Том Кокс.

Под лапой. Исповедь кошатника



скачать книгу бесплатно

В тот день я поехал по работе в Лондон, и когда родители сумели связаться со мной, Монти уже был похоронен в саду под терносливой (он любил, усевшись под деревом, мерить равнодушным взглядом соседских куропаток). Когда тем же вечером я приехал домой, о его существовании напоминала только миска недоеденных галет.

Утерев слезы и забравшись назад в машину, я вдруг услышал, как свистом подзываю Монти – странно, учитывая, что я не разжимал губ. Ошеломленный, я осмотрелся вокруг с чувством легкой паранойи и тут вспомнил, что на телефонном проводе за окном моей спальни часто сидела птичка, которая любила подражать то звонку нашего радиотелефона, то традиционному звуку сирены, которым я звал Монти обедать. Я прислушался и уже думал осыпать проклятиями эту гадкую, бессердечную небесную тварь, но пришлось признать, что в этом был смысл: по дороге в лишенный кошек съемный дом в моем внутреннем музыкальном автомате все крутился этот звук: «Уи-у-у, уи-у-у, уи-у-у…», пока не превращался в совершенно другую песню на тот же мотив: «Вино-ва-ат, вино-ва-ат, вино-ва-ат…»

В тот вечер я поклялся себе: больше никаких кошек. Помнится, тогда я был настроен решительно, и теперь понимаю – то был поворотный момент в моей жизни. Только я еще не знал какой.

* * *

УСКОЛЬЗНУВШИЕ: СПИСОК КОШЕК, КОТОРЫХ Я БЫЛ БЫ НЕ ПРОЧЬ ВЗЯТЬ СЕБЕ, НО В СИЛУ НЕПРЕОДОЛИМЫХ ПРЕПЯТСТВИЙ НЕ СМОГ


Тряпичный котик[5]5
  Герой британской детской телепередачи 1974 г.


[Закрыть]
(1976–1979)

Окрас: кислотно-розовый в белую полоску.

Откуда: магазинчик Эмили (откуда у семилетней девочки магазин?).

Хозяйка: Эмили.

Отличительные черты и особенности: ленивые манеры, обвислое со всех сторон тело, склонность к накоплению хлама и выдумыванию невероятных историй о русалках.

Любимая фраза: «Сейчас зевну-у-у-у!»

Почему у нас не сложилось бы: а кто бы мне его отдал? Если любимая тряпичная зверушка Эмили терялась, собственнические чувства хозяйки могли превратиться в убийственную ярость. Да и лишнее тряпье мне в доме ни к чему.


Креветка (1988–1993)

Окрас: черепаховый.

Откуда: гольф-клуб «Крипсли-Эдж» в Ноттингеме.

Хозяин: управляющий гольф-клубом «Крипсли-Эдж».

Отличительные черты и особенности: толстяк, слегка неприветлив, внезапно начинает шипеть, любит появляться у восемнадцатой лунки в неподходящий момент.

Любимая фраза: «Я тут ни при чем, это все ты».

Почему у нас бы не сложилось: все большая неприязнь к гольфу (с моей стороны), все большая неприязнь к неуемным ласкам женщин из команды по бриджу (со стороны Креветки), от которых он становился еще ворчливее и гневно шипел: «Я вам не игрушка».


Гранди (1994–1998)

Окрас: бело-рыжий.

Откуда: Джедлинг, Ноттингем.

Хозяева: вечно отсутствующие соседи моей подружки.

Отличительные черты и особенности: мяв, как у прокуренного Рода Стюарта; жалобный взгляд.

Любимая фраза: «Жизнь безрадостна».

Почему у нас не сложилось бы: непрерывное мяукание, низкое и скрипучее, слушать каждый день – с ума сойти можно, не говоря уже о том, что выкрасть кричащую кошку было бы трудно.


Арчи (1995)

Окрас: темно-полосатый.

Откуда: Йорк.

Хозяин: неизвестно.

Отличительные черты и особенности: походка вразвалочку, огромный живот, подозрительная тяга к метлам в кладовке.

