Том Хилленбранд.

Охота за темным эликсиром. Похитители кофе



скачать книгу бесплатно

Tom Hillenbrand

Der Kaffeedieb



© Verlag Kiepenheuer & Witsch GmbH & Co. KG, Cologne/ Germany, 2016

© Shutterstock.com / Dmitrijs Bindemanis, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Моей кофейной музе



Часть I

Ты любишь шутки, и остроты, И сплетни – хлебом не корми. Датчане, турки, иудеи… Твой интерес – весь мир. Я отвезу тебя туда, где новостям уют, Узнай в кофейне обо всем – там никогда не лгут. И нет такого в нашем мире, ни князя и ни мыши, О чем в кофейне нашей мы сразу не услышали б.

Томас Джордан. Новости из кофейни

Серебряный двухпенсовик, позвякивая, заплясал на стойке, пока Овидайя Челон не остановил его движением указательного пальца. Взяв в руки монету, он окинул взглядом хозяйку кофейни.

– Доброе утро, мисс Дженнингс.

– Доброе утро, мистер Челон, – ответила женщина. – Жутко холодно для сентябрьского утра, вы не находите?

– Что ж, мисс Дженнингс, я бы сказал, не холоднее, чем на прошлой неделе.

Она пожала плечами.

– Что будете?

Овидайя протянул ей монету:

– Большую чашку кофе, пожалуйста.

Мисс Дженнингс взяла монету и нахмурилась, поскольку это был один из старых кованых двухпенсовиков. Повертев серебряную монету, она, по всей видимости, пришла к выводу, что края стерлись не слишком сильно, и положила ее в кассу. На сдачу она вручила Овидайе бронзовую кофейную марку.

– Пенни не будет? – спросил он, прекрасно зная, каким будет ответ. С тех пор как люди стали плавить мелочь, чтобы продать содержащееся в ней серебро, она стала редкостью. Поэтому с недавних пор на сдачу давали только эти проклятые марки.

Мисс Дженнингс привычно изобразила на лице сожаление.

– Я уже несколько недель ни единого пенни не видала, – ответила она. – В этом королевстве они постепенно становятся большей редкостью, чем хорошая погода.

Насвистывая себе под нос мелодию уличной песенки про кузнеца, хозяйка кофейни направилась к камину и взяла один из высоких черных железных чайников, стоявших у огня. Вскоре после этого она вернулась обратно с плоской миской и протянула ее Овидайе.

– Благодарю. И скажите, не приходила ли для меня почта?

– Минутку, я посмотрю, – отозвалась мисс Дженнингс и направилась к открытому шкафу из темной древесины, в котором стояло несколько ящиков для писем. Пока она искала для него корреспонденцию, Овидайя сделал первый глоток кофе. Вернувшись, женщина вручила ему три письма и бандероль. Последнюю он поспешно спрятал в карман сюртука, взглянув на имя отправителя.

Затем поставил чашку на стойку и принялся за письма. Первое было от Пьера Бейля из Роттердама, и, судя по объему, в конверте было либо очень длинное письмо, либо новейшее издание «Nouvelles de la R?publique des Lettres»[1]1
  «Новости республики ученых» (фр.). (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)


[Закрыть]
. Второе пришло от женевского математика, третье – из Парижа. Он почитает их позже, в спокойной обстановке.

– Спасибо вам, мисс Дженнингс. А вы не знаете, новое издание «Лондон гезетт» уже поступило?

– Лежит вон там, на последнем столике рядом с книжным шкафом, мистер Челон.

Овидайя пересек комнату. Шел лишь десятый час утра, и кофейня Манфреда была еще относительно пуста. За столом рядом с камином сидели двое одетых в черное мужчин без париков. По их кислым лицам и приглушенным голосам Овидайя решил, что перед ним отступники из числа протестантов. В другом конце зала, под одной из картин с изображением морского сражения при Кентиш-Нок[2]2
  Морское сражение Первой англо-голландской войны, состоявшееся 28 сентября (8 октября) 1652 года между английским флотом и флотом Соединенных провинций в районе отмели Кентиш-Нок в 30 км к востоку от устья Темзы. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
, сидел молодой щеголь. Он был одет в коричнево-желтый бархатный сюртук, а на рукавах и чулках у него было больше ленточек, чем у версальской придворной дамы. Других посетителей в кофейне не было.

