Лев Троцкий.

Туда и обратно



скачать книгу бесплатно

Серия «Азиатская одиссея»


© 000 «Книгократия», 2018

* * *

Предисловие

В 1930 году в Берлине была опубликована автобиография Льва Троцкого «Моя жизнь»[1]1
  Троцкий Л. Моя жизнь: Опыт автобиографии. В 2-х тт. Берлин: Гранат, 1930.


[Закрыть]
. Из черновика главы, посвящённой второму побегу из сибирской ссылки в 1907 году, автор вычеркнул следующие строки:

«С дороги я писал ежедневно письма своей жене, а на обратном пути вёл дневник, чтоб скоротать время. Письма и дневник легли в основу книжки, которая давно напечатана и по-русски, и на иностранных языках, “Туда и обратно”»[2]2
  International Institute of Social History, Amsterdam, International Left Opposition Archives, Inv. nr. 734.


[Закрыть]
.

Символично и крайне характерно для её автора, что «Туда и обратно» будет переиздана в разгар Гражданской войны[3]3
  Троцкий Л. Туда и обратно. Пг.: Госиздат, 1919.


[Закрыть]
, а в 1922 году эта неполитическая книжка будет включена им в состав сугубо политического сборника трудов, посвящённых Первой русской революции[4]4
  Троцкий Л. 1905. 4-е изд. М.: Госиздат, 1922. С. 361–422.


[Закрыть]
. Учитывая все эти переиздания, автор имел основания предполагать, что читателям будет несложно с ней ознакомиться. Однако вскоре в СССР началась тотальная зачистка «троцкистской» литературы. Среди прочих «Туда и обратно» попадала либо в спецхраны библиотек, либо уничтожалась её владельцами…

Чем эта книжка интересна теперь, через 110 лет после её издания?

Известный литератор Михаил Гершензон в своей краткой рецензии отметил, в первую очередь, событийную сторону: «Описание бегства автора читается с захватывающим интересом. В этой поездке на оленях через тайгу и тундру на протяжении 700–800 весть под ежеминутным страхом погони есть что-то фантастическое».

По иронии судьбы, Гершензон вскоре прославился как автор предисловия к «антиреволюционному» сборнику «Вехи», но в 1907 году он ещё отдаёт дань революции: «Можно быть разных мнений о той идее, которой служит г. Троцкий, но нет сомнения, что он весь поглощён ею и служит ей преданно. <…> Велик размах русской жизни! Этот человек, весь поглощённый своей идеей, – отдыхающий на своём неверном пути в жалкой остяцкой юрте, – это два полюса русской действительности»[5]5
  Гершензон М. [Рец.:] Н. Троцкий. Туда и обратно. Изд. «Шиповник». СПб. 1907 // Вестник Европы. 1907. Кн. 10. С. 306–308.


[Закрыть]
.

В своей знаменитой автобиографии Троцкий признался, что он с детства «мечтал стать писателем», но «подчинил писательство, как и все остальное, революционным целям»[6]6
  Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 2. С. 62.


[Закрыть]
. Первый нарком просвещения Анатолий Луначарский, несмотря на свои личные симпатии к Троцкому, акцентировал примат прагматики над поэтикой: «Его статьи и книги представляют собой, так сказать, застывшую речь, – он литературен в своём ораторстве и оратор в своей литературе. Поэтому ясно, что и публицист Троцкий выдающийся, хотя, конечно, часто очарование, которое придаёт его речи непосредственное исполнение, теряется у писателя»[7]7
  Цит. по: Л. Д. Троцкий, pro et contra. СПб: РХГА, 2016. С. 388.


[Закрыть]
. «Как писатель, он лишь талантливый журналист» – бросил в его сторону Николай Бердяев[8]8
  Бердяев Н. [Рец.:] Л. Троцкий. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Два тома. Берлин: Грани, 1930–1931 // Новый град. 1931. № 1. С. 93.


[Закрыть]
. В то же время, Максим Горький назвал Троцкого «лучшим русским публицистом после Герцена»[9]9
  Там же. С. 35.