Любимая фраза: «Да, у меня мальчишеское имя, и что? Джейми Ли Кертис это не помешало.

Думаешь, у меня тут бананы, что ли?»

Почему у нас не сложилось бы: в Йорке я пробыл недолго – бросил университет через три месяца.


Геркулес (1996)

Окрас: песочно-полосатый.

Откуда: Ньюкасл.

Хозяин: естественно-научный факультет Университета Ньюкасла (не подтверждено).

Отличительные черты и особенности: идеальное сочетание внушительного вида и чарующей доброты. Любитель устроить борьбу со студентами.

Любимая фраза: «Люби того, кто рядом!»

Почему у нас не сложилось бы: ограниченное право на встречи. Неуверенность в себе из-за отсутствия академического статуса. Риск быть задавленным в толпе. Вероятные ссоры на тему: «И как понять, что ты правда меня любишь, если и всех остальных ты тоже любишь?»


Безымянная и на удивление молчаливая кошка из лагеря в Италии, где бродячие собаки не давали мне спать всю ночь (1998)

Окрас: черный.

Откуда: Доноратико, Тоскана.

Хозяин: неизвестно.

Отличительные черты и особенности: необъяснимое желание забираться под машину, пугающая немногословность.

Любимая фраза: «…».

Почему у нас не сложилось бы: языковой барьер; преграда в виде расстояния: проблему можно было бы решить, переехав в Средиземноморье, но и тогда я жил бы в постоянной тревоге из-за диких тосканских собак.

Настанет время кошатника

Хорошо, что вы не прогуливались со мной по пригороду в самом начале этого столетия.

Спросите хоть Нереального Эда, который в то время постоянно ходил со мной по клубам. Мы с ним тогда частенько веселились: напивались, бесцельно шатались по улицам, потом, страдая от похмелья, слонялись с чересчур радостным видом. Эд поведал бы вам обо всех невероятных опасностях, которые таил в себе, особенно в сырую погоду, кипарис, попадавшийся нам на пути от Крауч-Хилл к станции метро «Арчвэй». Тем не менее Эд никогда не оставался в долгу, да и я не собирался неожиданно толкать кого попало в заросли кипариса – надо было знать человека хотя бы пару-тройку лет, и человек этот, чтобы заслужить подобное отношение, должен был быть вроде Эда (то есть таким, кто хватает друзей за руки, постоянно дергает ногой и считает, что основу всех комических сценок составляет использование слова «хрен» в разных значениях). Но будь вы даже незнакомцем, не склонным к сюрреалистическому мышлению и находящимся на безопасном расстоянии от недр влажных кустов, вскоре вам стало бы ясно, что пойти со мной на прогулку по зеленым улицам северного Лондона было большой ошибкой.

Начиналось бы все по-дружески, вполне заурядно. Вот вы рассказываете мне, какой вчера смотрели фильм или на каком были концерте. «А Том умеет слушать! – думаете вы. – Ему интересно узнать, что «Чокнутый профессор-2» не особо смешной фильм – отпилить палец ржавой ножовкой и то веселее!» Или, познакомившись ближе, вы рассказываете мне что-нибудь о коллеге, на которую запали. Темп повествования задан, близится долгожданная кульминация – невыносимо занудному сослуживцу надо успеть на поезд, и вы с будущей, если повезет, подружкой остаетесь в пабе наедине… и тут вы с досадой замечаете, как мой взгляд скользит в другую сторону, и я бросаюсь в кусты через дорогу. «Что это он творит?» – думаете вы. Все станет ясно, когда спустя полминуты я вернусь.

– Ну разве он не классный? – скажу я вам, поднимая на руки моего нового друга. – Так и хочется обнять, да?

– Э-э, да, – ответите вы. – Он… очень милый. А его хозяева не будут против?

– Мы ведь просто знакомимся, правда, котик? Пра-а-вда? Заберу-ка я тебя домой. О, нравится, когда я здесь чешу? Твое любимое местечко, за загривком?

Вы уже посматриваете на часы, в окне соседнего дома вдруг дергается занавеска.