Овидайя отложил в сторону шляпу и трость, сел на пустую скамью и отпил кофе, листая «Гезетт». В Саутуарке, судя по всему, был крупный пожар; кроме того, в газете писали о возмущениях относительно одной книги, в которой описывались приключения куртизанки при королевском дворе и которую Карл II собирался запретить. Овидайя зевнул. Все это его совершенно не интересовало. Он вынул из кармана своего сюртука набитую глиняную трубку и направился к камину, где взял из маленького ведерка щепку и поднес к огню. Затем вернулся на свое место, дымя трубкой. И только он собрался взять в руки один из разложенных на столе памфлетов, призывавших вздернуть всех отступников и папистов или по крайней мере надолго засадить за решетку, как дверь открылась. В помещение вошел мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом, сильно изуродованным оспой. У него были белоснежные бакенбарды, не слишком подходившие по цвету к темно-коричневому парику, на голове – шапка в голландском стиле.

Овидайя приветливо кивнул ему:

– Доброе утро, мистер Фелпс. У вас есть новости?

Джонатан Фелпс торговал тканями, у него были торговые связи в Лейдене и даже во Франции. Кроме того, у него был брат, работавший на секретаря адмиралтейства. Соответственно, Фелпс всегда лучше всех знал, что сейчас происходит как в Англии, так и на континенте. Торговец кивнул, сказал, что сначала купит кофе, а потом все расскажет. Вскоре он вернулся с чашкой кофе и тарелкой имбирного печенья и сел напротив Овидайи.

– О чем хотите послушать сначала – о кофейных сплетнях или о новостях с континента?

– Сначала сплетни, будьте так любезны. Для политики еще довольно рано.

– И чертовски холодно, клянусь черепом Кромвеля. Уверен, это самый холодный сентябрь за всю историю человечества.

– Что ж, сегодня утром не холоднее, чем на прошлой неделе, мистер Фелпс.

– Откуда вы знаете?

– Делаю измерения.

– Какие измерения?

– Вы знаете Томаса Томпайона, часовщика? С недавних пор он делает еще и термометры. С их помощью можно точно измерить температуру. Сегодня утром, к примеру, ровно в семь часов утра, столбик ртути находился на отметке «девять».

Овидайя вынул маленький блокнот и принялся листать его.

– Поэтому, как мне кажется, сегодня не холоднее, нежели неделю назад, четырнадцатого сентября, когда я измерял температуру в то же время и в том же месте.

– Вы со своими безумными экспериментами… Зачем вы это делаете? – поинтересовался Фелпс в перерыве между двумя имбирными печеньями.

– Хороший вопрос. Возможно, из общего естественно-философского интереса. Последнее, однако же, для того, чтобы ответить на ваш вопрос.

– А разве я о чем-то спрашивал?

– По крайней мере косвенно, мистер Фелпс. Вы задались вопросом, не слишком ли холодно сегодня, 21 сентября 1683 года. Кстати, чтобы объективно ответить на ваш вопрос, нужно было бы располагать аналогичными данными за прошлые годы.

Фелпс склонил голову набок:

– Вы теперь остаток жизни собираетесь записывать каждый день, насколько сегодня тепло или холодно?

– И по вечерам тоже. Кроме того, я записываю погодные условия – дождь, ветер, туман. И я в этом не одинок. Вы знаете мистера Хука, секретаря Лондонского королевского общества?

– Слыхал о нем. Не тот ли это джентльмен, из-за которого поднялся такой шум, когда он средь бела дня вырезал дельфина на одном из кофейных столиков в «Гресиан»?