[Закрыть]
. Можно привести множество других суждений по вопросу о «подчинении» Троцкого-писателя Троцкому-революционеру, но представленная книга свидетельствует о подвижности границ между этими двумя ипостасям. Не случайно, что на пятый год революции автор приступит к публикации своих «дорожных» заметок, сделанных им во время депортации в Испанию в 1916 году[10]10
  Троцкий Л. Дело было в Испании (По записной книжке). М.: Круг, 1926.


[Закрыть]
.

Автор «Туда и обратно», по оценке Гершензона, «излагает живо и просто, прекрасным литературным языком, но без особенной художественности. Кто читал великолепный рассказ о бегстве чрез Сибирь в “Воспоминаниях” Дебогория-Мокриевича[11]11
  Дебогорий-Мокриевич В. Воспоминания. Paris: Imprimerie J. Allemane, 1894.


[Закрыть]
, тому повествование г. Троцкого покажется слишком поверхностным. Оно лишено настроения; в нем, правда, нет сухости, и скромность, с которой автор описывает своё героическое бегство, подкупает читателя, но эта простота куплена ценою изобразительности и глубины. Это беспритязательный рассказ более о виденном, чем о пережитом, беглые записки о необычайном путешествии. В них много любопытного бытового материала»[12]12
  Гершензон М. Указ. Соч.


[Закрыть]
. То, что Гершензон назвал «бытовым материалом», действительно влекло Троцкого с его первых шагов в журналистике.

Он не случайно восхищался Глебом Успенским, великим писателем-бытовиком, во многом открывшим революционеру психологию простого народа. Так, и центральный персонаж «Туда и обратно» зырянин Никифор служил не только ямщиком Троцкого, но и его проводником в «фантастический» мир обитателей остяцких юрт.

Как повествует Троцкий в своей автобиографии, работу над «Туда и обратно» он закончил за несколько недель, в финской деревне Огльбю. Книга вышла в издательстве «Шиповник», прославившемся одноименным альманахом, собиравшим звёздные имена Серебряного века. Возможно, из всей продукции «Шиповника», наибольший резонанс вызвали скандальные романы Федора Сологуба, а модерновые призывы тогда ещё малоизвестного социал-демократа к истории – «Что делаешь, делай скорее!» – растворялись в атмосфере fn de si?cle… Получив гонорар от издательства, Троцкий отправился во вторую эмиграцию, как оказалось, лишь затем, чтобы вернуться в Россию через 10 лет и возглавить новую революцию.

Александр Резник

Вместо предисловия

На Стокгольмском социал-демократическом съезде были опубликованы некоторые любопытные статистические данные, характеризующие условия деятельности партии пролетариата:

Съезд в составе своих 140 членов просидел в тюрьме в общем 138 лет и 1/2 месяца.

Съезд пробыл в ссылке 148 лет и 6 1/2 месяцев.

Из тюрьмы бежали: по одному разу – 18 человек, по 2 раза – 4 человека.

Из ссылки бежали: по одному разу – 23 человека, по 2 раза – 5 человек, 3 раза – 1 человек.

Если принять во внимание, что в социал-демократической деятельности съезд участвовал в общем 942 года, то окажется, что пребывание в тюрьме и ссылке составляет по времени около одной трети участия в работе.

Но и эти цифры очень оптимистичны: съезд участвовал в социал-демократической работе 942 года – это значит лишь, что политическая деятельность участников съезда размещается на протяжении 942 лет, но это вовсе не значит, что все 942 года сплошь заполнены политической работой. Может быть, действительная, непосредственная деятельность при условиях подполья составляла лишь одну пятую или одну десятую часть этого срока. Наоборот, пребывание в тюрьме и в ссылке, было именно таким, каким его изображают цифры: свыше 50 тысяч дней и ночей съезд просидел за решеткой и ещё больший период времени провёл в варварских уголках страны.

