Том Хилленбранд.

Охота за темным эликсиром. Похитители кофе



скачать книгу бесплатно

Единственным плюсом квартир в мансардах можно было считать наличие места. Комнату можно было бы даже назвать воздушной во всех смыслах этого слова. Здесь было не только много места для обширных коллекций редкостей, принадлежавших Овидайе, но и ветер гулял, как на Лондонском мосту. Это было плохо для здоровья, однако, с другой стороны, позволяло проводить натурфилософские эксперименты, не задыхаясь от ядовитых паров, иногда сопровождавших процесс.

Кроме незастеленной постели, здесь стоял небольшой секретер, полный корреспонденции, лежавшей неаккуратными стопками между чернильницами, перьями и кусочками воска для печатей. Справа стоял инкрустированный шкафчик, состоявший, казалось, из одних только ящиков. Изначально это был комод для столовых приборов, теперь из приоткрытых ящиков вываливались груды писем – плоды переписки с натурфилософами и учеными из Кембриджа, Амстердама, Болоньи или Лейпцига. Это была его библиотека – в нескольких ящиках, сложенных за кроватью, лежало еще вдесятеро больше трудов. На противоположной стороне комнаты стоял массивный стол с различными приборами. Были на нем всяческие колбы с порошками и секционный набор инструментов, толком не очищенный после последней вивисекции, кроме того, небольшая плавильная печь и различные штампы для тиснения монет всех образцов – испанских пистолей, нидерландских стюверов, английских крон.

За столом, у единственной не наклонной стены, стоял высокий шкаф, в котором Овидайя хранил свои сокровища: роскошное оригинальное издание «Большого атласа» Вильгельма Блау; телескоп, с помощью которого можно было разглядеть даже горы на Марсе; различных заспиртованных крыс с причудливыми уродствами; поразительно точные швейцарские каминные часы, напротив циферблата которых в каждый полный час фигурки исполняли что-то вроде танца бондарей, и, конечно же, самый драгоценный экспонат: металлическая утка с настоящими перьями, которую можно было завести и пустить побегать, плод трудов великого французского конструктора де Жена. Если перевести нужный рычаг, металлическая птица была способна даже клевать ячменные зернышки из подставленной мисочки. И среди всего этого лежали чертежи, дюжины нарисованных графитом или углем эскизов, которые Овидайя создавал при всякой возможности. На них были изображены башни церквей, суда или уличные сценки, а также порядок проведения опытов, натюрморты или лица.

Втащив ящик Оллпорта в комнату, он закрыл за собой дверь. Для начала он освободил часть своего рабочего стола, вытер его тряпкой, а затем занялся памфлетами. Пролистал их, вынул вложенные цветные листы бумаги. Всего их было десять. Разложив на столе, он принялся рассматривать памфлеты под лупой. Оллпорт проделал отличную работу.

Из комода Овидайя вынул документ, обманчиво похожий на те десять, которые он принес из типографии. Единственное отличие состояло в том, что на этом документе имелся штамп, а в пустом поле по центру – число. Кроме того, в левом нижнем углу красовалась подпись, оставленная твердой рукой, которую Овидайя – и вчера вечером он уже попробовал сделать это – мог повторить безо всяких усилий.

Две крохотных дырочки в верхнем левом углу выдавали тот факт, что документ уже обесценен. И тем не менее для Овидайи он был на вес золота.

Мужчина достал из кармана сюртука небольшую бандероль, которую забрал в кофейне Манфреда, сломал печать и разорвал бумагу. Из-под нее показался маленький заколоченный деревянный ящичек. С помощью ножа Овидайя отогнул гвозди и осторожно открыл ящичек. В нем, на подстилке из древесной стружки, лежала печать. Основание ее было металлическим, с изображением двойного круга, в котором была видна большая причудливая буква «В» с тремя маленькими крестиками под ней. Овидайя изучил цвет печати на оригинальном документе, а затем принялся рыться в своем секретере, пока не нашел подходящие чернила. Достал из ящика еще один чеканочный штемпель и перо, а затем принялся за работу.