– Вы путаете его с мистером Хэлли, дорогой друг. Хук скорее интересуется животными помельче – и мерзкой английской погодой. Поэтому он стал вдохновителем идеи, чтобы люди во всем королевстве ежедневно измеряли температуру и присылали ему результаты. На основании этих данных он хочет создать что-то вроде погодной карты. Говорят, через несколько лет благодаря этому можно будет даже ответить на вопрос, стало теплее или холоднее. Восхитительно, вы не находите?

– Для такого ученого, как вы, мистер Челон, возможно. Мне же при мысли об этом дурно становится. Если уж жители Лондона не смогут больше спорить о погоде, что же нам остается?

Овидайя улыбнулся и отпил еще глоток кофе.

– Кстати, вы хотели рассказать мне о своей добыче за сегодняшнее утро, мистер Фелпс.

Как и Овидайя, торговец тканями ежедневно обходил кофейни. Насколько он знал, с утра Фелпс заходил сначала в «Ллойд», чтобы получить там сообщения с судов и поговорить с некоторыми капитанами. Второй остановкой на его пути был «Гэрроуэй», где около восьми часов утра проходил утренний аукцион тканей из Спиталфилдса и Лейдена. Кроме того, здесь он узнавал последние новости о текстильных изделиях и других товарах. Затем Фелпс заходил на Шу-лейн, в «Мэнсфилд», наверное, в первую очередь ради имбирного печенья.

– Цены на древесину резко пошли вверх. Из-за голландцев.

– Потому что они строят так много кораблей?

– В том числе. Но в первую очередь из-за того, что люди опасаются: скоро дерева не будет хватать. Большую часть поставляют Франция и Генеральные штаты. Если между ними начнется война…

– Вы считаете это возможным?

– Сегодня утром я встретил гугенота, месье дю Кроя. Он ткет лен там, в Спиталфилдсе, и у него остались связи на родине. Судя по всему, христианнейший король, – произнося эти слова, Фелпс посмотрел Овидайе прямо в глаза, чтобы убедиться в том, что собеседник наверняка заметит сарказм, – поставит Испанским Нидерландам какие-то невыполнимые требования. Людовик XIV требует контрибуции для содержания своего большого войска, что-то вроде того. Многие полагают, что это лишь прелюдия к нападению Франции на Голландскую республику.

Фелпс задумчиво поглядел на Овидайю.

– Мистер Челон, вы позволите мне задать несколько бестактный вопрос: не инвестировали ли вы в дерево?

«Да, инвестировал, – подумал Овидайя. – А кроме того в соль, сахар, канадские бобровые шкуры, китайский фарфор и персидские ковры». Но всего этого не следует рассказывать такому человеку, как Фелпс. Поэтому он наконец произнес:

– Незначительно. Однако думаю, что вкладываться уже поздно. Если эта история уже курсирует у «Ллойда», через два часа ее будут знать все завсегдатаи кофеен Лондона.

Фелпс слегка наклонился вперед и прошептал:

– Я слыхал и кое-что еще, совершенно жуткое. Ни за что не поверите.

Овидайя с любопытством поглядел на него:

– И что же? Кто-то видел короля с фавориткой из числа католиков?

Фелпс покачал головой:

– Нет, то было на прошлой неделе. Когда эта информация стала общеизвестной, он якобы расстался с ней и подыскал себе шлюху из протестантов. Я имел в виду кое-что другое. Вы знаете, где работает мой брат?

– Полагаю, все еще в конторе государственного секретаря Пипса.

– Да. И из адмиралтейства сообщили, что венецианцы пытаются вооружить флот. – Фелпс многозначительно поглядел на собеседника. – Большой флот.

– Не хотите ли вы сказать…

– Именно. Многое свидетельствует о том, что они хотят отвоевать Кандию.

– Это кажется мне маловероятным, – отозвался Овидайя.

Увидев обиду на лице Фелпса, он поспешно добавил:

– Я не сомневаюсь в истинности этой новости, но шансы на успех подобного мероприятия кажутся мне весьма незначительными.

– Это действительно стало бы самым великим рейдом венецианцев с тех пор, как они украли апостола. По крайней мере, момент сейчас просто идеальный, вам так не кажется? Ну, когда турки завязли в другом месте…

Пока Фелпс в подробностях расписывал потуги венецианцев создать боевой флот, чтобы отвоевать Крит, Овидайя вынул из кармана кофейную марку, полученную от хозяйки кофейни. Повертел ее между пальцами. На одной из сторон красовалась голова турка и надпись: «Меня называли Мурадом Великим». А на другой стороне: «Я побеждал всюду, куда бы ни пришел».

– Я согласен с вами, относительно шансов на успех венецианского похода можно спорить, однако прожженный спекулянт может заработать на этом, если поставит на то, что большинство левантийских товаров, вероятно, снова пойдут в Лондон через Ираклион и Амстердам.

– Конечно, вы правы, мистер Фелпс. Но время венецианцев прошло. Они сидят в своем городе на воде и мечтают о былом величии, в то время как турки год за годом отнимают у них все больше и больше владений. Единственное, что еще процветает в Венеции, – это бордели и балы.

Фелпс насмешливо улыбнулся:

– Если послушать, что творится во дворце Уайтхолл, так у венецианцев уже появилась серьезная конкуренция.

На замечание торговца Овидайя ответил едва заметным кивком. Возможно, Фелпс прав, но сравнивать короля и его двор с венецианским борделем – за такое можно поплатиться пребыванием в Тауэре или Ньюгейте. Возможно, благодаря связям Фелпсу удастся избежать наказания, но Овидайя Челон был католиком, а значит, с точки зрения английских судей, способен на любую подлость, до которой могут додуматься люди. На этот счет он не питал никаких иллюзий. Его собственный отец был благородных кровей, зажиточен, все в графстве его любили, но, когда у дверей их имения появились ищейки Кромвеля с факелами и пиками, все это перестало иметь значение. Главным было то, что Икабод Челон был католиком.

Поэтому Овидайя всегда был очень осторожен. Одна ошибка – и его немедленно вздернут в Тайберне. Поэтому он опасался говорить о подобных вещах, даже в полупустой кофейне.

Вместо этого он показал на монетку с изображением головы турка.

– Как бы там ни было. Возможно, султан Мехмед IV – не Мурад Кровавый, но у него самое лучшее и самое большое войско в мире. Эта ставка на попытку отвоевать Крит кажется мне слишком самонадеянной.

Он снова спрятал монету. «И, кроме того, я уже сделал ставку в другом пари, – подумал он. – В таком, исход которого предрешен, это уж как пить дать». Овидайя поднялся.

– Прошу меня извинить, мистер Фелпс. Меня ждут в «Джонатане». Как обычно, был рад поболтать с вами.

И они попрощались. Овидайя вышел на улицу, на Шу-лейн. Там действительно было холодно, что бы там ни показывал термометр Томпайона. Бледное солнце не смогло разогнать надвигавшийся с Темзы утренний туман, хотя было уже около десяти часов. Поднявшись по переулку до Флит-стрит, он повернул налево. Однако целью его была не «Кофейня Джонатана» на Эксчейндж-элли. Там его ждали только во второй половине дня. Вместо этого он направился к Малой Британии[3]3
  Район в центре Лондона, рядом с собором Святого Павла. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. На миг задумался, не взять ли наемный экипаж, однако затем передумал. Пешком он быстрее доберется до цели, поскольку в это утро вторника в Лондоне, судя по всему, царило настоящее оживление. Сезон начался, и полчища поместных дворян и зажиточных горожан приезжали в это время в столицу, чтобы пожить там несколько недель, посещая театральные представления, балы и приемы и обновляя к Рождеству свой гардероб по последнему писку моды.