Может быть, нам позволено будет, в дополнение к этим данным, привести немножко статистики из собственного прошлого. В первый раз автор этих строк, арестованный в январе 1898 г., после десятимесячной деятельности в рабочих кружках г. Николаева, просидел 2 и 1/2 года в тюрьме и бежал из ссылки, отбыв предварительно 2 года из своего четырёхлетнего срока. Второй раз автор был арестован 3-го декабря 1905 г., как член петербургского Совета Рабочих Депутатов. Совет существовал 50 дней. Осужденные по делу Совета просидели в общем в тюрьме 400 дней, после чего были препровождены в Обдорск на «вечное поселение»…

Каждый русский социал-демократ, проработавший в партии лет 10, даст о себе приблизительно такие же сведения.

Существующая у нас после 17-го октября государственная неразбериха, которую готский альманах[13]13
  Готский альманах (Almanach de Gotha) – самый авторитетный справочник по генеалогии европейской аристократии, ежегодно издававшийся на немецком и французском языках в 1763–1944 годах в городе Гота, герцогство Саксен-Кобург-Гота. (прим. ред.)


[Закрыть]
с бессознательным юмором юридического педантизма характеризует как конституционную монархию при самодержавном царе, ничего не изменила в нашем положении, этот строй не мирится с нами, даже временно, потому что он органически не вмещает сознательной жизнедеятельности народных масс. Простаки и лицемеры, которые призывают нас встать на почву права, похожи на Марию-Антуанетту, которая рекомендовала голодающим крестьянам есть бриошь! Подумаешь, что мы страдаем каким-то недугом органического отвращения к бриоши! Подумаешь, что наши лёгкие заражены непобедимым влечением к атмосфере одиночных пещер Петропавловской крепости! Подумаешь, что мы не хотели бы или не сумели бы дать другое применение этим бесконечно долгим часам, которые тюремщик вырывает из нашей жизни!

Мы так же мало влюблены в наше подполье, как утопленник – в морское дно. Но у нас так же мало выбора, – скажем прямо, – как и у абсолютизма. Ясное сознание этого позволяет нам оставаться оптимистами даже в те минуты, когда подполье с зловещей беспощадностью стягивает кольцом нашу шею. Оно не задушит нас, мы в этом уверены! Мы переживём всех! Когда истлеют кости тех великих дел, которые теперь делаются князьями земли, их слугами и слугами их слуг, когда нельзя будет разыскать могилы, в которой будут похоронены многие нынешние партии со всеми своими деяниями, – тогда дело, которому мы служим, будет владеть миром, тогда наша партия, задыхающаяся ныне в подполье, растворится в человечестве, которое впервые овладеет собственной судьбой.

Вся история – это огромная машина на службе наших идеалов. Она работает варварски медленно, с бесчувственной жестокостью, но она делает своё дело. Мы уверены в ней. И только в те минуты, когда её прожорливый механизм поглощает в качестве топлива живую кровь наших сердец, нам хочется крикнуть ей изо всех сил:

– Что делаешь, делай скорее!

Н. Т.
8/21 апр. 1907 г.
Париж.

Туда
(Из писем)

3 января 1907 г.

Вот уже часа два-три, как мы в пересыльной тюрьме. Признаюсь, я с нервным беспокойством расставался со своей камерой в «предварилке». Я так привык к этой маленькой каюте, в которой была полная возможность работать. В пересыльной, как мы знали, нас должны поместить в общую камеру, – что может быть утомительнее этого? А далее столь знакомая мне грязь, суматоха и бестолковщина этапного пути. Кто знает, сколько времени пройдет, пока мы доедем до места? И кто предскажет, когда мы вернёмся обратно? Не лучше ли было бы по-прежнему сидеть в № 462, читать, писать и – ждать?.. Для меня, как вы знаете, большой нравственный подвиг – переселиться с квартиры на квартиру. А переезд из тюрьмы в тюрьму стократ мучительнее. Новая администрация, новые трения, новые усилия, направленные на то, чтоб создать не слишком безобразные отношения. Впереди же предстоит непрерывная смена начальственных фигур, начиная с администрации петербургской пересыльной тюрьмы и кончая стражником сибирского села на месте ссылки. Я уже проделывал однажды этот курс и теперь без особенного вкуса приступаю к его повторению.

Нас перевезли сюда сегодня внезапно, без предупреждения. В приёмной заставили переодеться в арестантское платье. Мы проделали эту процедуру с любопытством школьников. Было интересно видеть друг друга в серых брюках, сером армяке и серой шапке. Классического туза на спине, однако, нет. Нам разрешили сохранить своё бельё и свою обувь. Большой взбудораженной компанией мы ввалились в наших новых нарядах в камеру…

Отношение к нам здешней администрации, вопреки дурным слухам о «пересылке», оказалось весьма приличным, в некоторых отношениях даже предупредительным. Есть основания предполагать, что тут не обошлось без специальных инструкций: наблюдать зорко, но инцидентов не создавать!

Самый день отъезда по-прежнему окружают величайшей таинственностью: очевидно, боятся демонстраций и попыток насильственного освобождения в пути.

10 января

Пишу вам на ходу поезда… Теперь часов 9 утра.

Нас разбудил сегодня ночью в половине четвертого старший надзиратель – большинство из нас едва успело улечься, увлечённые шахматной игрой, – и заявил, что в шесть часов нас отправляют. Мы так долго ждали отправки, что час отъезда поразил нас своей… неожиданностью.

Дальше всё, как следует. Спеша и путаясь, мы уложили вещи. Затем спустились в приёмную, куда привели и женщин с детьми. Здесь нас принял конвой и спешно осмотрел вещи. Сонный помощник сдал офицеру наши деньги. Затем нас усадили в арестантские кареты и под усиленным конвоем доставили на Николаевский вокзал. Замечательно, что наш конвой сегодня экстренно прибыл из Москвы: очевидно, на петербургский не полагались. Офицер при приёме был очень любезен, но на все запросы с нашей стороны отзывался полным неведением. Он заявил, что нами заведует жандармский полковник, который отдаёт все распоряжения. Ему же, офицеру, приказано нас доставить на вокзал – и только. Возможно, конечно, что это простая дипломатия с его стороны.

Вот уже с час, как мы едем, и до сих пор не знаем – на Москву или на Вологду. Солдаты тоже не знают, – эти уже действительно не знают.

Вагон у нас отдельный, третьего класса, хороший, для каждого спальное место. Для вещей – тоже специальный вагон, в котором, по словам конвойных, помещаются десять сопровождающих нас жандармов под командой полковника. Мы разместились с чувством людей, которым безразлично, каким путем их везут: всё равно привезут, куда надо…

Оказывается, едем на Вологду: кто-то из наших определил путь по названию станции. Значит, будем в Тюмени через четыре дня.

Публика очень оживлена, – езда развлекает и возбуждает после тринадцатимесячного сидения в тюрьме. Хотя на окнах вагона решётки, но сейчас же за ними – свобода, жизнь и движение… Скоро ли доведётся возвращаться по этим рельсам?

11 января

Если конвойный офицер предупредителен и вежлив, то о команде и говорить нечего: почти вся она читала отчет о нашем процессе, и относится к нам с величайшим сочувствием. Интересная подробность. До последней минуты солдаты не знали, кого и куда повезут. По предосторожностям, с какими их внезапно доставили из Москвы в Петербург, они думали, что им придется везти нас в Шлиссельбург на казнь. В приемной «пересылки» я заметил, что конвойные очень взволнованы и странно услужливы. Только в вагоне я узнал причину… Как они обрадовались, когда узнали, что перед ними – «рабочие депутаты», осужденные только лишь в ссылку!

Жандармы, образующие сверх-конвой, к нам в вагон совершенно не показываются. Они несут внешнюю охрану: окружают вагон на станциях, стоят на часах у наружной стороны двери и пр., а главным образом, по-видимому, наблюдают за конвойными. Так, по крайней мере, думают сами солдаты.

О снабжении нас водой, кипятком, обедом предупреждают заранее по телеграфу. С этой стороны мы едем со всяческими удобствами. Не даром же какой-то станционный буфетчик составил столь высокое о нас мнение, что предложил нам через конвой тридцать устриц. По этому поводу было много веселья. Но от устриц мы всё-таки отказались.

12 января

Всё больше и больше удаляемся от вас. С первого же дня публика разбилась на несколько «семейно-бытовых» групп и, так как в вагоне тесно, то им приходится жить обособленно друг от друга. Только доктор не примыкает ни к одной: с засученными, деятельный и неутомимый, он руководит всеми.

У нас в вагоне, как вы знаете, четверо детей. Но они ведут себя идеально, т. е. так, что забываешь об их существовании. С конвойными их соединяет самая тесная дружба. Косолапые солдаты проявляют к ним величайшую нежность…

… Как «они» нас охраняют! На каждой станции вагон окружается жандармами, а на больших – сверх того и стражниками. Жандармы, кроме ружей, держат в руках револьверы и грозят ими всякому, кто случайно или из любопытства приблизится к вагону. Такой охраной в настоящее время пользуются две категории лиц: особо важные «преступники» и особо прославленные министры.

Тактика по отношению к нам выработана вполне определённая; мы выяснили её себе ещё в пересыльной тюрьме: с одной стороны – зоркая бдительность, с другой – джентль менство в пределах законности. В этом виден конституционный гений Столыпина. Но нельзя сомневаться, что хитрая механика сорвётся. Вопрос только в том: со стороны ли бдительности или со стороны джентльменства?

Сейчас приехали в Вятку. Стоим. Какую встречу нам устроила вотяцкая бюрократия! Хотел бы я, чтоб вы на это посмотрели. С обеих сторон вагона – по полуроте солдат шеренгой. Во втором ряду – земские стражники с ружьями за плечом. Офицеры, исправник, пристава и пр. У самого вагона, как всегда, жандармы. Словом, целая военная демонстрация. Это, очевидно, князь Горчаков, местный помпадур, в дополнение к петербургской инструкции подарил нас отсебятиной. Наша публика обижается, почему нет артиллерии. – Поистине трудно представить себе что-нибудь более нелепо-трусливое! Это сплошная карикатура на «сильную власть»! Мы имеем полное право гордиться: очевидно, и мёртвый Совет им страшен.

Трусость и глупость! – как часто они становятся оборотной стороной бдительности и джентльменства. Чтобы скрыть наш маршрут, которого скрыть невозможно, – очевидно, для этого, ибо другой цели не подберешь, – нам запрещают с дороги писать письма. Таково распоряжение незримого полковника на основании петербургской инструкции. Но мы с первого же дня поездки начали писать письма в надежде, что удастся отправить. И не ошиблись. Инструкция не предусмотрела, что у неё совершенно нет верных слуг, тогда как мы со всех сторон окружены друзьями.

16 января

Пишу при таких условиях. Мы стоим в деревне, в двадцати верстах от Тюмени. Ночь. Крестьянская изба. Низкая грязная комната. Весь пол, без всяких промежутков, покрыт телами членов Совета Рабочих Депутатов… Ещё не спят, разговаривают, смеются…

Мне по жребию, который метали три претендента, досталась широкая лавка-диван. Мне всегда везёт в жизни! В Тюмени мы пробыли сутки. Встретили нас – к чему мы уже успели привыкнуть – при огромном числе солдат, пеших и конных. Верховые («охотники») гарцевали, прогоняя уличных мальчишек. От вокзала до тюрьмы шли пешком.

Отношение к нам по прежнему крайне предупредительное, даже до чрезмерности, но в то же время меры предосторожности становятся всё строже, даже до суеверия.

Так, например, нам здесь по телефону доставили товары из всех магазинов на выбор и в то же время не дали прогулки во дворе тюрьмы. Первое – любезность, второе – беззаконие. Из Тюмени мы отправились на лошадях, причём на нас, 14-ти ссыльных, дали 52 (пятьдесят два!) конвойных солдата, не считая капитана, пристава и урядника, это нечто небывалое! Все изумляются, в том числе солдаты, капитан, пристав и урядник. Но такова инструкция. Едем теперь в Тобольск, продвигаемся крайне медленно. Сегодня, например, за день мы проехали только 20 вёрст. Приехали на этап в час дня. Почему бы не ехать дальше? Нельзя! Почему нельзя? Инструкция! – Во избежание побегов не хотят нас возить вечером, в чём есть ещё тень смысла. Но в Петербурге настолько не доверяют инициативе местных властей, что составили повёрстный маршрут. Какая деловитость со стороны Департамента полиции! И вот теперь мы 3–4 часа в сутки едем, а 20 часов – стоим. При такой езде весь путь до Тобольска 250 вёрст – сделаем дней в десять, следовательно, в Тобольске будем 25–26 января. Сколько там простоим, когда и куда выедем – неизвестно, т. е. вернее, нам не говорят.

Идёт под нами около 40 саней. На передних – вещи. На следующих – мы, «депутаты», попарно. На каждую пару два солдата. На сани – одна лошадь. Сзади ряд саней, нагруженных одними солдатами. Офицер с приставом впереди поезда в крытой кошеве. Едем шагом. Из Тюмени нас на протяжении нескольких вёрст провожали 20–30 верховых «охотников». Словом, если принять во внимание, что все эти неслыханные и невиданные меры предосторожности принимаются по распоряжению из Петербурга, то придется прийти к выводу, что нас хотят во что бы то ни стало доставить в самое укромное место. Нельзя же думать, что это путешествие с королевской свитой есть простая канцелярская причуда!.. Это может создать впереди серьёзные затруднения…

Все уже спят. В соседней кухне, дверь в которую открыта, дежурят солдаты. За окном прохаживаются часовые. Ночь великолепная, лунная, голубая, вся в снегу. Какая странная обстановка, – эти простёртые на полу тела в тяжёлом сне, эти солдаты у двери и у окон… Но так как я проделываю всё это вторично, то нет уже свежести впечатлений… и как «Кресты» мне казались продолжением Одесской тюрьмы, которая построена по их образцу, так эта поездка кажется мне временно прерванным продолжением этапного пути в Иркутскую губернию…

В тюменской тюрьме было множество политических, главным образом, административно-ссыльных. Они собрались на прогулке под нашим окном, приветствовали нас песнями и даже выкинули красное знамя с надписью «Да здравствует революция». Хор у них недурной: очевидно, давно сидят вместе и успели спеться. Сцена была довольно внушительная и, если хотите, в своём роде трогательная. Через форточку мы ответили им несколькими словами привета. В той же тюрьме уголовные арестанты подали нам длиннейшее прошение, в котором умоляли в прозе и в стихах нас, сановных революционеров из Петербурга, протянуть им руку помощи. Мы хотели было передать немного денег наиболее нуждающимся политическим ссыльным, а среди них многие без белья и теплой одежды, – но тюремная администрация отказала наотрез. Инструкция воспрещает какие бы то ни было сношения депутатов с другими политическими. – Даже через посредство безличных кредитных знаков? Да! Какая предусмотрительность!

Из Тюмени нам не разрешили отправить телеграмм, дабы законспирировать место и время нашего пребывания. Какая бессмыслица! Как будто военные демонстрации по пути не указывают всем зевакам наш маршрут!

18 января. Покровское

Пишу с третьего этапного пункта. Изнемогаем от медленной езды. Делаем не больше шести вёрст в час, едем не больше четырех-пяти часов в сутки. Хорошо, что холода не велики: 20–25–30 °г. (Реомюра, прим. ред.) А недели три тому назад морозы доходили здесь до 52 °г. Каково бы нам пришлось с малыми ребятами при такой температуре.

Остаётся ещё неделя езды до Тобольска. Никаких газет, никаких писем, никаких известий.

Отсюда писать приходится без уверенности, что письмо дойдёт по назначению: нам всё ещё запрещено писать с дороги, и мы вынуждены пользоваться всякими случайными и не всегда надёжными путями.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное