Томас Френч.

Джунипер. История девочки, которая появилась на свет слишком рано



скачать книгу бесплатно

Посвящается Джунипер



Мы остаемся как бы незавершенными, пока некто более мудрый и достойный, чем мы сами, – а именно таким должен быть друг, – не поможет нам бороться с нашими слабостями и пороками.

Мэри Шелли, «Франкенштейн, или Современный Прометей» (пер. З. Александровой)

* * *

Kelley and Thomas French

Juniper: The Girl Who Was Born Too Soon

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA. All rights reserved

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


Copyright © 2016 by Kelley Benham French and Thomas French

© Банников К.В., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

От автора

Это нехудожественная книга, основанная на событиях, произошедших с нашей семьей в Сент-Питерсбергской детской больнице штата Флорида. Ни один факт не является вымышленным. Практически вся книга основана на записях, которые мы сделали во время пребывания нашей дочери в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Свои записи и воспоминания мы уточняли, опрашивали многочисленных врачей и медсестер, которые ухаживали за нашей дочерью, перечитывали ее медицинскую карту.

Тоннель

Она появилась на свет, балансируя между возможным и реальным, жизнью и смертью, высокомерием и упованием. Ее глаза были плотно закрыты, череп лишь наполовину сформирован, из-за чего ее голова казалась скорее мягкой, чем твердой. Кожа была такой прозрачной, что прямо под ней просматривался трепещущий кулачок ее сердца.

Врачи и медсестры окружали пластиковый инкубатор, прилагая все свои умения, используя все доступные аппараты и работая на пределе человеческих возможностей, чтобы спасти ее. Вскоре мы стали забывать, какой сегодня день и чем мы занимались до того, как очутились здесь: работу, намеченные планы и другую суету, которая до этого казалась нам важной.

Мы были брошены в такой длинный и мрачный тоннель, что выбраться из него не представлялось возможным.

Сначала она медленно умирала, затем словно вернулась к жизни, а потом вновь умирала. Постепенно мы поняли, что единственный выход – создать для нее мир за пределами инкубатора.

Бесконечными ночами мы пели ей песни о солнце и читали книги, в которых дети умеют летать. Мы рассказывали, как боролись за ее появление в нашей семье, делились с ней моментами, которые угнетали нас и чуть было не сломили. Мы говорили о трудностях и неудачах, связанных с ее рождением.

Нам казалось, что, заинтересовавшись продолжением истории, она останется с нами хотя бы до рассвета.

Часть 1
Создание

Когда я была маленькая, я спросила у мамы, как получить ребенка. Она ответила: «Ну, во-первых, тебе нужно его захотеть».



Келли: никто не может запретить вам спасти чью-либо жизнь

Выпавших из гнезда птенцов не всегда нужно спасать


Я знала об этом, но тем не менее. Когда мне было четырнадцать, подружка отдала мне птенца, которого нашла среди хвои на флоридском пастбище для лошадей, где мы проводили дни напролет.

Его голубоватое тело, напоминавшее пучок веток, было пронизано венами и покрыто пухом, круглая голова раскачивалась на стебельке шеи, а слепые глаза были сомкнуты. Его клювик был раскрыт, будто умолял о помощи.

Птенец был необычным и загадочным. Я защищала от отцовской лопаты новорожденных крысят, лежащих в компостной яме на нашем заднем дворе, и молилась за здоровье семьи енотов, живущих на чердаке. Я растила в гараже бездомных котят, в гостиной – щенков, на заднем крыльце – кроликов. Поэтому, когда мама забирала меня в тот день, я залезла в ее старый «Форд Фалкон» со старой обувной коробкой в руках, полагая, что возражать она не будет. У моих родителей было множество недостатков, но они никогда не ограничивали мою свободу исследовать окружающий мир.

Я заканчивала первый год обучения в старших классах, была неуклюжей и часто оставалась в одиночестве. Что я нашла в этом птенце? В нем не было ничего особенного, но ощущение трепещущего в руках сердца заставило меня принести его в гостиную и устроить в старом треснутом аквариуме, обнаруженном в гараже. Я тщетно пыталась сделать его среду обитания как можно более естественной и даже положила на дно пару веточек магнолии.

Возможно, кому-то интересно, в чем был смысл всего этого. Даже если бы я спасла его, он не смог бы жить ни у нас в доме, подобно попугаю, ни в дикой природе. Однако все эти проблемы казались мне слишком далекими. Я размачивала в воде корм для куриц и кормила его из шприца каждые два часа. Пища проскальзывала ему в глотку с приятным булькающим звуком.

Я ощущала разницу между цивилизованным миром и дикой природой.

Была ли я сама цивилизована, если постоянно врезалась в невидимые границы, познавая мир? Я чувствовала себя беспомощной в школьных коридорах: из-за своих слишком крупных зубов, непослушных волос и отца, который отрубил голову крысятам из компостной ямы, застрелил енотов с чердака из «Ремингтона» двенадцатого калибра, продал щенков, раздал кроликов и утопил котят в пруду.

Крошечная жизнь этого птенца, что бы из него в итоге ни выросло, была в моих руках. Я решила защищать его настолько долго, насколько это возможно. На следующий день глазки птенца раскрылись. Первым, что он увидел, была я, наблюдавшая за ним через стекло.

Птенец подрастал быстро. Он оперился и постепенно превратился в яркую чирикающую голубую сойку. Он жил в моей спальне, подальше от основной жилой части дома. В качестве насеста он выбрал потолочный вентилятор, и я каждый день стелила на пол газету «Сент-Питерсберг таймс», чтобы на нее падали испражнения. Каждое утро он садился на мой подбородок и стучал клювом по носу. Вставай. Вставай. Вставай. Он пил колу с ободка жестяной банки, клевал семена и остатки моего ужина, который я часто съедала в своей комнате в одиночестве. Ему нравилось садиться мне на плечо или голову, цепляясь своими динозаврообразными лапками. Иногда он катался на спине нашего мопса Ринклса, который ни психически, ни физически был не в силах сопротивляться. Я выпускала его на улицу, но он всегда возвращался на мое плечо. Я надеялась, что незнакомцы, увидев нас, решат, что я обладаю магической силой. Мне и правда так казалось.

В конце концов мама сказала, что мне нужно его отпустить. Он часто настигал меня по дороге в школу или обратно. Через несколько недель, однажды вернувшись домой, я обнаружила его мертвым на заднем крыльце. Мне кажется, я сломала его жизнь, его сущность, сама о том не подозревая. Ему было некуда лететь, негде приземлиться.

Я выросла. У меня были собаки и лошади. От меня пахло сеном и грязью. Я воображала, что однажды у меня будет ферма, где будет место для всех диких и брошенных животных. И что у меня обязательно будет дочь, хотя я никогда не нянчила детей и не играла в куклы.

Она, смелая и бойкая, будет ходить с котенком под мышкой. Она будет лазать по деревьям и петь песни.

Я никогда не забуду, что значит быть ребенком и любить все живое.

Я никогда не забуду, что значит бояться; бояться заводить друзей, танцевать на публике, раздеваться на пляже, болтать в классе, приводить в дом мальчика. Я буду защищать ее дикость. Она непременно принесет в дом бездомного кота, кролика или птенца. Я покажу ей, как ухаживать за ним, и скажу, когда и как его нужно отпустить на волю.

Это была уверенность, а не просто желание. Когда я была маленькая, я спросила у мамы, как получить ребенка. Она ответила: «Ну, во-первых, тебе нужно его захотеть».

Она не сказала ничего больше, поэтому я решила, что желание в этом вопросе – основное и единственное условие.

Только желание имело значение.

Когда родилась наша дочь (долгое время все шло не по плану, уверенность сменилась сильнейшим желанием, а желание победило все трудности), она выглядела точно так же, как тот птенец. Она была узловатой, словно бумажной, прозрачной и слепой. Я прекрасно понимала, что не всех выпавших из гнезда живых существ нужно спасать, однако никто не мог нам этого запретить. Кто в той ситуации был более беспомощным: мы или она? Ее беззубый ротик молил о помощи. Мы смотрели на нее через окно в пластиковом боксе.

Чтобы понять, насколько нереальным было ее появление на свет и сколько преград мешало ее первому вдоху, мы должны вернуться в то лето, когда я вырастила голубую сойку. Это было лето, когда я впервые встретила Тома, сыгравшего яркую эпизодическую роль в моей юности. На протяжении всех последующих лет я задумывалась об абсурдности всего произошедшего.

Том был одним из спикеров в журналистском лагере для старшеклассников, который я посещала. Ему было чуть за тридцать, и он был преуспевающим репортером, женатым и с двумя детьми. Я читала «Сент-Питерсберг таймс» с пятого класса. Мне нравилось озорство, с которым он писал о школьной администрации, подвергающей цензуре статьи журналистов-старшеклассников. Мне нравились сострадание и пылкость, с которыми он написал целую серию статей об убийстве женщины в Галфпорте. Его тексты были смелыми и увлекательными, как романы. Я с замиранием сердца читала подпись под каждым из них: Томас Френч.

В тот день на нем была фиолетовая рубашка и черно-белые полосатые шнурки. Стильные очки закрывали пол-лица, темные волосы, уже тронутые сединой, ниспадали на лоб. Он был милым, но производил впечатление «ботаника», что внушало мне некоторую уверенность. У меня была очень низкая самооценка, и, хотя мои литературные работы часто хвалили, я понимала, что они просто не хотят меня расстраивать. Том тоже не чувствовал себя вполне уверенно: пил диетическую колу, постоянно посматривал в окно и поправлял волосы. Его нервозность позволяла мне поверить, что работа, которую он выполняет, под силу и мне.

Он призывал нас обходить стороной сухие заголовки и предложения со страдательным залогом и вместо этого пытаться вывести на поверхность реальную историю, советовал нам уводить читателя в «тайный сад», будь то помещение для персонала маникюрного салона, угол школьной учительской или любое другое место, в котором заключаются тайные соглашения и передается власть. Реальные истории нельзя найти в пресс-релизах. Их не оглашают, но они произрастают вокруг нас и ждут, когда мы их сорвем. Он говорил, что наши интересы не тривиальны.

То, что нас интересует, имеет значение.

Мы имеем значение.

В тот день я написала о нем. В абзаце, называемом журналистами «орехом», где формулируется суть дела, я написала: «Он ничего не делает наполовину».

Я не влюбилась, не разрушила его брак и не украла его детей. Это было бы абсурдом и преступлением. Но я изменилась. Открылась. Я стала замечать красоту в деталях, возвышенное в обыденном. Его уроки остались со мной и стали частью меня.

Я окончила школу, пошла в колледж и каждое лето стажировалась в «Сент-Питерсберг таймс». Несколько раз я влюблялась.

Первым был Рик. Я любила его, как наркотик. Однако через три года я оставила его, поняв, что у него никогда не будет детей. Ведь мне было всего двадцать два, и моя маленькая дикая девочка уже существовала для меня. Следующим был Билл – талантливый и душевный профессор журналистики. Я рассталась с ним, когда переехала в южную Флориду, чтобы преподавать. За ним последовал привлекательный и легкий в общении персональный тренер, которого я променяла на магистратуру и целую серию похожих друг на друга интеллектуалов из округа Колумбия. С одним я рассталась, потому что он был слишком худым, а с другим – потому что он был чересчур потливым.

Когда я снова встретила Тома, мне было двадцать восемь.

Я успела возненавидеть свидания, бары и двадцатилетних мужчин.

В то время я оканчивала магистратуру в Мериленде и пыталась найти постоянную работу в «Сент-Пит таймс». Тому было чуть за сорок. Он уже получил Пулитцеровскую премию, развелся и снял очки. Его лицо осунулось, волосы практически полностью поседели, а сыновья теперь учились в начальной школе. У Тома была постоянная «девушка», старше его. Он называл ее «милая женщина».

Мы встретились за ужином, когда я прилетела во Флориду на собеседование. Это не было свиданием, но мы так легко нашли общий язык, что наш ужин очень быстро стал на него похож. Том не переставая говорил, как сильно он хотел дочь. Пока я пыталась подцепить вилкой кусочки трески, мои яичники делали сальто. Том был все таким же открытым. Он пек печенье, помогал детям в школе и шил для сыновей костюмы на Хэллоуин. Он не боялся говорить о трудностях. Он был полной противоположностью всех мужчин, которых я знала. Ужин продолжался четыре с половиной часа.

В электронном письме своей подруге Люсии я написала: «Я выйду за него замуж, и точка».

Он обнял меня на прощание, и я все еще ощущаю его запах.