Перед одной из витрин Овидайя остановился, рассматривая свое отражение в стекле. Самому ему тоже не помешал бы новый гардероб. Полукафтан его не слишком заношен, но уже тесноват. Овидайя, недавно отпраздновавший свой тридцать второй день рождения, в последнее время несколько расплылся. Соответственно, в своем узком сюртуке он все больше напоминал хаггис[4]4
  Хаггис – шотландское блюдо, бараний рубец, начиненный потрохами со специями.


[Закрыть]
на ножках. Бархатные бриджи потерлись, то же самое можно было сказать и о его туфлях. Взглянув на юношеское лицо, почти без морщин, с водянисто-голубыми глазами, он поправил строптивый парик. К счастью, скоро ему не придется довольствоваться этой одеждой.

Овидайя отвернулся, поднял воротник и побежал вверх, к воротам Ладгейт, мимо огромной строительной площадки будущего собора. Затем пошел дальше, в сторону госпиталя святого Варфоломея. Несмотря на то что двигался он от Темзы, влажный холодный воздух пробирал до костей. Большинство людей, шедших ему навстречу, казались недовольными, шли, подняв плечи и обхватив себя руками. Овидайя же, напротив, бежал легко, словно под ярким весенним солнцем. Сегодня хороший день. День, когда он станет богачом.

Он почувствовал запах еще до того, как вошел в Малую Британию, расположенную за городскими стенами. В этом квартале разместилось множество торговцев книгами и переплетчиков. Запах Лондона, этот ни с чем не сравнимый аромат гниющих отходов, холодного дыма и мочи, здесь дополняли некоторые другие нотки: пары клея и едкая вонь свежевыделанной кожи. Не удостоив множество книг, выложенных перед магазинами, взглядом, Овидайя подбежал к дому в центре переулка. Над дверью на ветру раскачивалась дощечка, на которой были нарисованы греческие буквы «альфа» и «омега» и чернильница. Под рисунком красовалась надпись: Бенджамин Оллпорт, мастер-печатник.

Он вошел внутрь. И тут же в нос ему ударил запах клея. Что ж, по крайней мере, здесь, внутри, не пахнет водосточной канавой. Типография Оллпорта состояла из одной большой комнаты. В дальней ее части стояли два печатных пресса. Это была одна из причин, по которой Овидайя выбрал именно эту типографию. Оллпорт использовал станки голландского производства – золотой стандарт для прессов. На таких же станках печатали все необходимое и крупные банковские дома континента. В передней части магазина, кроме покинутой сейчас конторки, стояли два больших низких стола, на которых лежали стопки желтоватой бумаги. Это были только что напечатанные трактаты. Овидайя подошел к конторке, взял с нее маленький колокольчик и дважды позвонил.

– Минутку, пожалуйста! – раздался голос с галереи. В ожидании появления Бенджамина Оллпорта Овидайя рассматривал свежие печатные изделия. Там был трактат под названием «Ужасный и поразительный шторм, обрушившийся на Маркфилд и Лестершир, во время которого на землю падали чрезвычайно удивительные градины, имевшие форму мечей, кинжалов и алебард». Кроме того, была здесь тетрадка под названием «Лондонская отставка, или Политическая проститутка, где речь пойдет обо всех приемах и военных хитростях, которыми пользуются эти страстные леди против мужчин, с приятными историями о номерах программы вышеуказанных леди». Судя по всему, это был памфлет, о котором он читал в «Гезетт» и который вызвал такой переполох при дворе. Обычно ему дела не было до подобной слащавой писанины, но сейчас он взял копию и принялся листать. Овидайя как раз погрузился в строки с подробным описанием обещанных в заглавии номеров программы, когда услышал, что кто-то спускается по лестнице. Уши у него вспыхнули, он отложил трактат в сторону и поднял голову.

– Доброе утро, мастер Оллпорт.

– Доброе утро, мистер Челон. Как вам «Политическая проститутка»?

Оллпорт был человеком высоким, однако при встрече с ним заметить это можно было не сразу. От многолетней работы за прессом спина его согнулась и голова находилась на уровне плеч. Руки Оллпорта были черными, как у мавра, а голова, на которой он не носил парика, почти лысой.

