Трейси Борман.

Частная жизнь Тюдоров. Секреты венценосной семьи



скачать книгу бесплатно

Екатерине исполнялось тридцать три года. Ее надежды родить мальчика стремительно таяли. Возрастная пропасть между ней и Генрихом становилась непреодолимо широкой. Фертильный возраст королевы истекал, а супруг ее находился в полном расцвете сил. И, словно чтобы доказать это, во время последней беременности Екатерины Генрих начал (или продолжил) роман с Бесси Блаунт. Ко времени рождения девочки любовница короля уже носила его ребенка. Если королева не могла дать ему сына, может быть, это сделает другая женщина?

В начале 1519 года Генрих обсудил этот деликатный вопрос со своим главным министром, Томасом Вулси. Бесси Блаунт явно была беременна, и ее отослали от двора, чтобы сохранить тайну. Генрих просил, чтобы Вулси обеспечил Бесси благополучные роды. Конечно, ни о каком «заточении», подобном королевскому, речи не шло, но Генрих беспокоился о здоровье своего незаконнорожденного ребенка и стремился устроить Бесси с максимально возможным комфортом.

Знала ли Екатерина о рождении королевского бастарда, нам неизвестно. Генрих спрятал свою любовницу в августинском приорате Святого Лаврентия в Блэкморе, графство Эссекс. Вполне возможно, что он отправил ее так далеко, чтобы уберечь достоинство королевы, а не чтобы держать ее в неведении. И королю это удалось. Мы можем только предполагать, что Бесси родила ребенка в июне 1519 года.

Генриху нелегко было удержаться от искушения устроить пышное празднество при дворе. У него были все основания ликовать. Бесси дала ему то, чего он так жаждал более десяти лет: здорового сына. Невозможно было найти для этого лучшего времени. Так считали все, кроме Екатерины. Последняя неудача, после которой новая беременность никак не наступала, стала доказательством того, что проблема кроется не в короле, у которого появился здоровый сын, но в его жене.

Хотя придворных празднеств и не было, но Генрих твердо дал понять миру, что Бесси родила его ребенка. И все же крещение было таким же тайным, как и роды. Крестным отцом мальчика стал главный министр Вулси. Отцовство Генриха стало еще более очевидным, когда ребенку дали имя Генри Фитцрой. Рождение сына стало кульминацией романа Генриха и Бесси Блаунт, но одновременно и его концом. Через несколько недель король выдал ее замуж за Гилберта Тейлбойза, наследника Джорджа, лорда Тейлбойза из Кайма в Линкольншире[135]135
  Хотя она более не являлась его любовницей, король обеспечил Бесси спокойную и комфортную жизнь. Она получила собственность стоимостью 200 фунтов в пожизненное пользование, чтобы жить вне земель мужей. Даже в 1532 году король отправил ей роскошный новогодний подарок – позолоченный кубок с крышкой весом более тридцати пяти унций. Бесси и Гилберт, по-видимому, поженились. Она родила ему троих детей – Элизабет, Джорджа и Роберта. После смерти Гилберта в 1530 году Бесси вышла замуж за Эдварда, девятого барона Клинтона, и родила ему троих детей.

В период недолговечного брака Генриха и Анны Клевской она ненадолго вернулась ко двору, но в том же году скончалась.


[Закрыть].

А тем временем, поскольку супруга никак не могла дать королю сына и наследника, Генрих задумался о способах укрепления собственной династии другими путями. В первые годы своего правления, желая сделать свой двор самым блестящим в мире, он много средств потратил на создание центра культуры, искусства, роскоши и блеска. Не удовлетворившись множеством унаследованных им королевских дворцов, он решил построить новые. Генрих был самым страстным строителем среди Тюдоров. За время его правления количество королевских дворцов выросло с двенадцати до пятидесяти пяти. Большинство замков было построено в бургундском стиле. В их облике ощущалось влияние итальянского Ренессанса – «античные» орнаментальные мотивы.

Одним из самых ярких дворцов Генриха стал Нонсач в Саррее. Дворец должен был прославлять величие династии Тюдоров – отсюда и его название: в мире нет другого такого дворца. Дворец имел ряд внутренних дворов и высокие восьмиугольные башни по бокам. Все стены были украшены стукко. Неподалеку, в Уолтоне в Саррее, Генрих приобрел величественный особняк Оутлендс и превратил его в настоящий роскошный дворец. В центре Лондона Генрих «скупил все поля близ Сент-Джеймса и построил красивый особняк с парком и множество дорогих и просторных домов для великого наслаждения»[136]136
  Souden, Royal Palaces of London, p. 139.


[Закрыть]
.

Король также перестроил и украсил унаследованные дворцы. В самом древнем Виндзорском замке он переделал часовню Святого Георгия. Но Виндзор всегда казался Генриху мрачным, и бывал он здесь крайне редко. «Мне кажется, что я в тюрьме, – однажды пожаловался он. – Здесь нет галерей и садов, где можно гулять»[137]137
  Williams, Henry VIII and His Court, p. 20.


[Закрыть]
. Гораздо больше ему нравился Хэмптон-Корт. Дворец был построен Вулси, а затем передан Генриху, который активно занимался его перестройкой и расширением. Он построил величественный Большой зал, новые королевские покои, большую площадку для турниров, крытый теннисный корт и другие спортивные площадки. Он хотел иметь идеальный дворец для наслаждений и личного отдыха. Ко времени завершения работ в Хэмптон-Корте насчитывалось не менее восьмисот залов, украшенных гобеленами и обставленных изысканной мебелью. Этот дворец был создан для того, чтобы вызывать восторг.

Генрих заботился о том, чтобы все его дворцы были обставлены прекрасной мебелью и отделаны дорогими тканями. Король особенно любил гобелены. К концу его правления в королевской коллекции насчитывалось более 2000 гобеленов[138]138
  Hayward, M. and Ward, Р. (eds), The Inventory of King Henry VIII: Textiles and Dress, Vol. II (London, 2012), p. 4.


[Закрыть]
. В одном лишь Хэмптон-Корте висело 430 гобеленов. Один цикл («История Авраама») оценивался в колоссальную сумму 8000 фунтов и по стоимости уступал лишь сокровищам короны[139]139
  Подробный анализ коллекции гобеленов Генриха VIII можно найти в статье Томаса Кэмпбелла в книге Hayward and Ward (eds), The Inventory of King Henry VIII, Vol. II, pp. 9–65.


[Закрыть]
. Сотканные из шелковых нитей золотого, серебряного, красного, синего, зеленого и других ярких цветов, гобелены поражали воображение гостей и придворных – особенно в свете свечей.

Гобеленами и шпалерами, украшавшими королевские дворцы, занималась целая команда опытных мастеров. В нее входили двадцать шесть ливрейных портных и десять мастеров гобеленов. В отличие от тех, кто занимался королевской одеждой, эти люди работали лишь с июня по сентябрь. Их задачей было сохранение драгоценных гобеленов от жары и света. Это был редкий пример бережливости Генриха, который тратил деньги на свой гардероб, не считая.

В конце правления Генриха VIII была сделана опись его имущества. В ней числится 800 ковров, из которых сто являлись «великими коврами». То есть имели размеры 4,5 на 10,5 метра. Эти ковры использовались не только для полов, но и для столов. Многие были украшены тюдоровскими розами, античными фигурами и другими символическими мотивами. Один особо роскошный ковер был сплошь заткан золотыми и серебряными нитями. Центральная розетка и кайма из зеленого бархата были расшиты золотом и жемчугом, а в розетках из малинового атласа красовались белые и красные розы. Большинство окон в королевских дворцах имело ставни, но окна «тайных покоев» короля закрывались занавесями из драгоценных тканей.

Генрих много денег тратил на меха. Больше всего он любил роскошных соболей, которых ему доставляли из России. За время своего правления Генрих приобрел не менее 844 соболиных шкурок, многие из которых хранились в двух железных сундуках в старой сокровищнице дворца Уайтхолл. Многие шкурки были отделаны драгоценными камнями и другими украшениями. Одна из них, по описи, имела голову животного, выполненную из золота, с жемчугами в ушах и рубинами в глазах, и воротник из золота с четырьмя алмазами и четырьмя рубинами. На голове зверя были закреплены часы. Ноги соболя также были выполнены из золота с сапфировыми коготками[140]140
  Hayward and Ward (eds), The Inventory of King Henry VIII, Vol. II, p. 341.


[Закрыть]
.

В личных покоях короля царила безумная роскошь. Кровать, которая была заказана для его «темной спальни» во дворце Уайтхолл, дает представление о том великолепии, которым король окружал себя в часы уединения[141]141
  Thurley, S., Whitehall Palace: An Architectural History of the Royal Apartments, 1240–1698 (New Haven and London, 1999), p. 65.