Сумасшедшая химия между нами была для меня удивительна. Он слишком взрослый, слишком низкий, слишком разведенный. Не пара для меня во всех отношениях. Том не любил животных, грязь, овощи, спорт, незнакомую еду, ремонт и свежий воздух. Он был эмоциональным и чрезмерно чувствительным. Он слишком много говорил. И у него была женщина.

Тем летом Том приехал в Балтимор, чтобы преподавать в колледже. Я пришла на его лекцию, в которой он сравнивал писателя с Моне. Он говорил, что как художник наблюдал за переменами в облике Руанского собора при перемещении солнца, так и писатель, принимая во внимание естественную последовательность событий, придает своему произведению форму и наделяет его силой. Мне казалось, рядом с Томом я купаюсь в другом свете.

На следующий день еще до того, как выйти из отеля и пойти поужинать, он вовлек меня в пугающий разговор о нашей очевидной взаимной симпатии, называя при этом свою подругу по имени. «Я неплохой парень, – сказал Том, – но я тоже человек, и я не женат». Заткнись, кричал мой мозг. «Поэтому мне нужно принять решение и, – господи, неужели он до сих пор говорит? – и я хочу, чтобы ты уважала…»

Я поцеловала его, чтобы заставить замолчать и забыть обо всех предыдущих или настоящих конкурирующих со мной женщинах, а также его сути, которая боялась начать все сначала. Я поцеловала его, словно говоря: «Если ты никогда этого не сделаешь, то будешь жалеть весь остаток своей долгой статичной жизни».

«Почему я?» – спросил он через несколько часов. Его рубашка была смята, а волосы растрепаны. Ничто не помогало ему побороть неуверенность в себе. Он, несомненно, был пьян от любви, но растерян.

Я продумала свой ответ. Он интересовался миром, его историей, богатством, его силами и противодействующими силами. Казалось, что вся сумасшедшая красота земного шара отражалась в нем, а когда я была рядом, и во мне.

Как-то днем я ехала на машине домой и поняла, что мне срочно нужно в туалет. Уверенная в том, что найду внутри чистую уборную, припарковалась у Вашингтонского кафедрального собора. Я прошлась по зданию – величие этого памятника не входит в границы понимания человека. Свет полуденного солнца струился сквозь витражные окна. Начиналась служба, и я решила остаться.

Религиозной я себя не считала, но была влюблена, а любовь для меня подобна вере.

Я поставила свечку, подумав о том, как мир вращается вокруг Тома, наполняя его природными силами. Я надеялась, что внутри у него что-то екнет.

Через несколько месяцев я переехала во Флориду и начала работать. Том звонил ночами. Я ждала этих звонков.

«Ты похожа на огромный неизведанный континент, – однажды сказал он, – и я мог бы бродить по нему вечно».

Он уделял мне внимание, слушал, помнил, что я ему говорила, и старался обдумывать мои слова. С ним я стала лучше понимать себя. Все, что имело для меня значение: любовь, литература, воспитание детей, – он пылко со мной обсуждал. Том был лучшим из тех, кого я знала.

«Письмо – это концентрированная форма внимания, – говорил он мне. – То же самое касается пения, поцелуев и молитв».

Он утверждал, что любит меня, и сказал, что расстанется со своей подругой, но не сделал этого. Он не хотел причинять ей боль. Ему нужно было время, чтобы «все осознать».

«Я слишком много думаю», – говорил он мне.

«Я не могу разорваться».

«Я решил дать себе немного времени».

Недели сменялись месяцами, а месяцы – годами. Я писала о нападении петуха, о гонках на мусоровозах и о мужчине, который двадцать шесть лет провел в камере смертников. Меня дважды повышали, и я получила работу своей мечты. Мой новый босс Майк Уилсон, один из ближайших друзей Тома, вскоре стал и моим другом. Из маленького кабинета с окном я наблюдала за Томом.

Я купила дом с четырьмя спальнями и разделила его с бойким и эмоциональным веймаранером по кличке Хаклберри. Дом был слишком большим и оттого пустым, и я чувствовала себя еще более одинокой.

Все свободное время я проводила, обустраивая свое гнездышко: счищала краску, ставила забор, выращивала стрелицию. Я заменила дверные ручки, петли, наружную облицовку, плинтусы, люстры, вентиляторы, повесила качели на ветку большого живого дуба.

