Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

В деликатной и сложной игре международной дипломатии королю приходилось играть против времени. Его здоровье в течение нескольких месяцев ухудшалось. Каждую весну его преследовал хронический кашель – теперь же кашель стал постоянным. Король страшно похудел. Придворные счета показывают, что, когда он отправлялся в свои охотничьи угодья, свите приходилось по несколько недель жить в каждом месте. Хотя причина этого не называется, но, скорее всего, король был слишком слаб, чтобы переезжать куда-то без длительного отдыха.

В феврале 1507 года у Генриха случился первый серьезный приступ тонзиллита, который поразил его после смерти Елизаветы. В следующем месяце симптомы стали настолько серьезными, что придворные стали опасаться за жизнь монарха. Скорее всего, у Генриха был туберкулез, осложненный астмой. Он остался в Ричмонде под присмотром решительной матери, которая стала ему еще ближе, чем в прошлые годы. Генрих слабел на глазах. Он не мог глотать ни пищу, ни воду. Он с трудом дышал. К середине марта король почти умирал. Леди Маргарет отобрала нескольких доверенных слуг, которым было позволено посещать ее сына в личных покоях. Она сама была настолько уверена в скорой смерти сына, что заплатила герольду Подвязки, Томасу Райотсли, двадцать шиллингов, чтобы тот «сделал книгу траурных одежд», и 57 фунтов 6 шиллингов и 8 пенсов за значительное количество «черной материи». Духовникам короля было приказано служить мессы за его душу, а исповедник леди Маргарет, Джон Фишер, получил распоряжение находиться поблизости. Но, несмотря ни на что, к концу месяца Генрих поправился. 31 марта испанский посол де Пуэбла был призван в личные покои и нашел короля выздоравливающим. Кризис миновал – на сей раз.

Тем летом Генрих посетил Восточную Англию и Оксфордшир. Здоровье его казалось крепче, чем раньше. Один из наблюдателей заметил даже, что он «набрал жир». Королю более не требовались частые и продолжительные остановки для отдыха. Он был полон сил и «переезжал из одного охотничьего поместья в другое»[113]113
  Penn, Winter King, p. 298.


[Закрыть]
. Все были поражены его выздоровлением, но короля по-прежнему терзали старые страхи. Доступ к нему был строго ограничен. В замкнутом мирке личных покоев росли слухи и подозрения.

Одним из ближайших придворных короля был поэт Стивен Хоуз, который поступил на королевскую службу в 1503 году. В своей поэме «Утешение влюбленных» он описывал напряженную атмосферу королевского двора, где придворные «в глубокой тайне» пытались переиграть друг друга «умением и хитростью». Будучи допущенным в личные покои, Хоуз стал свидетелем множества опасных разговоров. Одна такая беседа глубоко его потрясла, потому что собеседники явно «не испытывали любви» к своему королю.

Хоуз был обязан докладывать о таких предательских разговорах. Но вместо того, чтобы тайно передать содержание беседы своему царственному хозяину или его советникам, он публично обличил злодеев в стихах, которые распространил при дворе. В результате его самого сочли предателем. Группа придворных, оставшихся неизвестными, так сильно его избила, что он находился «на грани смерти». Впоследствии Хоуза устранили от королевского двора.

В феврале 1508 года у Генриха случился новый приступ туберкулеза. В конце месяца он снова отправился в Ричмондский дворец и заперся в своих личных покоях. Несмотря на то, что личные слуги свято хранили тайну, пошли слухи, что королю трудно дышать, что он не может принимать пищу, что он слабеет и худеет с каждым днем. Одно то, что ему пришлось послать вместо себя посланника в традиционное паломничество в Вестминстер в память о любимой жене, говорит о многом.

