Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

Domus Providencie, то есть нижние помещения, делились на разные службы: посудомоечная, кладовая, кухня, буфетная, винный подвал, помещение для столовой посуды и белья (работники отвечали и за стирку) и птичник (к этой службе относились также возчики и привратники). Подавляющее большинство работников здесь были мужчинами. Единственными женщинами внизу были прачки, уборщицы и посудомойки.

Лощеный вид персонала Domus Magnificence говорил о том, что монарх способен хорошо обеспечить своих слуг. Лакеи и пажи символизировали авторитет короля и его способность управлять своим двором – а следовательно, и королевством. А вот о тех, кто работал внизу, практически не заботились. Работники кухни доставляли еду в специальные помещения, где блюда забирали ливрейные лакеи Domus Magnificence[14]14
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
. Из этого правила было несколько примечательных исключений. Так, например, при дворе имелись четыре «качалки», обязанностью которых было качать колыбель королевских младенцев. Эти женщины, королевская прачка и трубочист имели право на ливреи.

На заре правления Тюдоров частная жизнь монархов строго регламентировалась этикетом, традициями и церемониалом. Эти правила отражались на структуре двора и архитектуре королевских дворцов. Личные апартаменты короля и королевы появились еще в XII веке. Но только 300 лет спустя, в царствование Эдуарда IV, этот процесс ускорился. Король приказал перестроить все королевские резиденции, чтобы обеспечить себе и своей семье личные, совершенно отдельные апартаменты, полностью отделенные от остальных помещений. Так Эдуард сознательно контролировал доступ к царственной особе и полностью сосредоточивал власть в собственных руках. Отделение короля от его подданных усиливало мистическую силу монархии и возвышало тех, кому было дозволено преодолеть архитектурный раздел и получить доступ к королевской особе.

В конце правления Эдуарда королевские апартаменты включали в себя караульное помещение – первый церемониальный зал на пути к королю. Здесь размещались личные телохранители короля. В тронном зале король обедал, принимал важных гостей и встречался со своим советом. Личные апартаменты включали в себя спальню и личные комнаты короля. Этими помещениями занимались специально назначенные слуги. Личные апартаменты были не столь личными, как можно подумать. Они включали в себя и более публичные помещения, поскольку многие аспекты личной жизни монарха были связаны с формальным церемониалом.

Примерно в 1470 году влиятельный юрист, сэр Джон Фортескью, подготовил политический трактат «Управление Англией», в котором изложил основные принципы царствования. Один из наиболее важных заключался в том, что монарх не должен ограничивать себя в красивой одежде и изысканной обстановке: «Королю необходимо иметь такие сокровища и строить новые здания, когда он этого желает, ради своего удовольствия и величия; и он может покупать себе богатую одежду, богатые меха… соответствующие его царственному положению.

И часто он будет покупать богатые гобелены и другие украшения для своих дворцов… ибо, если король не делал этого или не мог делать, он жил не так, как подобает его положению, но в несчастье и в большем порабощении, чем любой обычный человек»[15]15
  Fortescue, J., The Governance of England, ed. C. Plummer (Oxford, 1885), p. 125.


[Закрыть]
.

Эдуард IV полностью принимал концепцию великолепия, считая ее синонимом власти. Гость, посетивший его двор в 1466 году, писал, что у английского короля «самый роскошный двор, какой только можно найти в христианском мире»[16]16
  Letts, M. (ed.), «The Travels of Leo of Rozmital», Hakluyt Society, 2nd series, Vol. CVIII (1957), p. 45.


[Закрыть]
. А вот ланкастерский соперник Эдуарда, Генрих VI, отказывался от королевской роскоши – и заплатил за это высокую цену. Едкий комментатор так описывал его въезд в Лондон после временного возвращения на трон в 1471 году: «Это было больше похоже на игру, чем на въезд принца, способного завоевать сердца людей». На Генрихе была простая длинная синяя бархатная мантия, «словно у него не было во что переодеться», он отказался содержать большой двор и жил так, словно находился «в великой бедности»[17]17
  Thomas, A.H. and Thornley, I.D., The Great Chronicle of London (London, 1938), p. 215; Fortescue, Governance of England, pp. 352–3.


[Закрыть]
.

Сколь бы закрытым и небогатым он ни был, но Генрих Тюдор оказался более хитроумным и не повторил этой ошибки. Одежда мужчины – в еще большей степени, чем одежда женщины, – имеет огромную символическую значимость. Статут, принятый в 1483 году, четко определял цвета и ткани, которые может носить мужчина определенного положения. «Золотая ткань» и пурпурный шелк дозволялись только членам королевской семьи, бархат могли носить те, кто был рыцарем или занимал более высокое положение. Таким образом, статус человека можно было определить с первого взгляда – достаточно было оценить его одежду.

Генрих и его преемники тратили значительную часть своих богатств на создание и поддержание своего гардероба и уделяли большое внимание своей внешности. И это не было суетным и легкомысленным тщеславием. Одежда имела огромное символическое значение. Она отражала не только статус человека, но и его личный вкус, влияния, ожидания и власть. За время своего царствования Генрих потратил огромные суммы на собственные одеяния и ливреи своих слуг. Он создал личные эмблемы с тюдоровской розой и решеткой Бофортов.

В отличие от большинства своих подданных, тюдоровским монархам приходилось думать не только об одежде, в которой они появлялись на людях, но и о том, что они носили в приватной обстановке. У них не было того, что сегодня мы назвали бы домашней одеждой. Даже ночные одеяния шились из лучших тканей и украшались богатой вышивкой. Не менее роскошной была одежда для занятий спортом. Личным удобством приходилось жертвовать во имя внешнего величия.

Первым человеком, которого Генрих назначил на важнейший пост королевского портного, был Джордж Лавкин, парижанин по рождению, одевавший Эдуарда IV и Ричарда III. Тем самым король подчеркнул преемственность престолонаследия – и законное право Генриха на английский трон. Хотя Генрих был чужаком в Англии (он четырнадцать лет провел в изгнании в Бретани), его стиль одежды полностью соответствовал стилю предшественников Плантагенетов. Коронация Генриха проходила в точности так же, как и коронация Эдуарда IV. Лавкин подготовил традиционное церемониальное одеяние из алого атласа с белым мехом и мантию из пурпурного бархата[18]18
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
. Все это не ускользнуло от цепкого взгляда венецианского посла, который заметил, что король «не изменил ни одного из древних английских обычаев при своем дворе»[19]19
  Sneyd, C.A. (ed.), A Relation, or Rather a True Account of the Island of England… about the year 1500 (Camden Society, 1847), p. 46.


[Закрыть]
. В 1504 году Лавкин умер, и Генрих назначил королевским портным его ученика, Стивена Джаспера. Этот пост Джаспер занимал в течение всего царствования Генриха.

Рядом с портными работали вышивальщики. В начале своего царствования Генрих назначил на эту должность Уильяма Мортона и Уильяма Мора. Мор занимал эту должность все время царствования Генриха, а затем служил его преемнику. Подобные приватные должности могли занимать только самые доверенные мужчины и женщины. Должности часто передавались от одного члена семьи другому. Элизабет Лэнгтон была одной из немногих женщин, занимавшихся королевским гардеробом. По-видимому, Генрих назначил ее своей портнихой по шелку в 1502 году, поскольку она была вдовой Томаса Лэнгтона, поставлявшего королю шелка с 90-х годов XV века[20]20
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
.

В первые годы правления, когда король чувствовал себя на только что завоеванном троне не совсем уверенно, он тратил огромные деньги на одежду. Спустя неделю после победы над Ричардом III при Босворте он заказал длинное одеяние из дорогой, расшитой золотом ткани, отделанное черным атласом. Второе бархатное одеяние было отделано фиолетовым атласом. Также он заказал четыре коротких одеяния из пурпурной, расшитой золотом ткани, отделанные черным атласом, дублет из черного и алого атласа и большое количество ткани для рубашек. Сумма заказа составила 336 фунтов, что по современным меркам составляет 180 тысяч фунтов. За два последующих года он потратил на одежду 5386 фунтов (около трех миллионов по нашим меркам). Впоследствии расходы короля на одежду сократились на две трети – король явно почувствовал себя более уверенно[21]21
  В среднем за время своего правления Генрих VIII тратил около 1899 фунтов каждые два года – примерно миллион фунтов по современным меркам. Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
.

А вот мать короля, леди Маргарет Бофорт, стала выглядеть еще более благочестивой. Она пренебрегала придворной роскошью и одевалась скорее как монашка, чем как член королевской семьи. На всех дошедших до нас ее портретах она изображена в белом крахмальном наголовнике, закрывающем шею и подбородок, и в суровом черном платье. Маргарет стремилась подчеркнуть не только свое благочестие, но и самостоятельность, поскольку подобное одеяние явственно показывало, что она не обременяет себя супружескими обязанностями. В 1499 и 1503 годах она дала два обета целомудрия и с 1499 года жила одна. Это было довольно характерно для вдов, но мать короля все еще находилась в браке со своим вторым мужем, Томасом Стэнли. Леди Маргарет хотела, чтобы в ней видели мать короля – и только. Хотя она сознательно одевалась очень просто, ее простые наряды были сшиты из самых дорогих и роскошных тканей. В ее документах сохранились упоминания о платьях из черного дамаста, отделанных мехом горностая. Ее ночное одеяние было подбито двадцатью четырьмя шкурками ягнят. Она тратила огромные суммы на украшения: набор золотых колец с рубинами, золоченые пояса, украшения в виде цветов с бриллиантами и рубинами[22]22
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
. Столовое белье леди Маргарет также было высочайшего качества – например, скатерть из дамаста и полотенце, расшитое фамильными символами – розами и решетками.

Процесс производства даже относительно простых тканей вроде сукна был очень длительным, и стоили они безумно дорого. Шелка и бархат стоили так дорого, что позволить себе их могли только те, кому дозволялось носить такие ткани. Расходы на новую одежду ради посещения двора могли полностью разорить мелкого дворянина или аристократа. Одежда из бархата и расшитой золотом парчи, доступная для монарха, лишний раз подчеркивала его превосходство. С королем не могли соперничать даже большинство придворных, что уж говорить о тех, кто занимал более низкое положение. Чтобы купить ярд золотой парчи, простому рабочему пришлось бы трудиться полгода, а на накидку из такой ткани ушел бы весь его заработок за три года[23]23
  Lynn, Tudor Fashion.


[Закрыть]
.

Одежда монарха не просто шилась из самых дорогих и качественных материалов. Она еще требовала тщательного ухода и чистки. Учитывая кочевой характер тюдоровской монархии, одежда должна была быть удобной для транспортировки – наряды постоянно приходилось упаковывать и перевозить. Этим занимались особые слуги. Они следили за тем, чтобы королевская одежда выглядела наилучшим образом после перевозки.

Дорогие ткани требовались не только для королевского гардероба. Они широко использовались для украшения дворцов, где жили монархи и их семьи. Тканевые украшения защищали обитателей дворцов от холода и сквозняков. Как и королевская одежда, подобные украшения изготавливались и для публичных помещений, и для личных покоев монарха. Генрих особенно любил роскошные гобелены. По-видимому, в этой его страсти сказались годы, проведенные во Франции, где он мог видеть грандиозный гобелен Паскье Гренье «История Троянской войны». Взойдя на трон, Генрих сразу же заказал себе такой же, и он был доставлен ему в марте 1488 года сыном Гренье. За время царствования Генриха VII Гренье получил немало других заказов.

Судя по современным документам, Генрих и его придворные обращали пристальное внимание на стоимость гобеленов – от этого зависело место их расположения. В обычных залах висели гобелены из шерсти, в приемных – из шерсти и шелка. Гобелены из золотой нити украшали только личные покои короля. Так подчеркивалась строгая придворная иерархия, которая отражалась даже в дворцовой архитектуре. Для личной часовни короля требовались самые изысканные ткани – так же, как и для одеяний и столового и постельного белья.

Бесценные гобелены, одеяния и другое имущество монарха хранились в особых помещениях королевского двора – в Большом гардеробе одеяний и постели. Так повелось со Средних веков. У двора были особые кладовые для оружия, навесов и ливрей. Первые 150 лет своего существования роль таких кладовых выполнял Тауэр, но к середине XIV века количество имущества настолько увеличилось, что пришлось искать для него новое помещение – и такой кладовой стал замок Бейнард, расположенный в западной части Сити[24]24
  Здание и вся обстановка погибли во время Великого лондонского пожара 1666 года, и функции его были переданы другим подразделениям королевского двора.


[Закрыть]
. Замок напоминал оксфордский или кембриджский колледж. Замковые постройки окружали сады и внутренний двор, где можно было загружать и разгружать повозки и вьючных лошадей. В Тауэре, Сомерсет-Плейс и Уайтхолле имелись постоянные склады для разнообразных коллекций. Кроме того, в каждом дворце имелись «временные гардеробы», куда одежда доставлялась в сундуках и ящиках, когда сюда прибывали король и придворные. Обычно такие помещения располагались под личными покоями короля и королевы, куда одежду можно было поднять по лестницам.

У супруги короля был собственный Большой гардероб, расположенный в замке Бейнард. Ответственные за наряды королевы доставляли одежду прямо во дворцы, где она была необходима. Гардероб королевы был организован точно так же, как и Большой гардероб, со стражем, слугой и пажом. Большинство слуг переходили от одной королевы к другой.

К временам Тюдоров Большой гардероб относился к личным покоям в силу глубоко личного характера его содержимого. Королевская одежда и обстановка здесь не только хранилась – здесь ее изготавливали, заказывали и здесь же за нее платили. Монарх лично подписывал все заказы и счета на одежду. Одежда в больших количествах заказывалась каждые шесть месяцев, но порой приходилось реагировать более стремительно – например, когда требовалась одежда для особых случаев вроде похорон.

Первым хранителем гардероба Генриха VII стал человек, которого выбрали и за преданность, и для того, чтобы сохранить преемственность в престолонаследии. Питера Кертиса на эту должность в апреле 1481 года назначил Эдуард IV. Двумя годами позже он готовил неудавшуюся коронацию Эдуарда V, а когда трон захватил Ричард III, должности лишился. Когда вторжение Генриха Тюдора казалось неизбежным, Кертис укрылся в Вестминстере вместе с другими сторонниками Тюдоров. После поражения Ричарда при Босворте Генрих вознаградил Кертиса, вернув ему прежнюю должность «в знак признания его добросердечия и службы. Претерпев великие казни, опасности и утраты добра, хранимого им по поручению короля, укрылся он в Вестминстере, где и пребывал долгое время в тоске, печали и страхе, ожидая прибытия короля»[25]25
  Calendar of the Patent Rolls 1485–94 (HMS, London, 1914), p. 26. См. также McSheffrey, S., A Remarrying Widow: Law and Legal Records in Late Medieval London (Concordia University, 2011). Кертис занимал эту должность до 1493 года, затем его сменил сэр Роберт Литтон. Литтон умер в 1505 году, и должность занял Эндрю Виндзор.


[Закрыть]
.

Кертис стал одним из множества важных звеньев, соединяющих настоящее с прошлым. И все они позволили первому Тюдору на английском престоле быстро организовать свой двор, церемониал и другие прерогативы власти. Но, несмотря на всю изысканность и пышность, новому английскому двору не хватало главного украшения: королевы.

Чтобы создать собственную династию, новому королю нужно было окончательно утвердиться на троне, избрав себе невесту безупречного происхождения. В действительности, идеальная кандидатка уже была выбрана еще до того, как Генрих взошел на трон. В 1483 году, когда Генрих ожидал подходящего момента для свержения Ричарда III, его мать, Маргарет Бофорт, заключила негласное соглашение с вдовой Эдуарда IV, Элизабет Вудвилл. Если Генриху удастся взойти на английский трон, он женится на ее старшей дочери, Элизабет. Генрих поклялся в этом в соборе Ренна в Рождество 1483 года, а в начале следующего года обратился за необходимым папским благословением.

Елизавета Йоркская в качестве потенциальной невесты обладала массой достоинств. Она была на девять лет моложе Генриха и была истинной принцессой Плантагенет: высокая и стройная, с блестящими светлыми волосами. Неудивительно, что она выросла такой красавицей: ее мать, Элизабет Вудвилл, была настолько красива, что Эдуард IV решился на грандиозный скандал ради того, чтобы жениться на женщине неподобающего происхождения. Даже те, кто не одобрял решения короля, не могли не восхищаться невестой, избранной Генрихом. Венецианский посланник называл ее «очень красивой женщиной высоких достоинств»[26]26
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 298.


[Закрыть]
.

Елизавета Йоркская привлекала Генриха не только физической красотой, но и своим происхождением. Старшая дочь Эдуарда IV была величайшим сокровищем дома Йорков – Томас Мор называл ее «королевским сокровищем в браке». Женившись на ней, Генрих положил конец жестокой войне между Йорками и его собственным домом Ланкастеров[27]27
  More, Т., A Rueful Lamentation (1503).


[Закрыть]
. «Все считают [этот брак] благоприятным для королевства, – замечал один иностранный посол. – Судя по всему, дело идет к миру»[28]28
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, pp. 141–59.


[Закрыть]
. Елизавета была настолько идеальной во всех отношениях невестой, что ее дядя, Ричард III, сам хотел жениться на ней. Когда Генрих узнал об этом, то был «уязвлен до глубины души»[29]29
  Hays, D. (ed. and trans.), The Anglica historia of Polydore Vergil, A.D. 1485–1537 (London, 1950), p. 559.


[Закрыть]
.

Генрих быстро заявил об опеке над своей предполагаемой невестой. Вскоре после прибытия в Лондон он поместил ее при дворе своей неукротимой матери, Маргарет Бофорт, в ее резиденции в Колдхарборе. Красивый средневековый особняк располагался на берегу Темзы, неподалеку от Лондонского моста. Большой зал особняка выходил прямо на реку. Когда-то здесь жила Элиса Перрерс, любовница Эдуарда III. Решив окончательно утвердиться в столице, Генрих приказал дом отремонтировать и перестроить. Это был один из множества роскошных домов на берегах Темзы, которые новый король переделал по последней бургундской моде. Дома приобрели иностранную облицовку и сверкающие купола, роскошно обставленные галереи и залы.

По-видимому, Генрих и Елизавета впервые встретились именно в Колдхарборе, но никаких сведений об этой встрече не сохранилось. Осенью 1485 года король послал своей будущей невесте десять метров алого бархата и шесть метров коричневого дамаста, а также шестьдесят четыре «тюка» (в одном тюке содержалось сорок шкурок) меха горностая. Будущая королева должна была быть одета не менее роскошно, чем сам король[30]30
  Weir, A., Elizabeth of York: The First Tudor Queen (London, 2013), p. 167.


[Закрыть]
. Чувства будущих супругов никого не волновали. Публичных демонстраций любви не было, только вежливость и почтение. Супруги, которые сходились при подобных обстоятельствах, могли надеяться лишь на гармонию и взаимное уважение. Любовь, романтика и страсть – все это оставалось для разнообразных любовниц короля.

Но были ли у Елизаветы иные ожидания? Будучи дочерью короля, она была прекрасно знакома с обычаями двора. Но ее родители были счастливым исключением – они женились по любви и между ними всегда существовала истинная страсть, которая не ослабела за девятнадцать лет брака. Возможно, их пример вдохновлял Елизавету, и она надеялась обрести такую же любовь. Но хотя на момент брака с Генрихом Тюдором ей было всего девятнадцать лет, она давно не была политической инженю. Ее детство пришлось на сложнейший период гражданской войны, корона постоянно переходила от Йорков к Ланкастерам и наоборот. Елизавета росла, рассчитывая не на семейное счастье, но на политическую целесообразность собственного брака.

Пока Елизавета наслаждалась сомнительным счастьем проживания в доме будущей свекрови, Генрих начал юридическую подготовку к браку. 7 ноября парламент официально признал законность его титула и аннулировал инструмент, с помощью которого на трон взошел Ричард III, объявивший детей Эдуарда IV бастардами. В следующем месяце спикер Палаты общин Томас Лавелл посоветовал новому королю исполнить свое обещание жениться на «прекрасной леди Елизавете, дочери короля Эдуарда IV» и тем самым проложить путь к «появлению потомства королевского рода». Это говорит о том, что сколь бы справедливы ни были права на престол, Генриху жизненно необходима была Елизавета, чтобы окончательно легитимизировать свое положение. Четырьмя днями ранее каноник собора Святого Павла Джованни де Джильи очень прозорливо писал Папе: «Можно твердо утверждать, что король женится на ней, что все считают весьма полезным для королевства»[31]31
  CSPV, Vol. I, 1202–1509, p. 158.


[Закрыть]
. Палата лордов вторила просьбе спикера, и Генрих официально согласился жениться на принцессе Йорк. Парламент одобрил союз 10 декабря, и с этого дня к Елизавете относились как к королеве Англии.

Но сначала нужно было получить папское одобрение, поскольку Генрих и Елизавета «находились в четвертой и пятой степенях родства»[32]32
  Weir, Elizabeth of York, p. 178.


[Закрыть]
. Получение документов из Рима могло затянуться на несколько месяцев. Генрих ждать не хотел. Удача была на его стороне. В то время в Англии находился папский легат. Его убедили одобрить брак от лица понтифика. 16 января легат дал письменное разрешение, и через два дня в Вестминстерском аббатстве, где двадцатью годами ранее крестили невесту, состоялось бракосочетание[33]33
  Папское разрешение было получено в марте, и Папа Иннокентий VIII официально подтвердил разрешение своего легата в июле.


[Закрыть]
.

Из аббатства Генрих и Елизавета в сопровождении лорда-гофмейстера, епископов, кардиналов, лордов, рыцарей ордена Бани, аристократов, герольдов, фанфаристов и менестрелей направились в Вестминстерский дворец. Как и аббатство, дворец был построен Эдуардом Исповедником и ныне являлся главной лондонской резиденцией монарха и центром управления страной. Именно в этом дворце родилась и провела большую часть детства новая королева.

Прибыв во дворец, король и его невеста удалились в личные покои для краткого отдыха – и чтобы сменить одежду. Наверное, это был долгожданный момент уединения – день до отказа был заполнен церемониями и зрелищами. Современник вспоминал: «Когда он [Генрих] имел удовольствие немного отдохнуть в том же дворце с теми же придворными, он вернулся в упомянутый зал, где был подготовлен королевский стол, как подобает празднеству»[34]34
  Licence, A., In Bed with the Tudors: The Sex Lives of a Dynasty from Elizabeth of York to Elizabeth I (Stroud, 2013), p. 103.


[Закрыть]
.

Сведений о том, где проходило свадебное празднество, не сохранилось, но, скорее всего, это было в огромном Большом зале. Построенный Вильгельмом II в конце XI века, этот зал был самым большим в Европе. Его длина составляла 240 футов, а площадь – 17 000 квадратных футов. Вряд ли подобное место можно было назвать самым интимным для празднования бракосочетания, но король стремился произвести самое сильное впечатление на своих новых подданных. И для этой цели Большой зал подходил идеально.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10