Я выкармливала щенков, помогая местной организации по защите животных. То, что однажды побудило меня попытаться спасти голубую сойку, вышло наружу. На сегодняшний день я вырастила сотни щенков для четырех разных приютов из трех городов. Моя мама, жившая неподалеку, кормила их из бутылочек, разговаривала с ними и качала на руках, как пушистых внуков.

Я уже знала, на каком дереве устрою шалаш.

Том появлялся в моей жизни и исчезал. Он купил тесный блочный дом, который я терпеть не могла. Мне казалось, что это явный знак нашей несовместимости. Пока Том колебался, я встречалась с другими хорошими мужчинами, которые были свободны, уверены в себе, привлекательны, любили собак и хотели детей. Однако в итоге я переставала отвечать на их звонки.

Рик, мой первый парень, однажды сказал мне прямо: «Знаешь, за кого ты должна выйти замуж? За Тома Френча».

«Ага, – ответила я, – этот парень – настоящая катастрофа».

Тем не менее я желала только Тома. Я просто не могла заставить себя желать кого-то другого. Я отказывалась верить в то, что его напуганная и растерянная сущность, которая открылась мне, реальна. Внутри скорлупы был парень, который не просто любил Спрингстина[1]1
  Брюс Спрингстин – американский рок– и фолк-музыкант и автор песен.


[Закрыть]
, а семьдесят раз ходил на его концерты, всегда стоял в первом ряду и громко подпевал. Он не мог просто сочинить рассказ, ему нужно было потратить пять лет на роман из девяти частей. В действительно важные вещи он вкладывал все свои силы. Он ничего не делает наполовину. Даже в пятнадцать лет я это знала.

Я упрямо верила, как и многие другие женщины, что помогу Тому открыть его лучшие качества. Я хотела вытащить наружу человека, которым он мог бы быть, не сбей меня с толку его возраст и развод. Мне хотелось, чтобы мои дети общались со мной так же, как с Томом его сыновья, чтобы мои дети тоже любили Шекспира и «Южный парк». Мне хотелось видеть, как растут Нэт и Сэм. Они были одними из лучших людей, кого я знала: щедрыми, веселыми и забавными.

Том имел недостатки, но они были идеальны.

И в этом его заслуга.

Я видела, как Том пел с сыновьями, когда загружал посудомоечную машину тарелками, не ополоснув их. Он не обращал внимания на недоскошенные участки газона. Он скупил билеты на первые три ряда, когда его дети играли в «Уринтауне»[2]2
  «Уринтаун» – бродвейский мюзикл.


[Закрыть]
. Они спорили по поводу сюжета «Звездного крейсера „Галактика“». На кухне всегда пахло беконом, а ноги прилипали к полу. Все это слилось в большой беспорядок, который и был моей жизнью.

Однажды вечером после работы я, не думая, свернула в его район. Улица была круговой, и я бродила по ней какое-то время, пока вдруг не очутилась у знакомого дома. Был декабрь, занавески были подняты, и из окон струился теплый свет. Нэт и Сэм сидели за обеденным столом, а Том и его девушка устраивались рядом с ними.

Чего ты ожидала? Это не твоя семья.

Создай свою семью, черт возьми.

Я ненавидела себя. Я потеряла так много времени. То Рождество я провела с родителями. Мама с утра работала, и когда я проснулась, дом был пустым.

Внезапно Том охладел к идее иметь еще детей. У него на это был миллион причин, ни одна из которых не была веской. Сначала я не обращала на это внимания, веря, что все изменится, но Том прятался от меня за невидимым щитом.

Он составлял для меня музыкальные плей-листы, как мне казалось, полные обещаний, и я подпевала этим песням, ища в них смысл. Однако через какое-то время я поняла, что эти песни предназначались и другим женщинам. Он часами разговаривал по телефону неизвестно с кем. Я все время спрашивала, что это за женщина, и он всегда лгал.

«Послушай, – сказал Рик, – скажи этому козлу, что умолять его ты не будешь».

Психолог посоветовал мне обратиться в банк спермы и родить ребенка самостоятельно. Теперь это уже не казалось мне таким безумным.

Том всегда быстро засыпал, повернувшись ко мне спиной. Я часто не могла уснуть и поэтому просто слушала, как он дышит. Я медленно выводила пальцем на его спине слова, которые не могла сказать.

Я-Т-Е-Б-Я-Л-Ю-Б-Л-Ю

Мерзавец.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6