[Закрыть]
. Полог и балдахин были выполнены из золотой и серебряной ткани, окаймленной пурпурной бархатной лентой и расшитой тюдоровскими розами, французскими лилиями и английскими королевскими гербами. Занавеси были сшиты из пурпурной и белой тафты, а вдоль швов была пропущена золотая лента. На туго натянутой основе лежало целых восемь мягких матрасов.

До наших дней сохранился прекрасный письменный стол Генриха, который, по-видимому, стоял в его кабинете. Стол из темного каштана и позолоченной кожи расписывал Лукас Хоренбоут, фламандский мастер миниатюры. Он изобразил герб короля и королевы, поддерживаемый путти, а также фигуры Марса и Венеры в окружении множества труб, медальонов, античных мотивов. Повсюду мы видим фигуры святого Георгия и головы Христа, Париса и Елены. Стол отделан красным бархатом и имеет множество ящиков и потайных отделений[142]142
  Weir, Henry VIII, p. 51.


[Закрыть]
. В придворной описи числится множество других личных вещей короля: футляры для гребней, полотенца для бритья, носовые платки и обложки молитвенников. Все они были выполнены из лучших материалов, но, к сожалению, ничего из этой роскоши не сохранилось.

Генрих любил жить напоказ. Его двор был великолепным театром, функционирование которого обеспечивали тысячи «рабочих сцены». Эти мужчины и женщины работали целыми днями (а зачастую и ночами), чтобы король и его придворные всегда блистали и поражали воображение.

В личных покоях Генриха работало огромное множество людей. Если его отец окружал себя лишь несколькими приближенными, то у его сына количество помощников достигло пятидесяти. Личные покои Генриха VII были центром его деловой и личной жизни, сын же заполнил их друзьями и приближенными. Здесь происходила вся его социальная жизнь.

Главным лицом в личных покоях был хранитель королевского стула, которому Генрих безгранично доверял. Положение этого человека стало еще выше, чем было при его отце. Для этой роли Генрих выбирал людей все более высокого положения, личных фаворитов. Первым хранителем стал сэр Уильям Комптон, которого Генрих знал с младенчества. Когда отец Комптона в 1493 году умер, Генрих VII стал его опекуном и сделал его пажом своего младшего сына. Хотя Комптон был на девять лет старше принца, они сдружились. Став королем, Генрих VIII назначил своего друга на пост хранителя королевского стула. Через год испанский посол называл Комптона «privado», то есть фаворитом короля, а в 1511 году французский посол утверждал, что Комптон пользуется у Генриха большим доверием, чем любой из придворных[143]143
  LP Henry VIII, Vol. I, Part I, nos. 474, 734.


[Закрыть]
.

Опытный придворный, Комптон был еще и превосходным солдатом. Он служил королю во многих кампаниях. Как хранитель королевского стула, он должен был находиться при своем царственном хозяине, куда бы тот ни отправился. Так, когда Генрих в начале своего правления сражался на турнире, Комптон был его единственным компаньоном. Он имел доступ к королю в любое время дня и ночи, и его апартаменты располагались в каждом дворце прямо под спальней короля и были соединены с ней тайной лестницей.

Хотя главной обязанностью Комптона было присутствие при королевском туалете, этим его обязанности не ограничивались. Он был самым конфиденциальным посланником короля и выполнял очень ответственную и деликатную работу: передавал послания короля королеве и его любовницам – доказательством этому стал роман с Анной Гастингс. Еще более важной обязанностью был контроль доступа к королю, что значительно усиливало влияние Комптона.

В рамках расширения личной свиты, Генрих в 1518 году создал особую группу высокопоставленных придворных, джентльменов личных покоев. В группу входили двенадцать человек (включая хранителя королевского стула). Единовременно службу несли шестеро из них. Они носили характерные черные мантии из дамаста и дублеты. Эти люди занимали очень привилегированное и влиятельное положение. Они могли давать королю советы и даже манипулировать им, а также контролировать доступ к нему. Хотя многие их обязанности – выполнение мелких поручений, одевание, раздевание и т.п. – могли считаться унизительными для людей высокого статуса, но они выполняли их для короля, «не… для человека, но… более превосходного и божественного создания», и это делало их положение чрезвычайно почетным[144]144
  Starkey, «Representation through Intimacy», p. 212.


[Закрыть]
.

Джентльмены личных покоев выполняли не только формальные обязанности, но были еще компаньонами короля по спорту и отдыху. Они вместе с ним охотились, участвовали в турнирах и маскарадах, играли в теннис, карты и другие игры. Они должны были обладать должными личными качествами и образованием, чтобы отвечать вкусам и интеллекту Генриха. Он хотел иметь возможность беседовать с ними на любые темы. Генрих выбирал тех, кому мог полностью доверять и кто мог быть ему истинным другом. Эти люди должны были «бдительно и почтительно следить за их величеством, чтобы по его виду и настроению понимать, чего ему не хватает или что нужно сделать для его удовольствия»[145]145
  Weir, Henry VIII, p. 96.


[Закрыть]
. Многие из тех, кого выбрал Генрих, служили ему еще в бытность его принцем Уэльским. Выбор этот был скорее личным, чем политическим. Герцог Бекингэмский ворчал (и довольно справедливо), что король «дарует свои деньги, должности и награды мальчишкам, а не благородным людям»[146]146
  Weir, Henry VIII, p. 97.


[Закрыть]
.

Джентльмены отличались буйным и несдержанным поведением, а царственный их хозяин это с удовольствием поощрял. Самым несдержанным был Фрэнсис Брайан, сын женщины, которая руководила воспитанием принцессы Марии. Он оказался при дворе в очень юном возрасте и разделял страсть Генриха к турнирам, картам и теннису. Как и король, он смело рисковал в спорте и в 1526 году потерял глаз на турнире, из-за чего ему впоследствии пришлось носить черную повязку. Он был опытным солдатом, дипломатом и образованным человеком, обладавшим порочным остроумием и безграничным обаянием. Брайан отличался сексуальной распущенностью. Прибыв в Кале, он сразу же потребовал себе «мягкую постель и крепкую шлюху». Природная непочтительность позволяла ему вести себя с королем слишком уж, на взгляд других придворных, фамильярно. Он всегда подшучивал над ним и говорил то, что думал, но Генриху это нравилось, и Брайан оставался в фаворе все время его правления.

Кроме него в личных покоях служили четыре эсквайра тела. Тренированные рыцари, они постоянно следили за королем, помогали ему одеваться и сообщали лорду-камергеру, «чего не хватает для его персоны или удовольствия». Как и джентльмены, они были доверенными лицами короля: «Их дело – во многих тайнах», – замечал кто-то из современников[147]147
  Weir, Henry VIII, p. 97.


[Закрыть]
. Среди них были Эдвард Невилл и сэр Томас Болейн. Невилл был дальним кузеном короля и был настолько похож на него, что их часто принимали за братьев. Болейн же начал службу при дворе еще при отце Генриха, в 1501 году. Ради карьеры он не брезговал ничем. Он удачно женился на Элизабет Говард, дочери графа Саррея, и получил прекрасный замок Хивер в Кенте. Образованный и амбициозный, он говорил на латыни и французском лучше всех при дворе. Генрих поручал ему ответственные дипломатические задания.

Еще два эсквайра служили Генриху с юности. Генри Гилдфорд был «привлекательным юношей, весьма любимым королем». Он всегда был в центре придворных развлечений – например, участвовал в представлении о Робин Гуде и его друзьях, показанном в январе 1510 года в честь королевы. Уильям Фитцуильям разделял любовь короля к охоте и был одним из ближайших его компаньонов. Говорили, что он «понимал натуру и характер короля лучше, чем любой другой человек в Англии»[148]148
  Weir, Henry VIII, pp. 99–100.


[Закрыть]
. В отличие от других придворных, Фитцуильям был искренне предан королю, больше, чем себе самому. Он всегда держался в стороне от фракционной борьбы.

Еще четыре джентльмена выполняли роль церемониймейстеров и, следовательно, должны были в точности знать «все обычаи и церемонии, связанные с королем». Они охраняли двери в его покои, провожали к нему посетителей и следили за его ценными вещами. Поскольку они были самыми публичными фигурами, то должны были быть «вежливы и с радостью понимать, учить и направлять каждого человека»[149]149
  Collection of Ordinances and Regulations, pp. 154–9.


[Закрыть]
. Они также руководили младшими слугами. Йомены покоев готовили королевскую постель и освещали королю путь факелами. Они поддерживали коридоры, ведущие к личным покоям, в чистоте и следили, чтобы там не было «мошенников, мальчишек и прочих», кто мог как-то нарушить покой короля[150]150
  Collection of Ordinances and Regulations, pp. 154–9.


[Закрыть]
.

Как и отец, Генрих держал при себе много слуг. Им помогали четыре пажа или оруженосца. Они ждали своих хозяев в личных покоях, а во время публичных процессий шли рядом с королевским конем. Пажи носили туники яркого цвета и золотые цепи на плечах. В торжественных случаях они несли полосатые зелено-белые жезлы. Вместе с грумами они спали в приемной или в комнате пажей, если такая имелась.

В личных покоях работали также шесть лакеев, три виночерпия, три резчика, два управляющих и три швеца. Членами личного двора являлись также королевский цирюльник, личные врачи, хирурги и секретари.

Каждый член личной команды короля был жизненно важен для создания иллюзии роскоши и величия его двора. Но личные обязанности, которые они исполняли, были столь же церемониальными, как и официальные государственные мероприятия и представления, в которых принимали участие остальные придворные. Жесткая структура и порядок процесса подготовки короля к аудиенции укрепляли придворную иерархию: от скромной прачки, которая доставляла его выстиранную одежду, до джентльменов личных покоев, которые исполняли церемонию одевания. За закрытыми дверями королевское величие было столь же впечатляющим, как и на публике.

5
«Касаться руками его королевского величества»

В начале своего правления, когда Генрих находился на пике юности и силы, он поднимался на рассвете и на несколько часов отправлялся на охоту – порой охота затягивалась до заката. Придворный и дипломат Ричард Пейс сообщал кардиналу Вулси, что в течение лета «король каждый день, за исключением святых дней, поднимается в четыре или пять [утра] и охотится до девяти или до ночи»[151]151
  LP Henry VIII, Vol. III, Part i, p. 350.


[Закрыть]
. В холодные месяцы Генрих поднимался позже, обычно около восьми. Поначалу во время охоты его всегда сопровождала большая свита. Но их шумное веселье, «докучливое и излишнее», так ему мешало, что со временем он ограничил количество спутников до нескольких самых приближенных – и среди них часто была его супруга, Екатерина, прекрасная наездница[152]152
  Weir, Henry VIII, p. 107.


[Закрыть]
.

Чтобы помочь королю подготовиться к охоте и другим придворным развлечениям, слугам личных покоев приходилось подниматься еще раньше монарха. Придворные правила требовали, чтобы грумы личных покоев поднимались в шесть утра. Они должны были убрать и привести в порядок комнаты короля до его пробуждения. Но когда Генрих отправлялся на охоту, им приходилось подниматься намного раньше. Хотя Тюдоры и не знали о существовании бактерий, связь между грязью и болезнями была им очевидна, поэтому королевские покои должны были быть чисты «от всех видов грязи»[153]153
  Weir, Henry VIII, p. 54.


[Закрыть]
. В каждой королевской резиденции имелся постоянный персонал для полной и тщательной уборки на случай, если король и его свита надумают приехать. Эти люди мыли и чистили каждый уголок дворца – каждый дюйм пола, стен и даже потолков.

Убравшись в королевских покоях, грумы будили эсквайров, которые спали в комнате, примыкающей к королевской спальне. Это им удавалось не всегда. Генрих не раз жаловался, что эсквайры продолжают храпеть, когда сам он уже поднялся и оделся. Когда эсквайры все же вылезали из постелей, они входили в спальню своего царственного хозяина, чтобы «приготовить его и одеть его в его белье». Белье короля хранилось в спальне в одном из двух сундуков. Обычно белье перекладывали свежими травами, чтобы придать ему приятный запах. В другой сундук складывали грязное белье, предназначенное для стирки в королевской прачечной. Если эсквайрам требовалась какая-то дополнительная одежда для конкретного дня, то эти предметы им вручали грумы в дверях спальни, а тем их, в свою очередь, «честно и чисто», подавал йомен гардероба одеяний[154]154
  «Ordinances for the Household made at Eltham in the XVII year of King Henry VIII in 1526», in Collection of Ordinances and Regulations, p. 156.


[Закрыть]
. Хотя йоменам было запрещено входить в королевскую спальню, они носили такие же ливреи, как и слуги личных покоев, что отличало их от других йоменов двора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10