* * *

Колокола церкви Святой Марии Вулнот как раз пробили двенадцатый час пополудни, когда Овидайя, крепко прижимая к груди свежие документы, свернул на улицу Эксчейндж-элли. Вообще-то нельзя было сказать, что это аллея или улица – это место с трудом можно было назвать даже переулком. Это было хитросплетение из шести или семи проходов, которыми можно было быстро попасть от Королевской биржи, расположенной на Корнхилл, к проходившей чуть южнее Ломбард-стрит. В этом весьма неуютном лабиринте домов с покосившимися от ветра крышами сначала поселились ломбардские ювелиры, позднее – биржевые торговцы. Овидайя знал здесь каждый закоулок и, спеша по Эксчейндж-элли, по пути здоровался со многими мужчинами. Когда навстречу ему попался один из посыльных, сновавших между кофейнями и биржей, он поднял руку и подозвал мальчика:

– Эй ты, иди сюда!

Парень, на вид лет тринадцати, поправил свой грязный и, наверное, завшивленный парик и в ожидании уставился на Овидайю.

– Пойди на биржу и узнай последние котировки на гвоздику. Я буду ждать в «Джонатане».

Овидайя протянул ему фартинг. Парень взял его и быстро спрятал в карман.

– Будет сделано, сэр, – ответил он и исчез в толпе.

Овидайя пошел дальше и наконец оказался у кофейни Джонатана. Когда он вошел в забитую до отказа комнату, в нос ему ударили ароматы табака, кофе и волнения. В то время как некоторые гости сидели за столами, читая «Меркюр Галант» или другие финансовые журналы, большая часть посетителей была на ногах. Они стояли небольшими группами вокруг биржевых торговцев с блокнотами и восковыми дощечками, пытаясь перекричать друг друга. Овидайя протиснулся мимо них к стойке.

– Большую чашку кофе, пожалуйста.

– Разумеется, мистер Челон, – ответил хозяин. – Сейчас принесу, только для начала открою новый бочонок.

Овидайя наблюдал за тем, как хозяин взгромоздил на стойку небольшой бочонок, пробил его и налил холодный кофе в несколько чайников. Затем Овидайя выудил из кармана сюртука кофейную монету с изображением султана Мурада и протянул трактирщику. Тот моргнул, а затем покачал головой:

– Сожалею, сэр. Эти мы не принимаем.

Вместо той монеты он протянул хозяину кофейни двухпенсовик, на сдачу получил еще одну бронзовую монету, опять же с изображением турка. Этот, впрочем, был не настолько мрачен, как Мурад Кровавый. Надпись сообщала, что это Сулейман Великолепный. Дожидаясь, пока нагреется кофе, он заметил, что кофейня порядком опустела. Человек, с которым он собирался поговорить, еще не пришел. Овидайя прошел к одному из столиков, сел на скамью напротив двух мужчин, просмотрел несколько писем, уже не первый день лежавших у него в карманах, а затем принялся рассматривать мужчин. Их дорогие, однако уже вышедшие из моды сюртуки и слишком вычурные для выхода в кофейню парики выдавали в них поместных дворян, приехавших на сезон в Лондон. Перед ними на столе лежали различные векселя и сертификаты. Вероятно, они пытались спекулировать чем-то. Овидайя пролистал «Гезетт», пробежал глазами одну из статей о хлебных восстаниях в Париже, дожидаясь, пока придет его мальчишка-посыльный.

– …Говорят, погода на юге еще хуже, чем здесь. Вероятно, туркам придется прервать осаду, пока не замело перевалы.

– Вы действительно полагаете, что Кара Мустафа просто отступит и предстанет перед константинопольским владыкой с пустыми руками? Нет, вот что я вам скажу: городу конец. Говорят, там уже вовсю бушует холера.

– Вы забываете, сэр, что деблокирующие войска все еще могут спасти императора. – Мужчина понизил голос. – У меня хорошие связи в Версале, и мне передали, что король Людовик собирает армию.

– Но зачем именно французам помогать Габсбургам? – спросил другой.

– Потому что речь идет ни много ни мало о существовании христианского мира. Нельзя называть себя христианнейшим королем и спокойно наблюдать за тем, как эти дьяволы еретики сметают все на своем пути.

Овидайя еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Скорее ад замерзнет, чем Людовик XIV бросится на помощь императору. Как сообщили ему его многочисленные корреспонденты, с недавних пор даже папский легат униженно дожидался приема, чтобы убедить католика Людовика в том, что он должен поспешить на помощь своему австрийскому собрату по вере и спасти от турок. «Король-солнце» даже не принял легата.

Гораздо вероятнее, что французы воспользуются войной османов против Габсбургов, чтобы спокойно напасть на Испанские Нидерланды или Голландскую республику. В последнее время Овидайя вел оживленную переписку с несколькими натурфилософами из Германии, Польши и Италии. У многих из них были хорошие связи при дворах соответствующих стран. И все говорили об одном: ни у кого нет желания посылать деблокирующие войска на Дунай на пороге зимы. От немецких протестантских князей этого все равно было ждать нечего, а польский король, как известно, обязан своей короной Людовику XIV, который во время выборов Яна Собеского подкупил польский парламент. Короче говоря, все, что он слышал из «R?publique des Lettres», указывало на то, что помогать императору Леопольду I никто не будет.

Несмотря на это, многие англичане верили в то, что континент каким-то образом будет спасен от турок в последнюю минуту. Не то чтобы для этого были основания – просто потому, что не может быть того, чего быть не должно. А вот Овидайя был реалистом. Один из его константинопольских корреспондентов даже видел османскую орду – турецкий Великий визирь, Кара Мустафа, гордо продемонстрировал ее иностранцам и дипломатам перед выступлением. По слухам, в войске было более ста пятидесяти тысяч человек. Никто и ничто не сможет остановить эту мощную военную машину, даже император Священной Римской империи германской нации. Империя падет. И Овидайя заработает на этом очень много денег.

В кофейню вошел мальчик-посыльный. Овидайя поднял руку.

– Цена на один фунт гвоздики в настоящее время составляет восемь фунтов, три шиллинга и шесть пенсов, сэр.

– Когда поступили последние котировки?

– Час назад, сэр.

Овидайя вручил мальчишке еще один фартинг. Вскоре после того, как трактирщик наконец принес ему кофе, к его столику направился мужчина. Именно с этим человеком он и договаривался о встрече: Брайант, биржевой торговец, специализирующийся на торговле специями.

– Добрый день, мистер Челон. Чем я могу быть вам сегодня полезен? Хотите снова инвестировать в тростниковый сахар?

Произнося эти слова, Брайант, внешне напоминавший бочонок в перекошенном парике с длинными локонами цвета воронова крыла, пытался выглядеть незаинтересованным. Овидайя услышал подвох в его словах. Идея использовать традиционно привлекательные в летние месяцы цены на сахар из Бразилии для довольно рискованного предприятия была одной из его худших и отчасти послужила причиной того, что ему пришлось переехать в комнатушку за городскими стенами. «Скоро, – подумал он, – ты распростишься со своей надменной улыбочкой, Джеймс Брайант».

– Нет, благодарю вас, мистер Брайант. Я хотел поговорить с вами насчет другого. Речь идет о гвоздике.

– Вот как? Вы что-то выставляете на продажу? В таком случае я заинтересован. Предложение нынче очень скудное.

– Я знаю. Уделите мне десять минут вашего времени. – И он взглянул в глаза торговцу. – Однако давайте подыщем для начала местечко поукромнее.

Брайант поднял кустистые брови.

– О, ну что ж! Пойдемте вон туда, за пустой столик.

– Согласен. Будете пить что-нибудь? Чашку кофе, например?

– Предпочту шоколад. С двумя яичными желтками и портвейном, пожалуйста. Врач говорит, это очень полезно при подагре.

Пока Брайант занял для них столик, Овидайя принес еще кофе для себя и шоколад для биржевого торговца. Затем они сели друг напротив друга.

– Значит, гвоздики по-прежнему немного.

Брайант кивнул:

– Склад в Амстердаме практически пуст. А суда Объединенной Ост-Индской компании привезут новый товар только летом, а то и позже.

– Из этого, мистер Брайант, можно заключить, что опционы[5]5
  Контракты на право покупки или продажи товара, ценных бумаг и т. п. в течение определенного времени по установленной цене. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
на покупку гвоздики станут еще дороже, верно?

– Все так. Позавчера я продал парочку, фунт по тринадцать и семь. Три месяца тому назад вы не получили бы и половины.

– Однако я хотел бы приобрести несколько таких опционов. Нет ли у вас на примете человека, который хотел бы от них избавиться?

– У меня всегда есть кто-то на примете, однако…

– Однако что?

– Зачем вам это нужно? На этом можно сильно обжечься. Вспомните хотя бы неудачу с тростниковым сахаром.

Овидайя откинулся на спинку стула.

– А я и не знал, что вы так печетесь о благе своих клиентов. Комиссия-то ваша никуда не девается, и не важно, принесут мне опционы деньги или нет.

– Я просто хотел указать вам на тот факт, что некоторые придерживаются мнения, будто курс опционов на гвоздику больше не будет повышаться. Как бы там ни было, он и так уже вырос в два раза.

– Что ж, а я полагаю, что он поднимется еще выше. Поэтому я хотел бы приобрести значительное количество.

– О какой сумме идет речь?

– Пять тысяч гульденов.

– Господь всемогущий! Вы знаете что-то, чего не знаю я?

– Разве я стал бы покупать бумаги по завышенной цене в таком количестве? – вопросом на вопрос ответил Овидайя.

– Пожалуй, нет, для этого вы слишком про… я хотел сказать, подкованы в таких вещах. Вы не хотите поделиться со мной своим знанием?

– Мистер Брайант, вы оскорбляете меня.

– Простите. Но попробовать стоило.

– Конечно же, я сообщу вам, почему цена на гвоздику будет продолжать расти. Однако, разумеется, только после того, как вы найдете для меня продавца и все будет устроено.

– Чтобы я рассказал о вашем слухе, поднял цену и вскоре после этого вся Эксчейндж-элли погрузилась в гвоздичную лихорадку?

Овидайя улыбнулся.

– Если бы это случилось, сделка наверняка была бы хороша. Для меня, разумеется. Однако то же самое справедливо и для всех биржевых торговцев, которые получают свою комиссию практически от каждой транзакции с гвоздикой.

– Думаю, мы почти договорились, мистер Челон. Мне кажется, я уже знаю, кто мог бы вам продать. Остается одно: как вы собираетесь платить? Звонкой монетой? Я не вижу сундука с серебром, а с учетом названной суммы он мне понадобится – и немалый.

– У меня есть векселя на необходимую сумму.

Брайант наморщил лоб:

– Из Сиены или Генуи?

Вместо ответа Овидайя достал одну из своих проштампованных и подписанных бумаг и сунул под нос торговцу.

– Секьюритизация Амстердамского банка! Как она к вам попала?

– От одного делового партнера из Делфта. Как видите, здесь указана сумма пятьсот гульденов. У меня таких десять. Это все равно что золотые кроны. Даже лучше, поскольку их края нельзя спилить напильником.

Несколько часов спустя Джеймс Брайант и Овидайя Челон сидели у мистера Фипса, нотариуса в одном из переулков Темпл-стрит, и ждали продавца опционов.

– Можете уже сказать мне, о ком идет речь, мистер Брайант.

– Его зовут Себастьян Дойл. Учитель фехтования.

– И откуда у обыкновенного учителя фехтования опционы на гвоздику на сумму пять тысяч гульденов? – поинтересовался Овидайя.

– Он не какой-то там рубака, а личный учитель герцога Монмута. Входит в его окружение. Я имею честь быть его консультантом по финансовым вопросам.

Пока они сидели в довольно затхлом помещении и беседовали о том о сем, Овидайя заметил, что его голос слегка дрожит. Он пытался дышать ровно, сдержать дрожь в руках. Причина его нервозности заключалась наряду с тем обстоятельством, что он намеревался провернуть величайшую сделку всей своей жизни, в нотариусе, сидевшем по другую сторону массивного стола. Вооружившись огромной лупой, мистер Фипс изучал поддельные документы из Амстердамского банка. Овидайя видел его причудливо увеличенный покрасневший глаз, то, как его взгляд перебегал от одной бумаги к другой. Адвокат открыл толстую книгу, в которой содержались факсимиле векселей, бывших в ходу, – выраженные в ливрах указания французской Кредитной кассы, банкноты Монте дей Паски ди Сиена, документально гарантированные пиастры Султаната, векселя Оппенгеймера из Вены, а еще бумаги Амстердамского банка. Овидайя никогда прежде не видел этой книги и решил как можно скорее приобрести себе экземпляр. Этот труд в значительной степени облегчит его работу.

Брайант рассказывал ему какие-то сплетни о герцоге Монмуте, внебрачном сыне короля Карла II. Овидайя слушал вполуха, украдкой наблюдая, как нотариус тщательно проверяет векселя один за другим, переворачивает каждый, чтобы удостовериться, что ни один из них не стал недействительным вследствие индоссамента[6]6
  Передаточная надпись на векселях, чеках и других ценных бумагах с целью передачи прав требования по этим документам или обеспечения каких-либо иных требований. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. Затем еще раз пересчитал бумаги и сложил стопочкой перед собой. Едва он закончил, как тяжелая дверь открылась и в комнату вошел помощник. В одной руке он держал визитную карточку. Поклонившись, он протянул ее нотариусу и произнес:

– Вас ожидает некий мистер Дойл, сэр.

– Пусть входит, пусть входит, – воскликнул Фипс.

Слуга скрылся из виду, а мистер Фипс потер руки. Вероятно, он подсчитывал, какая ему выйдет комиссия при сделке на пять тысяч гульденов, затем поднялся и направился к двери, чтобы встретить клиента.

Овидайя почувствовал запах Себастьяна Дойла еще до того, как увидел его обладателя, – облако аромата лаванды опережало его. Деловой партнер Овидайи оказался из числа тех людей, которым вслед на улице с удовольствием кричали: «Французский пес!» На нем был очень длинный сюртук из синего бархата, украшенный дюжиной золотых пуговиц, абсолютно бесполезных, поскольку, конечно же, Дойл никогда его не застегивал. Чего доброго, тогда не было бы видно такого же синего камзола с вышитыми на нем сценами охоты. Из рукавов его были видны двойные рукава, кружев на которых было больше, чем в сундуке с приданым у обыкновенной англичанки. Дополняли гардероб Дойла чулки, туфли на высоком каблуке и муфта из меха канадского бобра, болтавшаяся у него на поясе чуть ниже бедер. Шляпу он снял – не из вежливости, как предположил Овидайя, а чтобы не примять искусно уложенные локоны своего парика. Вероятнее всего, этот щеголь носил ее в руке с тех самых пор, как сегодня утром вышел из дома.

– Мистер Дойл, добро пожаловать в мою скромную контору. Меня зовут Иеремия Фипс, нотариус милостью его величества. Мистера Брайанта вы уже знаете. А это мистер Челон, ученый и натурфилософ.

Овидайя слегка поклонился и произнес:

– Рад знакомству с вами, сэр.

– Я также очень рад, мистер Челон.

Дойл присел на свободный стул и произнес, обращаясь к Брайанту:

– Надеюсь, эта транзакция не займет слишком много времени. В шесть часов меня ждут в «Мэне».

«Где же еще», – подумал Овидайя. В кофейне «Мэн» неподалеку от Чаринг-кросс собирались франты и щеголи. Тон голоса и выражение лица Дойла должны были сообщить присутствующим, что назначенная там встреча – это дело государственной важности. Овидайя был практически уверен в том, что речь идет скорее об игре в кости и нюхательном табаке.

– Мы все подготовили, так что займем совсем немного вашего драгоценного времени, – с улыбкой произнес Фипс.

– С вашего позволения, господа, я еще раз поясню суть сделки. После этого я попрошу вас обоих дать устное согласие и поставить подпись. Мы с мистером Брайантом позднее пришлем вам счет с учетом всех гонораров. Вы согласны, господа?

Дойл поставил два пальца правой руки, одетой в вышитую серебряными нитями перчатку из замшевой кожи, под напудренный подбородок. Другой рукой махнул нотариусу, велев продолжать.

Мистер Фипс занял место за своим столом, надел на нос пенсне и принялся зачитывать скрепленный печатью документ.

– Присутствующие здесь джентльмены, Овидайя Челон, эсквайр, – впоследствии именуемый «Покупатель», а также Себастьян Дойл, эсквайр, – впоследствии именуемый «Продавец», – договорились о совершении следующей транзакции: Продавец передает Покупателю опционы на покупку 54 фунтов амбонской гвоздики со сроком платежа…

Пока Фипс зачитывал текст договора, Овидайя размышлял, сколько могут стоить его опционы через несколько дней. Ставил он на пятикратное, быть может, даже шестикратное увеличение стоимости. Возможно, цена вырастет еще сильнее. Никогда не знаешь, что будет с биржей, если там начнется ажиотаж или поднимется паника. Благодаря этой сделке он получит несколько сотен процентов дохода. Нет, это не совсем так. В конце концов, пять тысяч гульденов он создал из ничего, а значит, прибыль будет еще выше. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы плотоядно не улыбнуться, когда Фипс прочел:

– …Покупатель выплачивает текущую стоимость в векселях Амстердамского банка.

Дойл поднял выщипанные брови:

– Говорите, в векселях? А это надежно?

– Надежнее не бывает. Мистер Брайант?

– Позвольте мне вам объяснить. Бумаги, которыми обладает мистер Челон, выданы банком Амстердама, самым богатым и надежным банком мира. Выписаны они на счет Яна Якобссона Гуса, председателя Объединенной Ост-Индской компании.

– Кто такой председатель?

– Один из руководителей и торговцев Ост-Индской компании, сэр. Кроме того, он акционер.

На лице Дойла все еще читалось недоверие.

– Чем обеспечен этот вексель и где его можно обналичить? – спросил он.

– Золотом. Вы можете обменять его на наличные в любое время в Амстердаме, Делфте, Роттердаме или Гамбурге, однако в этом нет нужды. Любой делец в Лондоне с удовольствием примет его у вас, поскольку вложить деньги надежнее, чем в Амстердамский банк, просто невозможно.

– Хорошо. Где я должен поставить подпись?

Мистер Фипс поднялся, обошел стол и поставил перед учителем фехтования чернильницу и перо. Тому потребовалось несколько секунд, чтобы снять свои элегантные надушенные перчатки, и только после этого он поставил подпись. Овидайя тоже оставил свой витиеватый росчерк под нотариальным документом. Фипс еще раз пересчитал векселя и передал их Дойлу, который тут же отдал их Брайанту.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9