Том Лоу.

Двадцать четвертая буква



скачать книгу бесплатно

О’Брайен въехал в ливень; дождь падал крупными каплями, с неба словно сыпал косяк серебристой рыбешки.

– Отец, тут надвигается буря. Рад тебя слышать. Давно не разговаривали. Как дела?

– После смерти Шерри ты приезжал ко мне чаще, чем в последнее время. Ты в порядке?

– Да, спасибо. Я сейчас выбираюсь реже, чем хотелось бы. Ремонтирую дом, чиню катер и вроде все время занят. Как раз еду на причал.

– Я был в Баптистской больнице и выслушал там исповедь. Один заключенный, в него стреляли, когда его сегодня утром привезли для дачи показаний в суде. Его состояние стабилизировалось, но потом у него случились несколько сердечных приступов. После операции.

– Продолжай, отец.

– Этот бедолага верит, что умер на операционном столе, и его реанимировали, когда когти дьявола были совсем рядом. Он говорит, что видел зло… абсолютное зло.

– Возможно, это просто дурной сон.

– Он верит, что получил божественный шанс искупить вину. Он кое-что видел, Шон, и это заставило его исповедаться.

– Тут дело скорее в лишенном кислорода мозге, чем в добре и зле.

– Нет, – ответил отец Каллахан, понизив голос. – Он кое-что видел одиннадцать лет назад.

– Что?

– Убийцу. Видел, как тот уходил с места преступления, как только закончил свое дьявольское дело. И его так и не поймали.

– Почему он не пошел в полицию?

– Он преступник. Тут все непросто. Время выходит, а он на операции.

– Отец, начни сначала.

– Настоящий убийца на свободе, а человек, обвиненный в этом убийстве, сидит в камере смертников. Штат собирается казнить его в пятницу в 6 утра. Осталось меньше четырех дней.

У О’Брайена сдавило грудь.

– А какое это имеет отношение ко мне?

– Ты больше всего подходишь для того, чтобы освободить приговоренного и найти настоящего убийцу.

– Отец, почему я?

– Если все это правда, Шон, именно ты посадил не того человека, и его вот-вот казнят.

6

О’Брайен въехал на парковку «Понс Марина» и заглушил мотор джипа. Дождь кончился, и Шон открыл окна.

– Не того человека? Отец, кого вы имеете в виду?

– Чарли Уильямса.

– Уильямс? Но это же было десять или одиннадцать лет назад.

Мысли О’Брайена понеслись вскачь. В голове восстанавливалась сцена того преступления. Кровать жертвы залита кровью. Девушка. Молодая. Красивая. Семь ножевых ран, в грудь и горло. Ее кровь нашли в пикапе ее бывшего дружка. Его отпечатки – в ее квартире. Его семя – в ее теле. Он был мертвецки пьян. Отрубился в своем пикапе. Он говорил, они подрались, но он ее не убивал.

– Я помню, как это дело освещала пресса, – сказал отец Каллахан. – Ты тогда был на вершине карьеры детектива убойного отдела полиции Майами. Жертва была знаменитостью, и СМИ следили за каждым шагом.

Шон молчал. Над левым глазом зарождалась тупая боль. Адреналин схлынул, и сейчас О’Брайен чуть ли не чувствовал ток крови в висках.

– Этот человек, заключенный, – как его зовут? И что он сказал?

– Сэм Спеллинг.

Сказал, что видел, как настоящий убийца прятал оружие – нож. Спеллинг выудил нож из мусорного бака, а потом поддался искушению. Шантажировал убийцу ради единовременного платежа в сто тысяч. Спеллинг потратил деньги, накупил кокаина, потом попал в тюрьму. Предполагалось, что он будет давать показания на громком процессе о наркоторговле, но сегодня утром его подстрелили. И сегодня же он исповедовался мне по поводу старого дела – смерть супермодели и ее бывший дружок в камере смертников.

– Полагаю, в него стреляли, чтобы не дать свидетельствовать по поводу наркотиков. И Чарли Уильямс в камере смертников тут ни при чем. А теперь, пережив близость смерти, он хочет очиститься и признаться… сообщить личность настоящего убийцы Александрии Коул, верно?

– Аминь, – ответил отец Каллахан. – Все так и есть.

– А кто, по его словам, ее убил?

– Он не сказал. Назвал только имя жертвы. Как только он назвал ее имя, я вспомнил то дело и решил позвонить тебе. Я попросил, чтобы он написал полное признание – все имена и места. Ты же знаешь, от церкви Святого Франциска до больницы недалеко. Я собираюсь вернуться, когда он придет в себя, и забрать его заявление.

– Мне нужно видеть это заявление.

О’Брайен ущипнул переносицу. Он никогда не слышал о Сэме Спеллинге. Большинство тюремных стукачей были неудачниками. Неисправимыми лжецами. Коррумпированные адвокаты пользовались преступниками, которые заявляли, что слышали: преступление совершил совсем не тот, кого сейчас судят. Еще они хвалились преступлениями, которых не совершали. Но О’Брайен не мог припомнить, чтобы кто-то хоть раз заявил, что его собрат-заключенный, особенно сидящий в камере смертников, невиновен.

– Шон, ты здесь?

– Ты сказал, его кладут на операцию, так?

– Я говорил с врачом. Спеллинг в плохом состоянии. Пуля едва не прошла через сердце.

– Отец, кто-нибудь еще знает, что Спеллинг тебе сказал? Кто-нибудь знает, что он собирается подписать заявление, в котором будет назван убийца?

– Не думаю. Все подробности он говорил шепотом – и имя жертвы, и место, где он нашел орудие убийства.

Отец Каллахан помолчал.

– Не знаю, есть ли тут что-то, но ко мне подошел репортер из «Сентинела». Он сказал, его зовут Брайан Кук. Сказал, что видел, как я говорил со Спеллингом. Он хотел выяснить, знает ли Спеллинг, кто в него стрелял.

– И что ты сказал этому репортеру?

– Ничего. Я сказал, что все доверенное мне останется тайной.

– А Спеллинг сказал, где сейчас тот нож, орудие убийства?

– Это он тоже собирается написать в заявлении.

– Если на ноже сохранились следы крови жертвы, мы можем связать его с убийством. Если там есть отпечатки, которые соответствуют человеку, о котором говорит Спеллинг, тогда мы сможем взять убийцу.

– И неверующие еще говорят, что божественного вмешательства не бывает, – усмехнулся отец Каллахан.

– Предположим, Спеллинг не врет. Если он переживет операцию, как только все это попадет в газеты, стрелок сразу узнает, что не убил парня. Если стрелок – профессионал и им очень важно, чтобы Спеллинг не мог дать показания, убийца может вернуться. Он может убить Спеллинга раньше, чем тот напишет все подробности о деле Александрии Коул. И это если он сказал тебе правду. Я буду ждать тебя там.

– Если ты сейчас у пристани, тебе час езды до больницы. Я позвоню и узнаю, когда Спеллинг придет в себя, дам ему время написать заявление и встречусь с тобой. Наверное, ближе к вечеру. Вот что… тебе ведь понадобится копия этого заявления или письма. Я бы хотел тебя увидеть. Давай встретимся в Святом Франциске в восемь вечера. Я отдам тебе то, что напишет Спеллинг. Заберешь там.

– Ладно, спасибо.

– Рад тебя слышать, Шон. Хотелось бы почаще видеть тебя на воскресной службе.

– Мне бы тоже этого хотелось, отец.

О’Брайен пристроил телефон на торпедо. Он взглянул на Макс, которая стояла на задних лапах, вынюхивая воздух с залива через открытое окно «Джипа». Буря уже прошла, небо прояснилось. В воздухе разлился золотистый свет, будто на старых фотографиях: на время он изгнал тени из этого мира. До захода солнца оставалось минут сорок, и прибывающая луна уже карабкалась в небо над заливом.

О’Брайен подумал о человеке, которого он отправил в камеру смертников – Чарли Уильямсе. Действительно ли он невиновен, и если да, успеет ли он увидеть еще одну полную луну?

7

О’Брайен запер джип и направился к воротам 7-F, причалу, где он швартовал свой старенький катер. Макс бежала рядом, останавливаясь, чтобы обнюхать окрестности. Он прошел мимо «Тики Хат», бара под открытым небом, замаскированного под ресторан, который примыкал к «Понс Марина». Оттуда тянуло жареным окунем, креветками с чесноком и пивом. С десяток туристов сидели за деревянными столами, ели рыбные сэндвичи, потягивали пиво из высоких бутылок и наблюдали, как над заливом чайки бьются за подброшенные хлебные корки. Прозрачный навес, который опускали в дождливые дни, был свернут, и ветерок разносил запахи еды по всей пристани.

– Ну здравствуй, бродяга, – сказала Ким Дэвис, симпатичная брюнетка, работавшая в баре: чуть за сорок, ослепительная улыбка, глубокий загар и туго обтягивающие джинсы. – Похоже, пиво тебе не помешает, – улыбнулась она О’Брайену.

– Я бы с удовольствием, Ким, но сейчас у меня нет времени.

Она вытерла руки полотенцем, вышла из-за стойки и присела поздороваться с Макс, протягивая ей кусочек жареной рыбы.

– Ты ужасно милая!

Макс моментально проглотила рыбу, виляя хвостом с удвоенной силой. Ким встала, вглядываясь в лицо О’Брайена.

– Прости за вопрос, но ты что, с похорон?

– Одно мое старое дело воскресло. Теперь пытаюсь разобраться.

– Хочешь поговорить? Я освобожусь через час.

О’Брайен выдавил улыбку.

– Спасибо, но мне нужно бежать. Макс, пойдем.

– Если пересохнешь, я заброшу пиво тебе на катер, – улыбнулась Ким.

Он улыбнулся и пошел к воротам. Отперев замок, О’Брайен подождал, пока Макс не присоединится к нему. Пока они шли по длинному причалу, О’Брайен следил, как по фарватеру снуют наемные рыболовные суденышки. Загорелые туристы позировали в катерах рядом со своим уловом.

Катер О’Брайена «Юпитер» был одиннадцатиметровым «Бэйлайнером», купленным за десятую часть стоимости на аукционе Управления по борьбе с наркотиками Майами. К тому времени катеру уже стукнуло двадцать лет. Шон восстановил катер, проделав большую часть работы своими руками.

У причала, через два катера от «Юпитера», стоял «Гибралтар», траулер модели «Гранд Бэнкс 42». Его владелец, Дейв Коллинз, купил судно новым и проводил на нем добрую половину своего времени. Вторая половина проходила в квартирке дома на побережье, которую он уберег от своей бывшей жены во время войны за раздел имущества.

В свои шестьдесят с лишним Коллинз отличался мощной грудью и жилистыми от десятков лет трудов руками, белоснежной шевелюрой, любопытным взглядом серо-голубых глаз и неизменной четырехдневной щетиной. Он резал луковицу на камбузе, когда заметил О’Брайена, идущего по причалу, и выбрался на кокпит.

– И кто же из вас кого ведет? Мисс Макс и Шон, вы как раз к ужину. Что, наступили те самые выходные, когда ты собирался обновлять винты на «Юпитере»?

– «Юпитер» заслуживает толику времени, но сейчас у меня появилось другое дело, и Макс требуется няня.

– Ты даже не спрашиваешь, – усмехнулся Коллинз. – Привет, Макс.

Такса потянулась навстречу мужчине, подергивая носом.

– Унюхала соус, который я готовлю, – сказал Дейв. – Ник Кронус дал особый старинный рецепт, когда заплывал на прошлой неделе с уловом. У меня тут свежий морской окунь готов. Забирайтесь на борт. Поедим и выпьем. Или наоборот.

– Я не пью. Вечером встречаюсь со священником. Выпивка не пойдет на пользу, хотя у меня есть причина набраться.

О’Брайен наклонился и почесал Макс за ухом. Потом взглянул на Коллинза, изучая лицо друга.

– Дейв, какую самую большую ошибку в жизни ты совершил?

– Ты хочешь топ-десять или самый грандиозный провал, о котором я думал все последние годы?

– Похоже, второй вариант – то, что надо.

– Слишком долго держался работы, в которую больше не верил. Каждому сдают ту же колоду – на работе круглые сутки всю жизнь. Если ты и вправду глуп, то упускаешь шанс, держишь карты у самого носа, боишься сыграть по-настоящему и сделать, что следует. Слишком долго остаешься в игре, а в итоге обманываешь сам себя.

Коллинз глотнул из стакана красного вина и добавил:

– Ладно. Отчитался. А теперь рассказывай, что там у тебя. Хотя у меня было времени поболее, чтобы пустить все к чертям.

– Не пройдет и восьмидесяти четырех часов, как из-за меня умрет невиновный человек, – ответил О’Брайен.

8

Дейв Коллинз поставил стакан на стол, стоящий в центре кокпита[1]1
  Кокпит – часть судна, откуда осуществляется рулевое управление.


[Закрыть]
. Потер пальцем щетину на щеке. И с вызовом взглянул на О’Брайена.

– Мы вроде говорили об ошибках, которые уже сделаны. А твоя, похоже, где-то в будущем. Это пока не ошибка.

– Проклятый эффект домино. Последняя костяшка – казнь потенциально невиновного человека. А первая упала, когда я арестовал его одиннадцать лет назад. Штат собирается выдать ему смертельную дозу. И мне нужно что-то предпринять.

Коллинз, как пылесос, втянул носом воздух и выдохнул, присвистнув сквозь поджатые губы.

– Поднимайся на борт. Все это похоже на знатное дерьмо, дружище. Я буду молчать и слушать, пока готовлю «окуня под соусом Кронуса». А ты расскажешь все с самого начала.

О’Брайен поднял Макс, залез в кокпит и последовал за Коллинзом на камбуз.

* * *

Макс терпеливо сидела и следила за каждым движением Коллинза, пока тот готовил еду. Он выдавливал сок из лимона на большой кусок окуня, пока О’Брайен завершал рассказ. Он не упустил ни единой детали, какие мог припомнить, от места преступления до присяжных, вынесших приговор «виновен по всем пунктам».

Коллинз прикрыл дверцу маленькой печки, уселся на табурет и поболтал стакан с вином.

– Ладно, Шон… значит, ты веришь, что этот преступник, Сэм Спеллинг, видел убийцу, нашел орудие убийства, спрятал нож и шантажировал убийцу одиннадцать лет назад?

– Учитывая обстоятельства, исповедь на смертном одре перед священником, которого я хорошо знаю и которому доверяю, а еще факт, что кто-то стрелял в Спеллинга… возможно.

– Но, как ты сам сказал, ты не знаешь, связан ли выстрел с убийством Александрии… особенно спустя десять с лишним лет. Скорее, кто-то хотел, чтобы Спеллинг не дал показания по делу о наркотиках. Но ведь это не все? Я чувствую, есть что-то помимо этой исповеди.

– Я всегда сомневался, того ли парня взял.

– Почему?

– Слишком простое расследование. А некоторые детали не складывались. И все дело против Чарли Уильямса казалось ясным, может, даже чересчур.

Коллинз отпил вино, задумчиво проглотил и сказал:

– Сам знаешь, преступления на почве ревности часто бывают слишком ясными, хоть и грязными. И чаще всего поначалу не идет к убийству. Споры, ругань, убийца начинает психовать. Стреляет больше, чем требуется. А если оружие – нож, продолжает колоть жертву, хотя уже нанес смертельный удар. Место преступления – сплошная каша, но вот след, ведущий к убийце, всегда очевиден.

– Так оно и было тут. Слишком очевидно. Уильямс подходил по психологическому портрету, возбужденный брошенный любовник. Мужчина, который отчаялся вернуть свою любовь. Дерется с ней, потом убивает. За исключением бармена, который помнил, как наливал Уильямсу на три пальца бурбона примерно в то время, когда была убита Коул, у него отсутствовало подходящее алиби. А результаты судмедэкспертизы безошибочно указывали на Уильямса.

О’Брайен встал и прошелся по каюте. В углу маячил маленький цветной телевизор. Он работал, но звук был выключен.

– В том-то и дело! – неожиданно заявил О’Брайен.

– В каком смысле?

– Меня это смущало все расследование. Чарли Уильямс – сельский парень из Северной Каролины. Может, он и забил пару свиней на семейной ферме, но сейчас я просто не верю, что он убил Александрию Коул. Думаю, его подставили. Настоящий убийца – человек, который разбирается в судмедэкспертизе, настолько опытный, что заставил все следы указывать на Уильямса.

– Если так, что ты собираешься делать?

– Встречусь с отцом Каллаханом. Заберу письменное заявление Спеллинга, если он сможет написать бумагу, когда придет в себя.

– При условии, что он вообще придет в себя.

– Знаю. Я жду звонка отца Каллахана. Потом я позвоню в полицию Майами и скажу, чтобы они тихо взяли человека, названного в заявлении. Затем позвоню в офис губернатора. Он выдаст отсрочку исполнения приговора, и Чарли Уильямса отпустят. Мы отправим настоящего убийцу под суд, я прикончу бутылку ирландского виски и попытаюсь забыть, зачем я вообще когда-то пошел в полицию. Если я отправил в тюрьму не того человека… как, черт бы меня побрал, я смогу ему это возместить?

Дейв молчал, задумчиво глядя на О’Брайена.

Шон посмотрел в телевизор. На экране репортер стоял перед входом в Баптистскую больницу.

– Где звук?

– Вторая кнопка справа.

О’Брайен ткнул кнопку как раз вовремя, чтобы услышать репортера.

– Полиция пока не знает, кто смертельно ранил Сэма Спеллинга – человека, показания которого, по мнению прокуратуры, являлись ключевыми в делах об ограблении банка и наркоторговле бывшего партнера Спеллинга Ларри Киркмана и еще трех человек, вероятно, связанных с одной из криминальных семей Майами. Спеллинг пережил трехчасовую операцию, но умер в больнице от послеоперационных осложнений, вызванных, по заявлению официальных лиц, пулевым ранением в грудь. Теперь у полиции на руках свежее убийство и исключительно мало улик. С вами был Джереми Леви, «Ньюс элевен».

О’Брайен схватил мобильник и начал быстро нажимать на кнопки.

– Шон, куда ты так спешишь? Ты звонишь начальству этого репортера, он сказал что-то важное?

– Да, он кое-что сказал. Но я звоню не на телевидение, а отцу Каллахану.

– Почему?

– Потому что он должен был позвонить мне, когда Спеллинг пойдет на поправку или, по крайней мере, двинется в эту сторону.

– Похоже, Спеллинг двинулся в другую. Такое случается.

– Но почему Каллахан не позвонил? Меня это тревожит. Репортер сказал: Спеллинг умер в больнице после операции. Я хочу убедиться, что от пулевого ранения.

9

Детектив Дэн Грант, высокий и широкоплечий светлокожий афроамериканец, держал в руке пульт и целился им в телевизор. Второй детектив и пара полицейских в больничной приемной следили за новостями. Грант пролистал каналы и увидел, что этот сюжет повторяется на всех. Он повернулся ко второму детективу, невысокому жилистому мужчине.

– Будем надеяться, что у нас есть какое-то время. Будем держать полицейского у палаты Спеллинга.

* * *

Правая рука Сэма Спеллинга так сильно дрожала, что он сомневался, удастся ли закончить письмо. На тыльной стороне ладони виднелись символы IV. Хорошо, что он сразу начал писать печатными буквами. Добрая медсестра, которой оставалось всего пара месяцев до выхода на пенсию, дала ему большой линованный блокнот. Спеллинг хотел написать все на одном листе. После операции, после пробуждения от наркоза ему казалось, будто грудь сдавлена стальным зажимом. «Господи, ты вернул меня назад живым. Теперь моя очередь. Покончить с этой бумажкой для отца Джона».

Когда Спеллинг начал писать, он услышал приглушенный разговор за дверями своей палаты и скрип ножек стула по плитке. Наверное, кто-то сменил помощника маршала, стоящего на посту. Спеллинг взглянул на повязку на груди. Посредине, около сердца, виднелось ржавое пятно размером с четвертак. Сэм чувствовал металлический запах крови и клейкого слоя перевязки. Он продолжал писать.

Боль ударила от груди прямо в челюсть. Сердце затрепыхалось. Монитор слева от кровати запищал. Потом сердцебиение выровнялось, и машина умолкла. Спеллингу казалось, что язык покрылся песком. Левая рука была прикована к кровати, и ему приходилось правой не только писать, но и удерживать блокнот на подставке.

Дверь открылась. Спеллинг приподнял голову и увидел охранника, Лайла Джонсона. За открытой дверью в коридоре зевал и потягивался помощник маршала.

Джонсон прикрыл за собой дверь и заявил:

– Ну что, Управление вернулось к своим обязанностям.

Охранник держал в руке большой стаканчик горячего кофе.

– Прикольно, а? Мы сторожим тебя, а доктора – твое здоровье.

Спеллинг промолчал. Он продолжал писать.

Джонсон фыркнул и подошел к окну, выходящему на парковку.

– Небось завещание пишешь, а? Все мое движимое и недвижимое, типа того, да?

– Может, выйдешь отсюда?

– Все вы, бандюки, одинаковые. Думаете, вы и в тюрьме имеете право на неприкосновенность частной жизни.

– Слушай, мужик, в меня стреляли. Я перенес операцию. Я прикован к этой гребаной кровати. У меня сердце болит. Я никуда не собираюсь. Просто оставь меня в покое, ладно?

– Знаешь, Спеллинг, вот это и называется справедливость, что с тобой вышло.

В дверь постучали.

– Открыто, – сказал охранник.

В комнату вошел Дэн Грант. Он отвернул правую полу пиджака, показывая прицепленный на пояс золотой значок.

– Дэн Грант, убойный отдел, округ Вэлуш.

– Я никого не убивал и пока еще жив, – сказал Спеллинг.

Грант улыбнулся и подошел к кровати.

– Это верно. Но для вашей безопасности мы будем притворяться, что вы умерли. Кто бы в вас ни стрелял, он определенно хотел вашей смерти.

Детектив взглянул на Джонсона:

– Вы нас извините?

Охранник неторопливо пристроил на стаканчик с кофе пластиковую крышку, взглянул на бумагу, которую Спеллинг придерживал рукой, и вышел из палаты.

Грант повернулся к Спеллингу.

– Кто желает вашей смерти?

– Думаю, за последние годы я нажил немало врагов, – вздохнул Спеллинг. – ФБР наконец прихватило моего партнера во время последнего налета на банк. Он ухитрялся держаться в тени, пока не стал себя вести слишком уж небрежно. Вы, разумеется, знаете: меня привезли в суд, чтобы я свидетельствовал против него. Может, сам Ларри или один из его отморозков нанял стрелка. Он ждет суда в тюрьме уже добрых восемь месяцев.

– Возможно, у него есть кто-то на воле, человек, который спланировал и подготовил убийство.

– Может, и так. Мы с ним не друзья. Деловые партнеры, и все.

– Он просто умудрился оставаться в деле дольше вас, верно?

– Ларри тоже нравилось продавать много дури.

– Кто еще может желать вашей смерти?

Спеллинг посмотрел на бумагу, которую закончил писать. Помолчал. Его взгляд стал отрешенным.

– Откуда мне знать? Я знаю только одно – вокруг нас слишком много зла. Это трагедия – дойти до могилы, так и не узнав, кто ты есть. Мы слишком глупы и не понимаем того, что надо, пока не становится слишком поздно. Я не боюсь умереть. Нет, сэр, теперь не боюсь. После того, что я видел, бояться нечего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6