Овидайя почувствовал, что зарделся.

– Военных хитростей, заявленных в названии, я не нашел, только… номера программы.

Оллпорт захихикал.

– Наверное, в этом причина того, что он расходится лучше, чем тетрадки с песнопениями перед Рождеством. Если хотите, можете взять один экземпляр.

– Очень любезно с вашей стороны, мастер Оллпорт, однако…

– Я знаю, вы интересуетесь только натурфилософией и ситуацией на бирже.

– Мои издания готовы?

– Разумеется. Если вам будет угодно последовать за мной.

Оллпорт подвел его к деревянному ящику в дальней части мастерской и открыл крышку. Ящик был полон памфлетов. Печатник вынул один из них и протянул Овидайе. Он был напечатан на тонкой, почти прозрачной бумаге и состоял примерно из двадцати страниц. Овидайя с гордостью прочел название: «Предложение по использованию векселей в Королевстве Английском, сходных с теми, какие используют голландские коммерсанты вместо драгоценных металлов, в качестве лекарства от нехватки денег и для стимулирования торговли, нижайше подготовленное Овидайей Челоном, эсквайром».

– Надеюсь, качеством вы довольны.

Овидайя пролистал памфлет. Печать была безупречной, но его интересовало не это. Все его внимание было приковано к неподшитому листку, лежавшему внутри. В отличие от остальной части трактата, он был напечатан на бумаге ручной выделки кремового цвета. Кроме того, на нем были водяной знак и дорогое тиснение. Овидайя отступил на несколько шагов к опорной балке, на которой висела масляная лампа, чтобы лучше рассмотреть плод трудов Оллпорта.

– Отлично. Я под впечатлением.

Оллпорт поклонился, насколько это было возможно с учетом его огромного горба.

– Вам нужен мальчик, который доставит памфлеты к вам домой?

– Нет, благодарю, я справлюсь сам. Но скажите, когда вы могли бы напечатать для меня еще сто штук?

Глаза печатника расширились.

– Трактатов, я имею в виду, не документов.

– А, я понял. К началу октября, если вам будет угодно.

– Отлично. Я заплачу вам вперед и буду благодарен, если ваш мальчик в этом случае доставит их.

– На ваш адрес?

– Нет, по двадцать штук в кофейни Джонатана, «Нандо», «Гресиан», «Суон» и «Уилл». – В конце концов, он хотел, чтобы о его предложении услышали. А новые идеи нигде не расходятся так быстро, как в кофейнях.

– Я позабочусь о том, чтобы их там разложили, – ответил Оллпорт.

– Сколько я вам должен?

– Памфлеты стоят по грошу. Включая те, что еще нужно напечатать, получается сто пятьдесят на четыре пенса, то есть пятьдесят шиллингов, если вам будет угодно, сэр. Прилагаемые особые изделия… всего восемь фунтов. То есть вместе десять гиней.

Услышав такую огромную сумму, Овидайя судорожно сглотнул. Когда он в последний раз заглядывал в кассу, наличности у него не набралось бы и на пятнадцать гиней. Но это было не важно, уже через несколько дней его инвестиции принесут в добрую сотню раз больше. Он вынул кошель и положил на конторку десять тяжелых золотых монет. Оллпорт быстро проверил их, затем сгреб своей черной рукой и сложил в кассу. Овидайя взвалил ящик с изданиями на плечи, попрощался и отправился к себе.

Его квартира располагалась на Уинфорд-стрит и была уже третьей за два года. Прежде он жил на Феттер-лейн, неподалеку от Лиденхолла. Внезапно он осознал, что все его переезды проходили тяжело. Точно так же, как в последние годы таяло его состояние, все более убогими становились его квартиры. Поднявшись по узкой лестнице на третий этаж, он запыхался. По его лбу градом катился пот. Овидайя со стоном поставил тяжелый ящик на пол и открыл дверь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное