Александр Тюрин.

Зона Посещения. Луч из тьмы



скачать книгу бесплатно

© А.В. Тюрин

© ООО «Издательство АСТ»


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю присуждения последнему Нобелевской премии по физике за 19… год:

«– …Вероятно, вашим первым серьезным открытием, доктор Пильман, следует считать так называемый радиант Пильмана?

– Полагаю, что нет. Радиант Пильмана – это не первое, не серьезное и, собственно, не открытие. И не совсем мое.

– Вы, вероятно, шутите, доктор. Радиант Пильмана – понятие, известное всякому школьнику.

– Это меня не удивляет. Радиант Пильмана и был открыт впервые именно школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона в его «Истории Посещения» – там все это подробно рассказано. Открыл радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а назвали радиант почему-то моим именем.

Радиант Пильмана – это совсем простая штука. Представьте себе, что вы раскрутили большой глобус и принялись палить в него из револьвера. Дырки на глобусе лягут на некую плавную кривую. Вся суть того, что вы называете моим первым серьезным открытием, заключается в простом факте: все шесть Зон Посещения располагаются на поверхности нашей планеты так, словно кто-то дал по Земле шесть выстрелов из пистолета, расположенного где-то на линии Земля – Денеб. Денеб – это альфа созвездия Лебедя, а точка на небесном своде, из которой, так сказать, стреляли, и называется радиантом Пильмана».

Аркадий и Борис Стругацкие,
«Пикник на обочине».

Глава 1
Город и мир смотрят на Зону

Сэр Роджер Дюмон. Олимпиец


Будучи, мягко говоря, состоятельным человеком (из числа тех тринадцати людей, кто очень многим владеет и почти все решает на этом свете), Роджер Дюмон, тем не менее, имел некоторые слабости. Например, он любил игровые нейрокартриджи. Да к тому же совсем левые, из периодически разоряемого полицией гнездовья нелегальных производителей на Мэй-корт.

Вряд ли они претендовали на нечто большее, чем сварганить контрафактного «Демиурга» и чуть-чуть заработать на пожрать и оттянуться, но пользователя этих картриджей ожидал полный улёт – если, конечно, воспользоваться киберпространственным расширением. Поначалу он будто засыпал в душной кладовке. Потом прорастал сквозь мглу, словно безразмерная невидимая грибница, которая могла проникать в любую плоть и расщеплять любой материал.

Весь мир становился проницаемым, доступным, сексуальным…

В общем, то ли у парней с Мэй-корт просто не ладилось с цветоделением и пикселизацией, то ли эти представители народностей ашанти и тутси имели свой взгляд на природу вещей.

Улёт завершался тем, что сэр Роджер, словно обычный прыщавый пацан, приходил в себя от холода и голода, потому что эта штука перенапрягала мозги и добиралась до энергетических депо, поедая даже жирок на животе. И тогда он звал Яманаку, который переодевал хозяина и начинал кормить изделиями своей молекулярной кухни, где даже кровь по вкусу и виду напоминала изысканное вино из подвалов замка Шато-Лафит.

Сэр Роджер Дюмон, председатель правления и владелец контрольного пакета акций корпораций «Монсанто» и «Монлабс» (бывшей «Дюпон де Немур»), совладелец ряда банков Федеральной и Тихоокеанской резервных систем, последний год любил проводить время в своей резиденции в Блю-Маунтайнс к северу от Хармонта. Резиденция охватывала поликарбоновым поясом мощную гранитную скалу и картинно нависала над пропастью в триста метров.

И чего только не позволяют создать современные материалы, созданные механохимическими манипуляциями с молекулами и кристаллическими решетками! Кровать, размером напоминающая лужайку, словно парила над пропастью, чему весьма способствовал пол из кристаллического металлостекла – тот становился прозрачным, едва встанешь на него. В пропасть, вернее в нижележащую долину, заросшую серебристой пихтой, мог спуститься прозрачный лифт на невидимых наноуглеродных тросах.

Такой же лифт Дюмон хотел провести на орбиту, в свою геостационарную резиденцию, но пока еще не удалось получить соответствующего решения профильного комитета ООН. Летать туда на орбитальном самолете он не собирался – не в его привычках было полагаться на Бога – существовала вероятность не добраться из-за какой-нибудь дурацкой случайности, вроде срыва теплоизоляционной плитки. А дурацкие случайности он не любил. Так что всем своим земным резиденциям, даже дому-геодезику, плавающему в лагуне на одном из полинезийских островов, сэр Роджер предпочитал хармонтское «Гнездо птеродактиля».

Может, еще и потому, что Зона отсюда представала как на ладони: она проходила от южного склона гор широким клином через смешанные леса, которыми поросли предгорья, вклинивалась через северную окраину в Хармонт. И, все более сужаясь, завершалась в прежнем центре города. Сверху Зона иногда напоминала руину погибшей цивилизации или постапокалиптический мирок, где изрядно позабавились зомби, а может быть, поверхность чужой планеты, затянутую облачной пеленой. В этой пелене шли циркуляции, регулярные и спонтанные, иногда вихри вздымались вверх, но не больше, чем на километр от поверхности. Периодически образовывающаяся толстая облачность была насыщена аммиачными молекулами, стабилизированными неизвестным полем. Она не только поглощала солнечные лучи – из-за нее не проходили радиоволны и выпадал дождь со следами аммиака.

А порой Зона казалась сэру Роджеру Дюмону разрастанием плесени или рваной раной, наполненной личинками. Да, личинками, которые превращают бывшую человеческую среду обитания в подходящий для себя субстрат. «Не правда ли, города похожи на жуков? – думалось Дюмону. – Этот жук явно заражен какой-то дрянью и все хуже передвигает ножки». Хармонту сильно не повезло в борьбе городов-жуков за выживание.

Сэр Роджер унаследовал от предков способность грезить наяву. И в этих грезах Зона из гнездилища инопланетных ужасов превращалась в милую курочку, несущую золотые яйца.

Идея универсального семени давно сидела в сознании владельца «Монсанто» и «Монлабс». И была связана с профилем этих корпораций.

«Монсанто» производила семена, которые использовала основная масса всех сельскохозяйственных производителей на свете – от держателей стоярусных оранжерей в Китайском море до последнего голопопого крестьянина на Папуа. Семена «Монсанто» давали лишь один урожай и выросшие из них растения были стерильны. За семенами для следующего урожая даже самый распоследний и голопопый должен был снова обращаться к ближайшему дилеру корпорации. Чтобы добиться «семенной» власти, «Монсанто» провела огромную работу по всему земному шару: продавливала хитрые законы, подкупала политиков и медийщиков, легко давала кредиты, насылала на непокорных земледельцев дроны «международных сил» и наемников из ЧВК[1]1
  Частные военные компании.


[Закрыть]
. Те могли с помощью мимических масок из нанопланта беспроблемно прикинуться местными бандитами – парнями с мачете, которым ничего не стоит отчикать голову.

«Монлабс» создавала сперматозоиды и яйцеклетки с модифицированным или искусственным геномом, от которых происходили кошки со светящейся шерстью, прозрачные хомяки, куры без ног и крыльев, живое филе. И все это было стерильно, для приобретения следующего поколения прибыльной живности опять-таки надлежало обратиться к дилерам корпорации. На своих клеточных плантациях «Монлабс» производила плюрипотентные клетки, из которых можно было вырастить все что угодно: от элегантных рожек на лбу до дополнительных гениталий (что, между прочим, пользовалось бешеным спросом у людей, продающих секс-услуги). Еще одним направлением бизнеса были эмбриональные «завязи» органов, которые вырастали прямо в упаковке внутри человека-фабрики, где-нибудь в Молдавии или Бангладеш, для последующей продажи на рынке трансплантатов.

Сэру Роджеру Дюмону было за восемьдесят, и своим телом он замечательно демонстрировал успехи своей корпорации. Его сердце, прямая кишка и мочевой пузырь были выращены из «завязей» на донорских живых фабриках и затем трансплантированы. (Но он помнил то время, когда его моча выходила через катетер в пакет, прилепленный к его ноге.) Предотвращая апоптоз клеток, десант медботов регулярно проводил теломеризацию его генетического вещества в самой дорогой на свете клинике «Исида». Физиологически он был, можно сказать, молод, но психологически дряхл. Дюмон не любил общаться с людьми вживую, будто устал от этого за тысячу лет. Генеалогия его уходила в темное Средневековье, где хищные франки, смешавшись с жадными норманнами, плыли к богатствам Иерусалима и Константинополя.

Несмотря на нелюдимость, глобально действующие программы давали Роджеру Дюмону доступ к распределенным «облачным» системам наблюдения – сэр Роджер имел возможность слышать, видеть и осязать почти все на свете, «подключиться» практически к любому человеку на свете, о чем тот и не подозревал. Ведь практически любой мог незаметно для себя вдохнуть рой микроустройств, которые ассемблировались в его теле, например, в скрытый коннектор. Сэр Роджер чувствовал, как булькают пузырьки воздуха в кишечнике у голодного ткача в Бомбее, как бурлит кровь у мачо в Мехико, когда он пялится на жену соседа, моющую лестницу, как зависть сдавливает горло при виде шикарного особняка у галичанского полотера в Швейцарии.

Множество источников жизни и смерти сходилось в виртуальных конечностях Роджера Дюмона, как у синеликого Шивы. Конечностей было множество; нейроинтерфейсы, встроенные в синаптические связи его нейронов, превращали мысли в действия машин и людей, а действия машин и людей в его ощущения.

Дюмон и его корпорации проникали в мир все глубже, как грибковая плесень в старую буханку хлеба.

Любой регион планеты, любая точка на карте могла получить право на производство живой материи только от него. Мановением своей виртуальной руки сэр Роджер давал людям и животным семена, споры, сперму, яйцеклетки, ростки, эмбрионы, стволовые клетки, побеги, органы – всё, что идет в пищу, возвращает здоровье и продолжает род.

И одним движением виртуальной руки сэр Роджер мог убивать, оставаясь неузнанным. Например, изменить содержание химикатов в любых продуктах питания или внести вирус в органы, клонируемые на живых фабриках. Мог вызывать у женщин целой страны бесплодие или наркотическую зависимость у тинейджеров какого-нибудь государства, разжечь похоть в отношении любого бесполезного или мутагенного товара.

Но то, что делал сэр Роджер с помощью «Монсанто» и «Монлабс», было лишь использованием, дополнением или ограничением земной природы. А он хотел творить природу новую. И Зона представляла такую природу, пока еще необузданную и не приносящую деньги.

Подкрепившись произведениями молекулярной кухни Яманаки, сэр Роджер с помощью киберпространственного расширения воспарил над Зоной, которая сегодня как никогда напоминала цветок, способный дать замечательный плод при надлежащем старании. А потом внезапно вошел в боди-коннектор одного из своих сотрудников. Зигмунта Берковски, шефа отдела прорывных исследований, сэр Роджер «застукал», когда тот использовал нестандартные игрушки в общении с сотрудницей прямо в рабочее время. Голос босса вдруг материализовался при помощи нейроинтерфейса в слуховом центре подчиненного, немного напоминая при этом громовой голос олимпийского бога. Однако босс совсем не собирался укорять своего талантливого подчиненного за небольшие шалости.

– Зиг, дружище, подготовьте мне человека, который способен будет пощупать Зону на предмет золотых яиц, очень такого резкого человека, который разозлит ее, и она покажет, на что способна.


«Кабуки». Приют неудачника


А ведь кто-то действительно бродит по коридору.

Ночью он уже выбегал искать. Но проснулся от чего-то другого, хотя сон был приятный. Во сне у него есть собака, толстая, тупая, верная псина, с которой он идет гулять на пустырь, она кладет ему вислогубую морду на руку и смотрит в глаза преданным-преданным взглядом; совсем не тем, что источают зыркала у агентов кино– и симстудий, которые обманывают и обирают бедных пьяных неудачливых авторов… Проснулся, поднял кровать, чтобы можно было открыть дверь, вышел в коридор, подмазанный блеклым светом люминисцентных панелей, ничего не нашел, а вернулся с замерзшими ногами и в холодном поту. Так что надо как молитву повторять: «Я здесь один. Совсем один».

Для автоматического отеля японского типа здесь слишком много звуков, хотя он единственный постоялец. Вообще, гостиница «Кабуки» – идеальное место, чтобы окончательно свихнуться и побежать с голым задом и трусами на голове через прилегающий пустырь.

Комната в девять квадратных метров, или сколько там в футах… Он так и не привык к англосаксонской системе. Хотя лет пятнадцать как перебрался в Новый свет из уютного дедовского Висмара. Да, здесь ты можешь делать все что хочешь, тебе ж открыты «неограниченные возможности», но будешь делать только одно – барахтаться, чтобы остаться на поверхности. Орхидея окончательно придает этому кибер-раю адский вид, может потому, что это аэропоника: корешок и цветочек висят в воздухе.

Кроме нее и него, здесь нет других живых существ: никто не кряхтит, не чихает, не пускает ветры. Впрочем, техносфера подвержена тем же болезням, что и мы. Страдает от коррозии металл, как писатель 19 столетия от чахотки. У стальных изделий со стажем наверняка остеопороз. Сифилис у пластмассы, так же как у Бодлера и Мопассана. Альцгеймер у нанопластика, как у многих президентов одной могущественной державы. Парша у бумаги. Снижение иммунитета у штукатурки – заросла плесенью. Сумасшествие у плеера, играет по две ноты из каждой песни. Назревает самоубийство у компа, заросшего вирусами. Видимо, «Цинь Ши Хуанди», производитель начинки для 99 % всех компьютеров на свете, хочет, чтобы вы купили что-нибудь более модное. Скрип – это кашель, скрежет – это чих, вибрация – это стон, биение – кряхтение.

– Господин Лауниц, а не пора ли подкрепиться? – с фальшивой бодростью спросила стена с обоями-экраном, по ней побежала реклама пиццы.

Окна нет, только стена, а за ней город, в котором не захочется погулять даже с любимой. Позовите банкиров, чтобы смазали все деньгами, да только им неинтересно в загнивающем неудачливом Хармонте. Над полутрупом закрылись рыночные небеса, на Центральном проспекте, где раньше торговали всякой бесполезной всячиной (от зеленых человечков из квазиживого пластика до дорогущих галстуков и золотых запонок для «успешных людей»), теперь апокалиптически свищет ветер. И посреди города лопнувших надежд осталась черная дыра, которая все еще сосет его соки. Зона.

– Я ненавижу пиццу, пора тебе угаснуть, в прямом смысле этого слова… В самом деле, заткнись, не то швырну в тебя соусом.

Он совсем перестал чувствовать вкус пищи здесь – один плюс, что похудел. Живот спрятался, плечи, правда, тоже опустились. Отчаянно хочется курить, вот в заначке две сигарильо, но за электрозажигалкой надо переться незнамо куда, через гниющий, плесневеющий, пустеющий Хармонт. Вымирающая деревня уступает место лесу, это еще куда ни шло, а вымирающий город – автосвалкам, пустырям и барахолкам… А от газовой зажигалки тут немедленно начинает ругаться система безопасности.

– Тогда, господин Лауниц, может быть…

– Нет, не может. Ничего не может быть, особенно с такой стеной.

– Судя по маркерам сетчатки вашего глаза, у вас немного повышенная температура. Могу порекомендовать аспирин, цена упаковки всего десять долларов, доставка в течение получаса. Или предложить вам расслабляющий контакт с Сюрреал Долли (Тм), она лежит в шкафчике, который в вашей ванной комнате, надувается от одного прикосновения в область лобка; после заполнения воздухом на треть не забудьте залить в нее пять литров теплой воды. В случае использования подарочного купона вода будет предоставлена бесплатно.

– Я сейчас налью на тебя три литра теплой мочи, и заткнешься надолго. Не смей пускать мне свои лазерные лучики в глаза.

Тоже мне, нашла ванную комнату. Узкий гроб, где ржавое ситечко душа висит прямо над изрядно порыжевшим унитазом. Подача воды в душе оптимизирована до разреженности водяного пара, да еще ослабевает каждую минуту, чтобы человек не затягивал процесс. Не удивлюсь, что оттуда льется по замкнутому циклу моча, обесцвеченная какой-нибудь кислотой. И унитаз рыночно оптимизирован, от одного до второго спуска воды должно пройти не менее часа.

Он швырнул в стену почти опустевшую бутылку «Сантори». Не разбилась, а казалась стеклянной, да и сам вискарь – ничего; но всё-то у япошек с подвохом. И стене хоть бы хны – она крепче и стареет медленнее, чем он. Обидно для венца творения. Упавшая бутылка пополнила слой мусора на полу – одноразовые стаканчики, грязные шмотки, банки из-под пива, листы несминаемой пластиковой бумаги. Он не пускает робоуборщика, когда тот совершает свой объезд – хрен знает, куда отправится видеозапись, сделанная его видеокамерами, похожими на выпученные крабьи глазки.

Как он ждал, когда помрет дед, чтобы продать дом в Висмаре и начать свой собственный проект. И какими мелкими клетушками казались после дедовского дома все съемные квартиры, когда то и дело втыкаешься носом в стену, и даже не открыть окно, иначе накроется кондиционер. Поэтому ты обречен нюхать запах китайского линолеума и гниющих отбросов из бачка. Однако и те съемные кубики выглядят дворцами по сравнению с хармонтским склепом без окон, в котором он теперь доживает век. Или назовем его жизнеутверждающе – шкаф… Всего лишь неделя съемок – и дедовские деньги кончились, не успев начаться. Потом появился Хаким Пачоли. И, так сказать, оказал содействие. Сколько он теперь должен этому липкому левантийцу с глазами-маслинами? Неохота считать. Влом даже подсчитать, сколько он уже сидит здесь, как моль в шкафу. А ведь пора на что-то решаться.

Внезапно зазвонил телефон. Нет, не его мобильный, а стационарный, замаскированный под пепельницу. Голос звонившего напоминал о скрипе дверных петель.

– Эй, пруссачок, про долг не забыл? Каждый божий день он увеличивается на два процента. Два процента – это не так мало, как тебе кажется. Поторопись, не жмоться, или у тебя в башке одна протухшая капуста? Знаешь, каковы человеческие яйца на вкус? Если будешь таким же тупым, как и раньше, то скоро узнаешь. Кстати, это будут твои хилые яички, размером с перепелиные.

И гудки. Вот зараза. Все-таки его вычислили. Он как раз про Пачоли вспомнил, словно почуял подбирающиеся неприятности.

Может, бросить все и вернуться в Висмар?.. К своему наследственному позору… Нахлынувшие после объединения «весси» выставили его отца, оберста, из армии, предложили «переучиться» на повара. Потомственного прусского вояку – на повара! Поварской колпак не шел ему, так что в основном он сидел без работы, хлебал пиво вместе с простыми парнями, которых вышвырнули с верфи, радикально сокращенной после того же объединения – она ж делала пароходы для Советов. Однако папаша сумел все завершить достойно. Даже красиво – бросился на меч, а ля Ганнибал. Правда, меч был ножом для разделки рыбы.

И дед держался достойно. Между прочим, не пил, только ходил по дому, скрипя половицами. Туда-сюда, вверх-вниз. Звук был почти такой же, как в этом долбаном отеле. Хотя здесь, конечно, нет никаких половиц. Дед вообще-то был супер – он такое еще помнил… Рассказывал, что в 1938 году ряд высокопоставленных прусских офицеров составил заговор, захотели скинуть австрияка – на венской истеричке тогда еще не было ореола побед. Вышли на контакт с англичанами, а те – извините, нет. И Ади, и Бенито им были нужны, чтобы сокрушить колосса на востоке. Австрияк заставил деда воевать с русскими, вместо того чтобы отнимать Индию и Африку у англосаксов. Дед просидел у русских в плену шесть лет, выучился их языку. С добром, кстати, вспоминал, там его даже подкармливали местные бабы – и конвой на это сквозь пальцы смотрел. Так что все Лауницы по-русски неплохо «балакают», наследственно…

Вот дерьмо, явно шум шагов в коридоре, да еще приближается к его дверям… Лауниц почувствовал, как заколотилось сердце. А если не кажется? Может, те, кто давил на мозги по телефону, сейчас здесь? Или это полтергейсты лезут с синими мордами и провалившимися носами… Из оружия в комнате только пустые пластиковые бутылки, тогда что, отплевываться от супостата?.. Но вроде затихло.

А если ты просто тихо шизеешь и сходишь с катушек, Александр Лауниц? Сколько ты уже здесь маринуешься? Посчитай, наконец. И считать неохота, ведь все дни похожи на один. Или, может, это один и тот же день? И каждый божий день очередная попытка сделать шедевр разбивается вдребезги о страх, как бригантина о скалы. Страх, что облажаешься снова… Каждый день осточертевшая пицца, которую, похоже, задницей пекут. Каждый день, вернее каждую ночь, – бутылка вискаря. Каждую ночь… сеанс мастурбации с нейроинтерфейсом, воткнутым в разъем за ухом, и грубый тяжелый сон, будто в бетон закатали. И беспокойство не уходит даже во сне, будит его по нескольку раз за ночь. Еще какие-то секунды после пробуждения пытаешься вспомнить во тьме – где это я, зачем, кто я, на хрена я? А потом опять наваливается тоска, тяжелая как туша зарезанного борова – «всё, приплыл».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7