– А как насчет подбородочка, м-м? Приятно? Ух, урчишь, как настоящий мужчина! Будь ты мафиози, тебя звали бы Крестный Кот, да? Прости, мой милый мяукающий друг, Тому пора в паб, но он обязательно вернется повидать тебя. Да, еще как вернется! Уж не сомневайся, ведь ты лучший кот во всем мире. Лучший кот, да!

Я до сих пор не могу пройти по улице, не познакомившись по пути с каждой кошкой. Однако когда мне было лет так двадцать пять, эти знакомства были… безумнее, чем обычно. Друзья тогда нашли для этого процесса более подходящее название – «поиск невесты».

– А ты и правда любишь кошек.

Что тут скажешь? Сделав неверный выбор в пользу жизни, лишенной кошек, довольствуешься пушистой любовью как придется, даже второпях.

Прошло два года с тех пор, как умер Монти, и я вроде бы даже смирился. Пусть не с тем, что его смерть была неизбежна или предрешена, – я хотя бы признал, что, окажись я снова перед выбором и не знай я ничего о его последствиях, все равно не забрал бы Монти к себе в новый дом. Однако моя уверенность в том, что легкий взмах «крыла бабочки» с моей стороны – прогулки подольше, лишний кусочек курицы – спас бы Монти от кончины в холодной сырой траве, никуда не подевалась. Признав свое позорное дезертирство, я поклялся обойтись без кошек – и строго соблюдал эту клятву, пока через несколько месяцев не переехал в Лондон, где поселился в квартире без общего садика.

Переехать южнее меня вынудила новая работа: я стал рок-критиком в «Гардиан». Хотя жизнь в захолустье, пожалуй, не назовешь лучшей школой для музыкального обозревателя, в молодые годы у меня было и время, и место для того, чтобы быстро научиться новому делу и заполнить культурные пробелы, возникшие в юношестве из-за того, что грезил я только о будущем профессионального игрока в гольф.

Может, атмосфера окраин деревушки Окволд на севере Ноттингема, где рядом с нашим домом погиб Монти, и не была идеальной для двадцатилетнего меломана, но именно там я превратился из парня, дважды бросившего учебу и перебивающегося пособием по безработице – если не подворачивался заработок на заводе или в супермаркете, – в музыкального критика, который пишет для общенациональной газеты. Именно из того дома я отправлял письма музыкантам в Денвер, штат Колорадо, и Атенс, штат Джорджия, именно там я составлял и редактировал дешевый фэнзин, благодаря которому мне предложили готовить материалы для журнала «NME», «Нью мюзикл экспресс».

Красноречивые редакторы – в основном наркоманы и выпускники частных школ, – которые наняли меня писать об американских арт-рокерах и стареющих неформалах шестидесятых и семидесятых, понятия не имели, что пишу я, глядя на коров в поле, а от моего дома километров пять до автобусной остановки и много-много больше – до ближайшего клуба. О том, что я завалил четыре выпускных экзамена в школе и проучился в университете всего три месяца, они тоже не подозревали. Я этого не скрывал, просто в мире музыкальной журналистики рассказывать о своем образовании было не круто, чересчур буржуазно, а ровесников вовсе не волновали события, происходившие за пределами центрального Лондона, если только речь не шла о Манчестере, Ливерпуле или Глазго. В общем, обсуждение последнего сингла рок-группы «Rocket From The Crypt» точно не стоило прерывать автобиографическим рассказом.

Как-то я зашел c парой коллег из «NME» в паб рядом с редакцией журнала, и кто-то поинтересовался, где каждый из нас впервые услышал классический альбом «Forever Changes» группы «Love». Один мучительно правдоподобный ответ («дома у подружки-гота, которая делала мне минет») следовал за другим («укуриваясь на рассвете у берегов Темзы»). Я все больше сомневался, стоит ли мне говорить «у себя в комнате, вытирая кровь землеройки и пытаясь заразиться чумой от клопов из подушки», когда, к счастью, тему сменили, и до меня очередь не дошла.

Я не стеснялся быть «деревенщиной», в каком-то смысле мне даже нравилось отличаться этим от остальных, но я все равно понял, что пришло время окунуться в гущу событий.

Я с неистовством бросился в омут лондонской жизни – разве что не забрался на Биг-Бен, чтобы станцевать танец гусеницы. Так продолжалось больше года. Как и многие другие музыкальные журналисты, я глушил пиво и каждую неделю посещал четыре-пять концертов. В отличие от других музыкальных журналистов, после концерта я обычно шел в ночной клуб и танцевал до упаду под старые хиты фанка и диско, а потом, если оставался часок-другой, в еще один клуб, где все снова повторялось. Не самый подходящий образ жизни для того, кто хочет завести животное, но мне нравилось. Однако мне было понятно, что это не просто перерыв между двумя кошками. Почему после смерти Монти я не побежал жаловаться в Королевское общество защиты животных или Лигу защиты кошек? Наверное, хотел сдержать свою клятву, но скорее всего просто остерегался действий впадающих в крайности защитников кошек. Мне всегда нравились кошки: их самодовольная походка, как бы говорящая «отвали!»; изящные лапы, хвосты и мордочки; прирожденная раздражительность – та еще умора, а малая толика проявленной ими любви – все равно что с трудом заработанная победа. Теперь же мое многолетнее стремление снискать кошачью благосклонность смешалось с чувством вины: если все кошки не могут быть моими, лучше не заводить ни одной.

Ну, не то чтобы «ни одной». Одна кошка у меня все же была. Или вроде того.

Дейзи вообще мне не предназначалась, мы считали ее маминой кошкой, хотя называть ее «чьей-то» было бы неправильно. Этот жалкий нервозный комочек черепахового окраса появился у нас на кухне под столом в 1991 году – у подруги моей кузины Фэй недавно окотилась кошка. Ситуация была неожиданной, но мы с радостью приняли Дейзи в семью; ее же чувства по поводу новой домашней обстановки оказались противоречивыми. Когда Монти загнал бедняжку под диван, Дейзи засомневалась еще больше.

Людские прозвища обычно объяснить легко; кошачьи клички часто более отвлеченные и не настолько понятные. Почему я порой называл Монти «Понсом», Щеголем? Трудно сказать. Однажды мама по понятным лишь ей причинам (понятным ли?) решила назвать его Понсонби[6]6
  Артур Понсонби – британский политик и общественный деятель; его фамилия созвучна слову «ponce» – «щеголь».


[Закрыть]
. Я сократил имя – пожалуй, для аристократичности. Что касается Дейзи, появление ее второй клички – Слинк, Крадущаяся, – не такая уж загадка. Не скажу, что Монти обижал ее: да, он гонял Дейзи, будто мяч для регби, но клоки шерсти по дому не летали. Монти просто напоминал ей, что в его безупречном кошачьем расписании нет времени для скромной и дерганой сводной сестрички, тем более слегка отсталой – ну кто еще шипит, когда хорошо, и мурчит, когда страшно? С каждой новой атакой Дейзи, чья походка поначалу смахивала на поступь таксы, пригибалась все ниже, и в какой-то момент стало ясно, что окликая ее первоначальным именем, мы обманываем и Дейзи, и самих себя.

Мы думали, что после смерти Монти Слинк выберется из своей скорлупы, но этого не произошло; впрочем, и отец, которому она, такая непохожая на Монти, все время напоминала о потере любимца, не способствовал укреплению нервов Слинк: он топал ногами и вопил каждый раз, когда она забиралась под его кресло. Я понимал, что приложил недостаточно усилий, чтобы сблизиться со Слинк, и наши отношения в итоге свелись вот к чему: я без особой надежды протягивал руку, а она внезапно скрывалась под диваном, где мурчала от ярости.

Я убеждал себя, что такой расклад меня устраивает: бурная светская жизнь, хорошая работа и кошка. Хотя она была, судя по всему, психически неуравновешенной и едва помнила, кто я такой, я все равно навещал ее почти каждый месяц. Однако когда летом 2000 года я переехал из (окраин) Крауч-Энда на севере Лондона в (окраины) Блэкхит, что в полном зелени южном Лондоне, перестал налегать на пиво, выспался и начал проводить больше времени дома, то понял, что лишь прятал свою любовь к кошкам в тесном шкафу: можно подпереть створки, но рано или поздно чувства выберутся наружу с новой силой.

Итак, содержимое шкафа вывалилось, что было неизбежно, и богемных, прожигающих жизнь ребят, с которыми я в то время общался, это шокировало: они-то думали, что главная любовь моей жизни – это банка «Будвайзера» или блюз-рок-группа «Fleetweed Mac». Даже давним знакомым, типа совершенно равнодушного к животным Нереального Эда, не приходилось прежде пересекаться с «кошачьей стороной» моей личности. Мне было двадцать пять лет, и кошатников среди моих друзей мужского пола можно было пересчитать по пальцам… по одному пальцу[7]7
  Лео – потрясающий парень, весельчак, каких поискать. А еще у него были самые обвисшие во всем северном Лондоне усы, и он обожал проводить выходные, отдаваясь куражу шопинга в компании своих лучших подружек. Некоторые девушки делали неправильные выводы о его ориентации и упускали возможность отлично повеселиться – не только в винтажном отделе «Топшоп», но и у Лео дома, с его старенькой полосатой кошкой Таб-Таб. Ее покорности оставалось только поражаться: Лео натирал паркет в своей квартире в Кентиш-Таун ее плюшевым черным мехом, а Таб-Таб лишь с любовью смотрела на своего хозяина. – Примеч. автора.


[Закрыть]
. И пусть мы вступали в дивную новую эпоху мужчин, где главными, раздутыми до предела темами стали сыворотка для волос, отшелушивающий скраб для лица и Джордж Клуни, для длинноволосых парней, что вращались в известных своей андрогинностью музыкальных кругах, было дикостью увидеть, как их коллега дружит с котом. Могу себе представить, насколько это странно: идешь себе по дороге, ведешь вполне нормальную беседу с человеком, у которого вроде бы простые понятия о жизни, и вдруг он срывается с места, бежит через дорогу за каким-то комком шерсти и вообще ведет себя так, будто ему пересадили мозг неряшливой семидесятидвухлетней вдовы. Но что тут такого? Как по мне, так в Лондоне столько мерзостей, что, когда к тебе подходит прекрасное существо с блестящей шерсткой и тыкается в руку холодным носиком, только приятно остановиться на пару мгновений и порадоваться тому, что оно просто есть.

Как ни странно, с противоположным полом ситуация складывалась ненамного лучше. Можно подумать, что мужчина, которого привлекают кошатницы, – это все равно что женщина, которой нравятся одержимые футболом и пускающие газы парни. Однако все девушки, которыми я увлекался, либо испытывали к моим любимым животным полное безразличие, либо страдали аллергией на шерсть. Видели бы вы мою последнюю подружку: у той глаза едва не выскакивали из орбит при одном только упоминании Общества защиты животных. Хотя мы пытались делать вид, будто в нашем ноттингемском домике отлично живется и без кошек, мне стало ясно, что наши отношения зайдут в тупик, когда я начал завоевывать внимание соседского кота Чарли, черно-белого и носатого, подкармливая его мяском из местного гастронома. Если в разгар горячего спора с вечно шумящими соседями вы все равно угощаете колбасками их мурлыку, значит, вам явно не хватает кошачьего внимания. Представляю, что говорили своим парням, любителям бульварных газет, эти две девчонки, которые без конца врубали на всю громкость «Музыка звучит лучше с тобой» группы «Stardust»: «Этот странный сосед подозрительно любит нашего кота!» Кота, который своих хозяек вообще мало интересовал.

Ди была совершенно другой.

Думаю, я понял, что она та самая, еще до нашей прогулки по южному Лондону, но встреча с рыжим здоровяком тем сентябрьским вечером подтвердила мои догадки. Не помню, по какой именно улице мы шли через район Блэкхит, однако никогда не забуду, как почувствовал ее одобрение, когда я взял котяру на руки. Ди не задергалась и не стала в позу, а начала на пару со мной расхваливать Его лохматое величество.

Целый год мы с Ди пересекались то на вечеринках, то на концертах, то в офисах: мы бывали в одних и тех же местах, у нас было много общих знакомых, но мы постоянно упускали шанс познакомиться. Как только это случилось, мы сразу же сблизились. Ди, такая умная, забавная и красивая, просто поразила меня. Приятным бонусом оказались схожие вкусы в кино, книгах и музыке, а еще – невероятно! – она оказалась кошатницей. Более того, у нее жили два кота.

– Правда, они меня терпеть не могут, – сказала Ди, почесывая загривок рыжего толстяка. – Один в особенности. Он прямо-таки злой гений: одного взгляда достаточно, чтобы понять – замышляется мое убийство.

Рыжий толстяк едва не таял в руках Ди и был готов на все – хоть бегать за мячиком по парку в южном Лондоне, так что она явно преувеличивала. Заядлый кошатник, я понимал, каково это – чувствовать, что животное относится к тебе пренебрежительно. Жить с кошками – все равно что прийти на крутую вечеринку и общаться со знаменитостями, обладателями хищного взгляда и завышенной самооценки. По этим глазам было понятно: собеседник в любой момент променяет вас на вкусный бутерброд или разговор с бывшей звездой дневного телешоу. Высокомерные взгляды, смена настроения, а то и полное безразличие… со временем ко всему этому привыкаешь. И хотя хвастаться нехорошо, я был уверен, что все проблемы Ди решатся, как только я очарую ее котов. Десятикилограммовые рыжие бандиты из Блэкхита не мурчат на плече у каждого прохожего: для этого требуется редкое сочетание хитрости, терпения, напускной беззаботности и чутья – эти качества я выработал в компании как моих кошек, так и множества мурлык бесконечных родственников, друзей, врагов и равнодушных незнакомцев.

Тем не менее Ди настаивала на своем. Мы стали проводить все больше времени вместе, и она все больше жаловалась на предательства Медведя, старшего из ее котов.

Жизнь Медведя была полна трудностей. Владелец одного зоомагазина на юго-востоке Лондона нашел его на обочине шоссе М23 – в полиэтиленовом пакете вместе с шестью братьями и сестрами. Когда Ди принесла это крошечное черное тельце домой, Медведь три раза – безуспешно – пытался выскочить в закрытое окно, после чего с сердитым видом забился под диван, где и просидел следующие четырнадцать часов – Ди ничего не могла поделать. Не считая неохотно подставленного для почеса уха (уха Медведя, а не Ди), первые признаки привязанности кот проявил лишь неделю спустя, и то, к удивлению Ди, объектом своей любви он выбрал ее друга Нила, который одевался в готическом стиле и красил глаза, а в свободное время переписывал фразы с надгробий или, закрывшись у себя в комнате, сочинял стихи, стуча по пишущей машинке 1950-х годов.

– Наверное, в тот момент я и поняла, к каким мужчинам расположен Медведь, – объяснила Ди.

К счастью, тогда Ди играла на бас-гитаре в полной амбиций гаражной рок-группе и в основном дружила с довольно эксцентричными ребятами. Именно этим творческим парням и доставались редкие, но пугающе яростные атаки Медведя, который кусал их за руки, а Ди приходилось убирать разбросанный по всей комнате наполнитель и осторожно протирать ему рану на шее, оставшуюся после встречи с уличным котом в Ист-Энде.

По словам Ди, Медведь порой смотрел на тебя так, будто это ты виноват во всех его невзгодах – особенно после того, как Ди, ее тогдашний парень-актер и Медведь отравились угарным газом в ее квартире в восточном Лондоне. Ди с Актером вскоре выздоровели, но для кота последствия оказались более серьезными: к списку недугов Медведя прибавилась астма. Помимо этого у него была прокушена шея, оборвано ухо, дергался глаз, хвост был искривлен, а еще он страдал от комплекса неполноценности – огромного, размером с Уэльс. Мало того, теперь Медведю приходилось мириться с присутствием котенка, пушистого и безнадежно недалекого малыша по имени Джанет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16