И снова мать короля отправилась в Ричмонд, чтобы ухаживать за сыном. С собой она привезла свой двор и заняла специально построенные для нее покои. Тревожась о состоянии сына и мучаясь тем, что она ничем не может ему помочь, леди Маргарет сосредоточилась на хозяйственных заботах. Она заказала для сына новые кровати и отправила слугу в Лондон купить бочку сладкого мускателя.

В марте Генрих немного окреп и смог принять посла Фердинанда Арагонского, дона Гутиерре Гомес де Фуэнсалида. Посла сопровождал представитель арагонского филиала банка Гримальди, который привез с собой документы на последнюю часть приданого Екатерины. Испанский король справедливо рассудил, что единственный способ заставить Генриха женить своего сына на его дочери – это показать ему деньги. Поднявшись на ожидавшую его баржу, Генрих отправился в Гринвич. От холодного мартовского ветра его защищали толстые ковры и подушки. Он ненадолго появился перед собравшимися придворными, а затем удалился в личные покои вместе с послом, чтобы провести переговоры.

Через два дня король появился на турнире в честь посольства императора Максимилиана. На турнире присутствовал и его сын, с завистью посматривавший на своих друзей, вошедших в число участников. Хотя Генрих и хотел сделать своего полного сил юного наследника лицом династии Тюдоров, но держал он его на более коротком поводке, чем раньше. По словам посла Фуэнсалиды, король запирал принца, «словно девушку». Посол заметил, что молодой Генрих был «очень замкнутым… он не произносил ни слова, только отвечал, когда король обращался к нему»[114]114
  Penn, Winter King, p. 319.


[Закрыть]
. Но в тот день болезнь короля заставила его оставить принца на попечение свиты. Сам он удалился в личные покои – необходимость долго притворяться здоровым его сильно утомила. И принц Генрих воспользовался представившейся ему возможностью. Все присутствовавшие были восхищены его грацией и царственными манерами, которых так недоставало его отцу. Один из наблюдателей даже заметил, что Генрих сел «на место короля»[115]115
  Penn, Winter King, p. 317.


[Закрыть]
.

К апрелю врачи короля сообщили, что у него замечены признаки выздоровления. Но он по-прежнему оставался в уединении. Король был очень слаб, худ и изможден долгими неделями болезни. Биограф того времени, Бернар Андре, называл его «подавленным». Духовник его матери, епископ Фишер, замечал, что «испорченный мир» доставляет королю «большое неудовольствие и скорбь»[116]116
  Penn, Winter King, pp. 349–50.


[Закрыть]
. Он все больше времени уделял контролю расходов – лично проверял бухгалтерские книги и ставил свои инициалы возле каждой записи. В этих книгах есть записи о выплатах менестрелям, которых приглашали, чтобы они развлекли короля, а также оплата новых шахмат, игральных костей и деликатесов, приготовленных французским кондитером, чтобы разжечь аппетит короля.

Летом 1508 года, когда король и его двор отправились в поездку, в Лондоне разразилась эпидемия потницы. Симптомы этой очень заразной болезни, которую в 1485 году в Англию завезли узники и наемники Генриха VII, проявлялись очень быстро. Болезнь развивалась стремительно, и смерть часто наступала буквально через несколько часов. Болезнь преследовала Генриха и его свиту везде, куда бы они ни направились. Она поразила даже двор принца – умерли трое его верных слуг. Страну охватил ужас. Король все еще был болен, а его единственный сын находился на грани заражения болезнью, «от которой умереть было легче легкого». Положение тюдоровской династии неожиданно стало очень шатким[117]117
  Norton, E., The Anne Boleyn Papers (Stroud, 2013), pp. 105–6.


[Закрыть]
.

Генрих и его свита предпринимали все меры предосторожности. Было категорически запрещено употреблять в пищу острые специи, лук-порей, чеснок и вино, поскольку считалось, что они повышают температуру тела и, следовательно, риск инфекции. Но все было тщетно. Поскольку дворы принца и короля были самым тесным образом связаны между собой, болезнь вскоре распространилась и на королевский двор, поразив его в самое сердце. Заболели Хью Денис, самый близкий слуга короля, королевский духовник и епископ Винчестерский, Ричард Фокс, и еще один приближенный, Чарльз Сомерсет, лорд Герберт. Но болезнь лишь слегка затронула королевский двор и неожиданно отступила. Все трое королевских слуг поправились. Вскоре стало ясно, что Генрих и наследник престола также избежали заражения.

Хотя королю и удалось избежать самой страшной болезни, приближенным было ясно, что проживет он недолго. В январе 1509 года Генрих и леди Маргарет Бофорт переехали из Ричмонда в соседний Хэнворт. Леди Маргарет собрала группу аптекарей и, что интересно, троих своих уцелевших внуков. Почувствовав, что на этот раз туберкулез и тонзиллит, которые мучили его в последние годы, одержат над ним верх, король отправился в бенедиктинское аббатство Чертси в Саррее, чтобы там молились за его душу[118]118
  Brewer, The Death of Kings, p. 111.


[Закрыть]
. На обратном пути король нанес личный визит Ричарду Фоксу в Эшере. Епископ был верным другом и советником короля более двадцати пяти лет. По-видимому, при встрече они обсуждали подготовку почвы для мирного престолонаследия.

В конце февраля Генрих вернулся в свой любимый замок Ричмонд. Слуги, как всегда, обеспечили ему полное уединение в личных апартаментах. Арагонский посол, который все еще продолжал работать над соглашением о браке принца и Екатерины, с раздражением замечал, что король «не позволяет себя видеть»[119]119
  CSPS supplement to Vols I and II, no. 4.


[Закрыть]
. Но матери Генрих всегда был рад. Леди Маргарет прибыла в Ричмонд со своей свитой в конце марта. Она явно приготовилась к долгому пребыванию здесь – захватила с собой любимую постель и массу «кухонной утвари». Но к этому времени сын ее совсем не мог есть, и каждый вдох причинял ему страдания.

Вечером 20 апреля епископ Фишер заметил изменения в дыхании короля. Хотя королю уже несколько недель было трудно дышать, теперь его дыхание стало прерывистым и резким, словно Генрих боролся с «острыми уколами смерти». Так продолжалось до вечера следующего дня. В одиннадцать вечера король скончался. Его исповедник провел подобающие обряды и вложил свечу в безжизненные руки короля – свеча должна была осветить отлетевшей душе путь на небеса. Один из слуг выступил вперед и закрыл королю глаза. Голубые глаза короля закрылись навсегда.

Как рассказывал немецкий гость, посетивший дворец Ричмонд в 1599 году, Генрих оставил инструкции относительно своего погребения. Его внутренности следовало удалить и «развесить их, полные крови, на стенах дворцовой палаты в знак того, что он завоевал королевство силой, поразив узурпатора Ричарда III в бою». Он утверждал, что «в одном зале мы видели множество следов крови»[120]120
  Williams (ed. and trans.), Thomas Platter’s Travels, p. 202.


[Закрыть]
. Этот ужасающий рассказ ничем не подтвержден, но вполне согласуется с неустанными стараниями Генриха утвердить свои права на трон.

Первый король Англии из династии Тюдоров умер в личных покоях, где ему всегда было максимально комфортно. О его смерти знали лишь самые близкие слуги, епископ Фокс и группа советников, находившихся при его смертном одре. Все они стремились обеспечить стабильность в королевстве и, зная, что смерть монарха – даже имевшего живого и популярного наследника – может стать источником серьезных проблем, приказали хранить известие в тайне[121]121
  Penn, Winter King, p. 342.


[Закрыть]
. О смерти короля объявили только через два дня, когда аристократы собрались при дворе на праздник ордена Подвязки.

Леди Маргарет оплакала смерть любимого сына и направила все свои силы на упрочение положения своего внука. Она занималась организацией похорон короля, которые состоялись 11 мая в Вестминстерском аббатстве. Как и желал ее сын, он был погребен рядом с «нашей дражайшей супругой королевой». У леди Маргарет не было времени для страданий – она целиком и полностью сосредоточилась на грандиозной коронации внука. Генриха VIII короновали 24 июня. Увидев триумфальное восшествие на английский престол нового короля из династии Тюдоров, эта выдающаяся женщина смогла вздохнуть с облегчением. Спустя пять дней она скончалась.

Генрих VIII

4
«Их дело – многие тайны»

В апреле 1509 года на английский престол взошел Генрих VIII, и это событие знаменовало собой начало светлого нового будущего для королевства. Ушел в прошлое старый, больной король, последние годы правления которого были омрачены подозрительностью и паранойей. Его место занял молодой – семнадцатилетний юноша, полный энергии и сил. Придворные и дипломаты безудержно льстили новому королю. Сравнения с предшественником, естественно, были в пользу молодости и силы. «Небеса улыбаются, земля ликует… Алчность изгнана из Англии, грабеж позабыт, великодушие щедрой рукой рассыпает богатства. Наш король желает не злата, жемчугов или драгоценностей, но добродетели, славы, бессмертия, – восторгался лорд Маунтджой. – Почувствовав, как весь мир радуется обретению столь великого принца, как его жизнь является исполнением всеобщих желаний, невозможно сдержать слез чистой радости»[122]122
  Weir, Henry VIII, pp. 1–2, 19.


[Закрыть]
.

Генрих VIII – в буквальном смысле слова – на голову возвышался над большинством своих придворных. Его рост составлял 6 футов 2 дюйма (188 см), объем груди – 42 дюйма (106,7 см), объем талии – 31 дюйм (79 см). Он обладал красивой, спортивной фигурой[123]123
  Эти измерения были сделаны по доспехам Генриха 1515 года, которые хранятся в коллекции Королевского арсенала. Объем талии действительно составляет 35 дюймов, но отсюда нужно вычесть около четырех дюймов на толстую куртку и другую одежду, которая находилась между телом и металлом. Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
. От своих предков Йорков он унаследовал красоту. Генрих VIII был очень похож на деда по материнской линии, Эдуарда IV. Он всегда был чисто выбрит, а волосы его были короткими и аккуратно подстриженными. Венецианский дипломат, посетивший английский двор в 1515 году, с восторгом отзывался о молодом короле: «Это самый красивый монарх, какого мне только доводилось видеть; выше обычного роста, он обладает исключительно красивыми икрами, телосложение его отличается красотой и яркостью, прямые рыжие волосы коротко подстрижены по французской моде, а округлое лицо настолько красиво, что могло бы принадлежать прекрасной женщине». Томас Мор, который вскоре добился высокого положения при дворе Генриха, отзывался о нем не менее восторженно:

 
Он в благородном величье средь тысячи спутников виден,
И августейшая стать силой такой же полна…
Пылкая сила в глазах, обаятелен облик, а щеки
Цвета такого, какой видим мы разве у роз[124]124
  Weir, Henry VIII, p. 2; Williams (ed.), English Historical Documents, Vol. V, pp. 388–91.


[Закрыть]
.
 
(пер. Ю.Ф. Шульца)

Генрих был истинным спортсменом, находившим удовольствие в демонстрации своей силы и ловкости на турнирной арене. Будучи истинным принцем эпохи Ренессанса, он достиг больших успехов в музыке, стихосложении и языках. Личным наслаждениям он предавался с той же безграничной энергией и упорством, с какими его отец занимался политикой. Генрих унаследовал знаменитое обаяние и харизму семьи своей матери. Обаятельный, остроумный, очень щедрый, он был, по словам Эразма, «человеком большого сердца». Томас Мор писал так: «Король умеет заставить каждого человека почувствовать, что его общество доставляет ему истинное наслаждение». Венецианский посол так оценил Генриха: «Рассудительный, разумный и лишенный каких-либо пороков»[125]125
  Williams (ed.), English Historical Documents, Vol. V, p. 389; Weir, Henry VIII, p. 3.


[Закрыть]
.

Но у натуры нового короля была и другая, более темная сторона. Избалованный в детстве, он вырос очень вспыльчивым, импульсивным и тщеславным юношей, обладающим непредсказуемым характером. Приближенные быстро почувствовали, как легко и быстро можно потерять его благосклонность. Всего через несколько дней после восхождения на трон Генриха VIII самые непопулярные придворные его отца, Эмпсон и Дадли, оказались в Тауэре по сфабрикованным обвинениям в предательстве, а в следующем году были казнены.

Генрих стремился избавиться от всего, что напоминало о правлении отца, но при этом не забыл тех, кому был обязан троном. Он свято хранил одеяния ордена Подвязки, принадлежавшие его умершему брату Артуру. Хотя Генрих не отличался сентиментальностью и с радостью избавлялся от одежды и вещей бывших фаворитов, эти одеяния он тщательно хранил в личном гардеробе до конца своей жизни – возможно, в знак признания того, что именно смерть брата сделала его королем.

Одним из первых шагов Генриха на престоле стало завершение дипломатических переговоров касательно его обручения с Екатериной Арагонской. Теперь он мог взять ее в жены. Бракосочетание состоялось 11 июня, незадолго до восемнадцатилетия жениха. Екатерина мгновенно превратилась из предмета жалости в предмет зависти. Она долго вела жалкое существование на скромные деньги, выделяемые скупым свекром. Теперь же эти годы превратились в далекое воспоминание. Рядом с ней был красивый и обаятельный муж, а ее двор был полон немыслимой роскоши.

При всей любви Генриха к роскоши и показному великолепию, свадебная церемония прошла довольно скромно, в личных покоях королевы в Гринвичском дворце. Она была окружена такой завесой тайны, что нам неизвестны никакие детали. Единственная запись – это слова, произнесенные женихом и невестой, заранее подготовленные архиепископом Кентерберийским Уильямом Уорэмом.

Брачную ночь супруги провели в пятиэтажном корпусе, где располагались королевские покои. Окна выходили на газоны, сады и реку. Выбор места был очень важен для Генриха. Его мать обожала Гринвич. Незадолго до смерти Елизавета отдала распоряжения относительно улучшений дворца – были разбиты новые сады, перестроена кухня и башня, изменено оформление залов.

Екатерина получила огромный новый двор, состоявший из тридцати трех фрейлин высокого происхождения. Рядом с ней находились графини, баронессы, супруги рыцарей и дворянки. Среди них была и Элизабет Болейн – юная дочь этой дамы станет проклятием жизни Екатерины. Дамы подготовили Екатерину к брачной ночи. Информации о том, демонстрировали ли на следующее утро придворным запятнанные кровью простыни брачной постели, не сохранилось. Этот обычай начал отмирать.

Судя по всему, новобрачные искренне любили друг друга. Екатерине было двадцать три года, она находилась в расцвете юности. Генриху, как истинному рыцарю, нравилась романтическая сторона брака: принц-рыцарь спасает несчастную, но прекрасную испанскую принцессу. Екатерина не могла не полюбить красивого и энергичного молодого мужа, который избавил ее от неопределенности и страданий.

На этот раз никто не сомневался в консумации брака. Судя по всему, ко времени коронации, которая состоялась менее чем через две недели, Екатерина уже была беременна. О ее состоянии было объявлено в ноябре 1509 года. Генрих написал своему тестю, Фердинанду Арагонскому, радостное письмо. Он сообщал, что Екатерина «понесла в своей утробе живое дитя, и тяжела им»[126]126
  Falkus (ed.), Private Lives, p. 20.


[Закрыть]
. Придворные торжествовали при известии о плодовитости новобрачных. Все были уверены, что в королевской детской скоро появятся многочисленные отпрыски. Супруги были молоды, влюблены и происходили из весьма плодовитых семей.

Беременность развивалась нормально. Шли должные приготовления к родам. Заказали родильный стул, позолоченную медную чашу для сбора крови и плаценты. Из Кентерберийского собора доставили ту же серебряную купель, в которой крестили Генриха.

Но в конце января случилась катастрофа. Всего на седьмом месяце у Екатерины начались роды, причем она испытывала «лишь слабую боль в колене»[127]127
  Licence, In Bed with the Tudors, p. 76.


[Закрыть]
. 31 января она родила мертвую девочку. Впрочем, надежда еще оставалась. Живот Екатерины оставался выпуклым, и ее врачи решили, что она беременна двойней – следовательно, в утробе еще остается живой плод. Приготовления к родам продолжались. В середине марта 1510 года она покинула мужа и двор и удалилась в «заточение» в Гринвич.

Шли недели, и живот Екатерины стал опадать. Стало очевидно, что никакого ребенка не будет. Король и королева были настолько смущены, что поначалу решили сохранить это в тайне. Но любопытные придворные и дипломаты недолго оставались в неведении. Новости стали известны. В мае Екатерина написала своему отцу Фердинанду и призналась в выкидыше. В уединении она оставалась до конца месяца – прошло десять недель с того дня, когда она впервые переступила порог покоев «заточения».

Известия вызвали в королевстве и за границей различные слухи. Испанский посол Луис Карос винил во всем нерегулярный менструальный цикл Екатерины. Об этом постоянно сообщали ее врачи, которые даже не пытались это скрывать: в конце концов, плодовитость супруги короля вызывала естественный интерес общества. Карос советовал молодой королеве изменить диету. Другие опасались, что неспособность королевы выносить здорового ребенка – это признак более серьезной проблемы.

Как бы то ни было, но к моменту возвращения в общество Екатерина уже была беременна повторно. Это означает, что ребенок был зачат в период «заточения», – строго говоря, она нарушила все правила, установленные суровой бабушкой мужа, леди Маргарет Бофорт. Согласно этим правилам, возобновлять сексуальные отношения с супругом королеве дозволялось только после «воцерковления», то есть спустя несколько недель. Но Екатерина и Генрих решили, что, поскольку в «заточении» королева беременна не была, то обычные правила к этой ситуации неприменимы. Кроме того, им наверняка хотелось поскорее избавиться от неловкости ложной беременности и убедиться в том, что наступила настоящая.

У Екатерины были и другие мотивы для того, чтобы поскорее вернуть супруга в свою постель. Ложная беременность сама по себе была серьезным стрессом. Кроме того, в печальном «заточении» королева узнала, что у Генриха начался роман с Анной Гастингс, замужней младшей сестрой герцога Бекингэма. Хранитель королевского стула сэр Уильям Комптон стал посредником между своим царственным хозяином и леди Гастингс. Жена королевского ювелира, Элизабет Амадас, позже утверждала, что Комптон устраивал королю тайные встречи с любовницей в собственном доме на Темз-стрит. Она же обвинила Комптона в том, что он и ее уговаривал встречаться там с королем. Впрочем, скоро пошли слухи о том, что у Комптона начался роман с леди Стаффорд, которые еще более усилились, когда брат дамы застал его у нее в комнате. Комптон все отрицал, но был вынужден принять монашеский обет. Разгневанный муж Анны отослал ее в монастырь за шестьдесят миль от двора[128]128
  Комптону, наверное, было очень приятно получить в 1521 году приказ на арест герцога Бекингэма. Хотя, кроме сплетен, никаких доказательств любовной связи Комптона и Анны нет, грум Генриха в 1523 году совершил удивительный поступок – оставил ей земли по завещанию. Он же просил своих душеприказчиков включить Анну в молитвы за его семейство.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10