Вы попали в самую точку. Только я не предполагаю. Я уже изучил ее. С той самой целью.

– Из всех дичайших и экстравагантнейших теорий… – начал Психолог.

– Да, такой казалась она и мне, поэтому я никогда не упоминал о ней, пока…

– Экспериментальное подтверждение! – вскричал я. – И вы можете подтвердить это экспериментом?

– Требую эксперимента! – закричал Филби, у которого голова уже шла кругом.

– Продемонстрируйте же нам свой эксперимент, – сказал Психолог, – хотя все это, конечно, вздор.

Путешественник по Времени, улыбаясь, обвел нас взглядом. Затем все с той же слабой усмешкой засунул руки в карманы и медленно вышел из комнаты. Мы услышали шарканье его домашних туфель по длинному коридору, который вел в лабораторию.

Психолог посмотрел на нас.

– Интересно, что там у него такое?

– Наверное, это какой-нибудь фокус, – сказал Врач.

Филби попытался рассказать нам о фокуснике, которого он видел в Берслеме, но, прежде чем он покончил со вступлением, вернулся Путешественник по Времени, и рассказ Филби потерпел крах.

Путешественник по Времени держал в руке искусно сделанную рамку из блестящего металла, размером едва ли превышающую маленькие настольные часы. Там была слоновая кость и еще какое-то прозрачное кристаллическое вещество. Теперь я постараюсь быть очень точным в своем рассказе, ибо то, что произошло дальше – если только не принимать объяснений Путешественника, – не поддавалось абсолютно никакому толкованию. Путешественник по Времени взял один из маленьких восьмиугольных столиков, что были разбросаны по комнате, и придвинул его к камину так, что две ножки оказались на каминном коврике. На этот столик он поставил свой механизм, затем придвинул стул и сел. На столике был еще один предмет – небольшая затененная лампа, весь свет которой падал на модель. В комнате горело еще около дюжины свечей: две в бронзовых подсвечниках на камине, остальные в канделябрах, – так что вся она была ярко освещена. Я сел в низкое кресло, стоявшее ближе всего к огню, и подвинулся так, что оказался почти между камином и Путешественником по Времени. Филби уселся позади Путешественника и смотрел через его плечо. Врач и Приходский Священник наблюдали за ним в профиль с правой стороны, а Психолог – с левой. Мы все были настороже. Мне кажется невероятным, чтобы при таких условиях нас можно было обмануть каким-нибудь фокусом, даже самым хитрым и искусно выполненным.

Путешественник по Времени посмотрел на нас, затем на свой механизм.

– Ну? – сказал Психолог.

– Эта маленькая вещица – только модель, – сказал Путешественник по Времени, облокотившись на столик и сплетя пальцы над аппаратом. – Это как бы план машины для путешествий по времени. Вы, несомненно, обратите внимание, что она выглядит необыкновенно скособоченной, а вот у этого прутика какой-то странный мерцающий вид, как будто он в некотором роде не совсем реален.

Он указал пальцем на одну из частей модели.

– Вот здесь находится маленький белый рычажок, а здесь другой.

Врач поднялся с кресла и уставился на вещицу.

– Чудесно сделано, – сказал он.

– На это ушло два года, – резко ответил Путешественник по Времени.

Затем, после того как мы все последовали примеру Врача, он сказал:

– А теперь я хочу, чтобы вы ясно поняли следующее. Если нажать на этот рычажок, машина начнет скользить в будущее, вот этот рычажок вызывает обратное движение. Это седлышко соответствует сиденью путешественника по времени. Сейчас я нажму на рычажок, и машина отправится в путь. Она пропадет из виду, переместится по времени в будущее и исчезнет навсегда. Осмотрите ее хорошенько. Осмотрите также столик и убедитесь, что тут нет никакого фокуса. Я вовсе не желаю потерять свою модель, с тем лишь, чтобы меня прозвали шарлатаном.

Наступило минутное молчание. Психолог как будто хотел что-то сказать мне, но передумал. Путешественник по Времени протянул палец к рычагу.

– Нет, – сказал он вдруг. – Дайте мне вашу руку. – Повернувшись к Психологу, он взял его за кисть и попросил вытянуть указательный палец.

Таким образом, Психолог сам отправил модель Машины Времени в ее бесконечное путешествие. Мы все видели, как рычаг повернулся. Я глубоко убежден, что здесь не было обмана. Легкое дыханье ветерка, и пламя лампы дернулось вверх. Одна из свечей, стоявших на каминной доске, погасла. Маленькая машина неожиданно качнулась, сделалась неясной, еще секунду она была видна – как призрак, как облачко смутно мерцающей меди и слоновой кости, – а затем исчезла, пропала! Если не считать лампы, столик был пуст.

С минуту мы все молчали. Затем Филби пробормотал проклятие.

Психолог вышел из ступора и внезапно заглянул под столик. Путешественник по Времени весело рассмеялся.

– Ну? – сказал он, немного передразнивая Психолога.

Затем он поднялся, подошел к жестянке с табаком, стоявшей на каминной доске, и, повернувшись к нам спиной, принялся набивать трубку.

Мы уставились друг на друга.

– Слушайте, – сказал Врач, – неужели вы это серьезно? Неужели вы действительно верите, что ваша машина отправилась путешествовать по времени?

– Конечно, – сказал Путешественник по Времени, наклоняясь, чтобы зажечь от каминного огня бумажный жгут. Затем он повернулся, раскурил трубку и внимательно посмотрел в глаза Психологу. (Психолог, желая показать, что он ничуть не выбит из колеи, достал сигару и попытался закурить, не обрезав кончик.) – Скажу более, – продолжил Путешественник по Времени. – У меня почти закончена большая машина. Там… – Он указал в сторону лаборатории. – Когда я соберу все части воедино, я сам отправлюсь в путешествие, на свой страх и риск.

– Вы хотите сказать, что та машинка отправилась в будущее? – спросил Филби.

– В будущее или прошлое – я не знаю наверняка, куда именно.

После некоторой паузы Психолога осенило.

– Если уж она куда и отправилась, – сказал он, – то непременно в прошлое.

– Почему? – спросил Путешественник по Времени.

– Потому что она, насколько я понимаю, не передвигается в пространстве, и если бы машина отправилась в будущее, то находилась бы здесь все это время, раз уж она действительно путешествует по времени.

– Но если бы она отправилась в прошлое, – сказал я, – то мы увидели бы ее, едва только войдя в эту комнату сегодня. И видели бы ее в прошлый четверг, когда мы собирались здесь, и в позапрошлый четверг и так далее.

– Серьезные возражения, – с беспристрастным видом заметил Приходский Священник и повернулся к Путешественнику по Времени.

– Вовсе нет, – возразил тот и, обращаясь к Психологу, сказал: – Подумайте. Вы-то уж можете это объяснить. Как вы понимаете, это запороговое, как бы рассеянное восприятие.

– Ну конечно же, – воскликнул Психолог и принялся объяснять нам. – Это одно из простых понятий психологии. Я должен был задуматься раньше. Тут все очевидно, и парадокс разрешается замечательным образом. Мы действительно не можем видеть или воспринимать машину, подобно тому, как мы не можем видеть отдельной спицы вертящегося колеса или пули, летящей в воздухе. Если машина движется по времени в пятьдесят или сто раз быстрее, чем мы, если она проходит целую минуту времени, пока мы проходим секунду, то зрительное впечатление, создаваемое ею, будет составлять одну пятидесятую или одну сотую того впечатления, которое она создавала бы, не перемещаясь по времени. Это совершенно ясно. – Он провел рукой по тому месту в воздухе, где раньше была машина.

– Вы видите? – сказал он, смеясь.

Целую минуту или даже больше мы не сводили глаз с пустого столика. Затем Путешественник по Времени спросил, что мы обо всем этом думаем.

– Сегодня это кажется вполне правдоподобным, – ответил Врач, – но подождем до завтра. Утро вечера мудренее.

– Не хотите ли взглянуть на саму Машину Времени? – спросил Путешественник по Времени.

И с этими словами, взяв лампу, он повел нас по длинному зябкому коридору в лабораторию. Ясно помню мерцающий свет лампы, силуэт его широкой, причудливой головы впереди, пляску теней на стенах. Помню, как мы шли за ним, удивленные и недоверчивые, как там, в лаборатории, узрели увеличенную копию того маленького механизма, что незадолго до этого исчез на наших глазах. Некоторые части машины были из никеля, другие из слоновой кости; были части, явно выпиленные, а потом отшлифованные из горного хрусталя. Эта штука была в основном закончена, только на скамье, рядом с чертежами, лежало несколько кристаллических, странно перекрученных брусков – судя по всему, не вполне готовых. Я взял в руки один из них, чтобы получше рассмотреть. Да, похоже, что это был кварц.

– Послушайте, – сказал Врач, – вы это всерьез? Или же вы все-таки нас дурите – как с тем привидением, что вы показывали в прошлое Рождество?

– На этой машине, – сказал Путешественник по Времени, держа лампу над головой, – я собираюсь исследовать время. Вам понятно? Никогда в жизни я не был более серьезен, чем сейчас.

II. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКА ПО ВРЕМЕНИ

Мне кажется, в то время никто из нас до конца не верил в Машину Времени. Дело в том, что Путешественник по Времени принадлежал к числу людей, которые слишком умны, чтобы им можно было слепо верить: никогда не было уверенности, что вы поняли все до конца; постоянно ощущалась какая-то легкая недосказанность, а за прозрачной откровенностью, присущей ему, всегда таилась некая изощренность мысли, словно бы сидящая до поры до времени в засаде. Если бы ту же самую модель показал нам Филби и объяснил сущность дела теми же словами, что и Путешественник по Времени, мы проявили бы гораздо меньше скептицизма, потому что сразу поняли бы его мотивы – даже мясник мог понять Филби. Однако характер Путешественника по Времени было слишком причудлив, и мы не доверяли ему. Вещи, которые принесли бы славу человеку менее умному, в его исполнении казались лишь хитрыми трюками. Когда кто-либо демонстрирует, что ему все дается очень легко, это большая ошибка. Серьезные люди, которые пытались серьезно относиться к Путешественнику по Времени, никогда не были уверены, что он не устроит какую-нибудь выходку; они чувствовали, что выносить свою репутацию на его суд – все равно что украшать детские ясли изделиями из тончайшего фарфора.

Короче говоря, я не помню, чтобы кто-нибудь из всей компании обмолвился хоть словом о путешествии по времени в течение всей следующей недели, от четверга до четверга, хотя в головах у большинства из нас, без сомнения, крутились мысли о необыкновенных потенциальных возможностях, которые оно таило. Мы размышляли о том, правдоподобно ли такое путешествие, и приходили к выводу, что с практической точки зрения оно совершенно невероятно, задумывались о забавных анахронизмах и полном хаосе, который оно вызвало бы. Что касается меня, то я более всего был озабочен трюком с моделью. Помню, я поспорил об этом с Врачом, встретившись с ним в пятницу в Линнеевском обществе. Он говорил, что видел нечто подобное в Тюбингене[1]1
  Имеется в виду Тюбингенский университет в Германии – почтенное учебное и научное заведение, основанное в XV веке. (Здесь и далее, если не указано иное, – примеч. перев.)


[Закрыть]
, и придавал большое значение тому, что одна из свечей во время опыта погасла. Но в чем заключался секрет трюка, он объяснить не мог.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3