Толчинский Борис.

Нарбоннский вепрь. Первая книга трилогии «Наследники Рима» в новой редакции 2017 года



скачать книгу бесплатно

Под звуки неживого голоса, перечислявшего титулы ныне царствующего потомка Фортуната, впереди, на возвышении, в клубах тумана возник блистающий шар. В Зале стало светло, как бывает на лугу в яркий полдень. Шар мерцал, пока звучали слова, бросая пламенные отсветы на лица присутствующих – и вдруг, в одно-единственное мгновение, эта сверкающая сфера лопнула, вернее, растеклась во все стороны, точно отринутая неким внутренним взрывом.

Принц Варг, знакомый, увы, с действием имперских разрывных бомб, инстинктивно отпрянул. Но отброшенный «взрывом» свет лишь на мгновение ослепил его. Когда к принцу вернулось зрение, он увидал впереди себя, на возвышении, гигантский трон, высеченный из монолита горного хрусталя, и человеческую фигуру на этом троне; увидав такое зрелище, молодой Варг не смог уже отвести от него взор.

Оно и впрямь завораживало! Не меньше, чем все запахи, мелодии и голоса. Человек на хрустальном троне был высок и статен. Ни золота, ни самоцветов не было на нём – одеяние его составлял широкий и длинный, до пят, плащ, надетый подобный греческому гиматию или римской тоге, но с рукавами и воротом. Укутавший властелина плащ отливал сияющей голубизной – но то был цвет не ясного неба и не чистой воды, а цвет драгоценного сапфира. Удивительным образом фигура в плаще источала свечение, она блистала, то тут, то там вспыхивали и гасли крохотные звездочки, словно не человек то был вовсе, а и впрямь сапфир.

Лицо властелина укрывала маска того же, что и одеяние, цвета. Маска изображала лик аватара Дракона, чьим земным воплощением, согласно Выбору, считался ныне царствующий император. Голову земного бога венчала конусообразная шапка с четырьмя обручами, тиара, также голубая, а на вершине тиары сверкала небольшая статуэтка аватара Дракона, и вот она была сотворена из настоящего сапфира.

В правой руке август держал главный символ своей власти. Варг знал, что сами имперцы благоговейно называют этот символ империапантом, или «Скипетром Фортуната». Империапант представлял собой цельный адамантовый жезл с головкой в форме земного шара, украшенного изображениями богов-аватаров, парой золотых крыльев, прикреплённых к шару, и венчающей его стилизованной буквой «Ф», знаком Дома Фортунатов. Последний состоит из «колонны» – I – и змеи, переплетающейся в «восьмерку» и кусающей собственный хвост.

Левая рука властелина была воздета ладонью вверх, словно земной бог обращался к силе Небесных Богов, и казалось, будто на этой ладони тлеет лазоревый огонь…

Варг разглядел всё это в один миг, и священным трепетом наполнилась его мятежная душа. Прежде император был для него символом ненавистной Империи, её гнета, унижений и несправедливостей. Но теперь, наблюдая императора в каких-то двадцати шагах от себя, молодой принц проникался эманациями силы, могущества, величия, которые источала эта фигура на хрустальном троне.

Мысли метались в голове Варга. Он чувствовал себя жалким лягушонком, всю жизнь копошившимся в болотной тине и вдруг очутившимся на небесах, перед престолом вселенского владыки.

Он неожиданно поймал себя на мысли, что Донар-Всеотец, исконный бог его родины, даже в загробной Вальхалле не предстаёт хотя бы в малой степени равным величием земному божеству проклятых амореев.

Эту скорбную мысль он не успел додумать до конца, потому что сильная рука, принадлежавшая отцу, герцогу Круну, решительно увлекла его куда-то вниз. Колени сами собой подогнулись, и Варг, наследный принц Нарбоннский, оказался в таком же положении, что и его отец, и сестра, и остальные галлы, кто пришёл в этот чертог. Затем он увидал, как отец, молитвенно прижав руки к груди, склоняется ещё ниже – и, в конце концов, достает головой мраморный пол чертога.

Он это увидел, и такое зрелище снова убедило принца: это не более, чем сказка. Красивая – и страшная! Но всего лишь сказка. Не реальность. В реальности такого нет, потому что не может быть никогда.

Голос, уже другой, человеческий, прозвучал под сводами чертога:

– Приблизься ко мне, сын мой.

Это говорил сам Виктор V. Он называл нарбоннского герцога своим сыном: и верно, всякий истинный аватарианин – сын земного бога, а всякая истинная аватарианка – его дочь. Голос из-под маски Дракона был сильным и звучным, чуть свистящим, как бывает у стариков; но слова, как и прежде, когда вещало неживое естество, шли не из одной точки пространства, а отовсюду, со всех сторон.

В ответ на повеление императора Крун Нарбоннский выпрямил голову и, переставляя колени, двинулся к хрустальному трону.

Волна неверия, отчаяния, ужаса тут затопила сердце Варга. «Хотя бы и сказка, – стонала его душа, – но нет, нельзя, так поступать нельзя! Встань же, отец, встань, во имя Донара, встань и покажи им, кто ты есть!»

На мгновение герцог Крун, которого прежде звали «Свирепым», обернулся к нему и, встретив взгляд сына, глухо проронил:

– Так надо, сын. Так надо.

Остальное Варг прочитал в его лице: в глазах, подёрнутых мутью страданий; в полных «галльских» губах, ныне сжатых в едва заметную полоску; в испарине, выступившей на широком отцовском лбу… И Варг, наконец, понял всё. Отец не был одурманен. Отец приехал в Миклагард не для того, чтобы рассмеяться в лицо всей Империи. Поездка в Миклагард не была военной хитростью. Отец приехал в Миклагард ради этой минуты.

– Так надо, – шепотом повторил Крун и, неловко переставляя ноги, на коленях пополз к хрустальному трону.

Варг, словно зачарованный, провожал взглядом эту всегда такую величавую, а теперь такую жалкую фигуру. Крун отдалялся от сына, приближаясь к императору, и сын уже тогда понял, что отец к нему не вернётся.

Не вернётся никогда. Он потерял отца в этом тронном зале. Навсегда потерял.

Оглушённый этой внезапной потерей, он мало что видел дальше. А Крун тем временем дополз до подножия хрустального трона и, не поднимая глаз на живое божество, – между прочим, терпеливой Софии Юстине пришлось потратить не один день, с присущим ей искусством обучая северного варвара подходящим к случаю особенностям имперского дворцового протокола, – герцог Нарбоннский поднял правую ногу, поставил её на первую ступень, затем добавил к правой ноге левую, и таким образом, переставляя колени, поднялся на шесть ступеней по лестнице хрустального трона.

– Зачем ты пришёл ко мне, сын мой? – спросил Виктор V.

Слова, неоднократно звучавшие в этом чертоге, молвил в ответ Крун:

– Пришёл, чтобы молить тебя, Божественный, о покровительстве.

– Достоин ли ты его, сын мой?

– О том ведают лишь боги.

– Ты веруешь в богов, сын мой?

– Да, Божественный, – ответил Крун и, вызывая из памяти заученные им слова и образы, перечислил имена и титулы всех двенадцати аватаров, в которых надлежит веровать честному аколиту Содружества.

– Да будет так, – произнёс август. – Высокие Боги благословляют тебя на святое служение Истинной Вере, сын мой. Готов ли ты принести мне Клятву Верности?

– Готов, Божественный, – молвил Крун, и тут его голос, до этого сильный и твёрдый, дрогнул. – Я готов сделать это, Божественный.

Последняя фраза выходила за рамки протокола: аморийцы, практичный и прагматичный народ, не признавали искренности повторений. Княгиня София, внимательно следившая за церемонией, чуть нахмурила брови. Слишком многое она поставила на этот день и этого нового федерата, слишком старалась, предусматривая каждую деталь, каждое слово, каждый звук, каждый жест, чтобы теперь потерять достигнутое из-за нелепой протокольной ошибки. Быстрым взглядом она обежала Зал и, не усмотрев ничего опасного в лицах присутствующих, подумала: «Он готов – и он сделает это. Всё идет по плану».

– Говори же, сын мой, – повелел август.

Когда родился Крун, Виктор V Фортунат уже тринадцать лет восседал на Божественном Престоле. Через несколько дней, а именно девятнадцатого октября, Владыке Ойкумены исполнится семьдесят шесть лет.

– Именем Творца-Пантократора и всех великих аватаров, клянусь служить верой и правдой Божественному Престолу в Темисии, признавая волю Повелителя и Господина моего как Священную Волю Творца-Пантократора и всех великих аватаров; клянусь повиноваться правительству Божественного Величества и служить Богохранимой Империи как верный её федерат; призываю богов в свидетели искренности моей клятвы, – сказал Крун.

«Молодец. Sic et simpliciter!22
  «Так, и именно так!» (лат.)


[Закрыть]
», – подумала София Юстина и, испытывая гордость за проделанную работу, впервые позволила себе улыбнуться.

В тот же момент, впрочем, она укорила себя за слабость, потому что князь и сенатор Корнелий Марцеллин, её дядя по матери, удивительным образом умудрявшийся смотреть и на Круна, и на свою племянницу, шепнул ей на ухо, с неподражаемым своим сарказмом:

– Plaudite, amici, finita est comoedia: consummatum est!33
  «Рукоплещите, друзья, комедия окончена: свершилось!» (лат.)


[Закрыть]

– Vade retro, Satanas!44
  «Отойди от меня, Сатана!» (лат.)


[Закрыть]
, – в тон ему ответила София.

Князь Корнелий усмехнулся уголками губ и со словами: «O sancta simplicitas!»55
  «О, святая простота!» (лат.)


[Закрыть]
исполнил пожелание племянницы. Она же, памятуя о том, что единственным желанием дяди было, разумеется, испортить ей праздник, решительно выкинула его недвусмысленные намёки из головы и сосредоточилась на последнем акте срежиссированного ею спектакля. «В конце концов, – ещё подумала она, – дядя всего лишь завидует мне!»

Клятва Верности прозвучала; Божественный император воздел империапант и простёр его к голове нарбоннского владетеля. Стилизованная буква «Ф», эмблема Дома Фортунатов, коснулась густых волос Круна. И тут случилось удивительное: словно облако сверкающих лазоревых искр отделилось от священного Скипетра Фортуната, это облако окутало герцога – и на глазах у всех присутствующих растворилось в нём!

– Ты посвящён, сын мой, – звучным голосом изрёк август Виктор V. – Боги приняли твою Клятву Верности.

Грянула торжественная мелодия. Невидимые музыканты исполняли гимн Аморийской империи, невидимые песнопевцы возносили хвалу Творцу, создателю всего Сущего, и его посланцам-аватарам, избравшим народ Фортуната среди прочих племен Ойкумены. Гимн славил Богохранимую Империю, славил Божественного императора, славил всякого, кто с открытой душой и чистым сердцем избирает путь Истинной Веры. Заканчивался гимн словами: «Да пребудет Вечность в Изменчивом Мире!», ставшими государственным девизом Аморийской империи.

Присутствующие слушали гимн стоя; следуя протоколу, поднялись и галлы – только герцог Крун остался стоять на коленях у трона Божественного императора. Когда же стихла музыка и умолкли песнопения, Виктор V сказал:

– Императорским эдиктом ты, сын мой, утверждаешься в качестве архонта, герцога нарбоннских галлов, и с сего дня получаешь все права, причитающиеся архонту, в том числе право самостоятельного, в пределах нашего закона, управления вверенной тебе землёй, и право именоваться «Его Светлостью» с написанием указанного обращения прежде твоего титула и имени.

Слова августа означали, что отныне герцог Нарбоннский в аморийской иерархии становится вровень с наместниками имперских провинций и такими важными федератами, как тевтонский король или великий негус Батуту, то есть выше императорских экзархов и удельных князей, но ниже членов Дома Фортунатов и Высокой Консистории.

Виктор V продолжал:

– А теперь, сын мой, встань с колен и прими от нас знаки твоей власти как нашего федерата.

– Повинуюсь, Божественный, – ответил Крун.

Не поднимаясь с колен, он спустился к подножию тронной лестницы, затем поднялся на ноги. В этот момент к нему приблизился князь и сенатор Тит Юстин, первый министр Империи, носящий высший гражданский чин консула. Главу правительства сопровождали трое слуг, каждый из них удерживал на вытянутых руках по золотому подносу. Первый министр поклонился августу, но не так, как кланялся Крун, а всего лишь приложив правую руку к груди и склонив голову. Подойдя к Круну, Тит Юстин приветствовал его легким кивком головы – Круну пришлось поклониться основательнее – и объявил:

– Первым символом власти федерата с давних времён являются багряные сапоги. Наденьте же их, ваша светлость, дабы утвердить власть Божественного императора там, где будут ступать эти сапоги.

Первый министр сделал знак слуге, державшем на подносе сапоги. Тот со сноровкой принялся за дело. Не прошло и трёх минут, как герцог Крун был обут в багряные сапоги. Исполнив свою работу, слуга подхватил сапоги, в которых Крун явился сюда, и встал за спиной первого министра.

– Вторым символом власти федерата служит пурпурная тога, – сказал далее Тит Юстин. – Облачённый в нее, вы, ваша светлость, будете править подданными Божественного императора в Нарбоннской Галлии.

Другой слуга, не менее сноровистый и, наверное, более искусный, чем первый, облек герцога Круна в пурпурную тогу, обвязав её прямо поверх бархатного упелянда.

– Наконец, – возгласил Тит Юстин, – вы, ваша светлость, получаете от Божественного императора вот этот жезл из слоновой кости с вырезанным на нем вашим именем; чистейший белый цвет этого жезла, цвет всемогущего Творца, символизирует правосудие и справедливость верховной власти Божественного императора во вверенной вам провинции.

С этими словами первый министр взял жезл из слоновой кости с третьего подноса и сам протянул его нарбоннскому герцогу. Крун принял жезл. Далее они, – новый федерат Империи в изящных багряных сапогах поверх традиционных галльских широких штанов, роскошной пурпурной тоге поверх коричневого упелянда, с миниатюрным жезлом из слоновой кости в сильных мозолистых пальцах, и первый министр Империи в переливающемся, подобно перламутру, белом калазирисе с белым клафтом, с бриллиантовой двенадцатилучевой звездой на шее, символом консульского достоинства, – вместе, но по-разному, поклонились хрустальному трону.

Голова в маске Дракона царственно кивнула им, показывая, что земной бог доволен.

– Да здравствует и да живёт вечно Виктор Пятый Фортунат, избранный богами Август Аморийцев, – разнесся по чертогу подзабытый уже неживой голос, и эхом ему все присутствующие, преклонив головы, повторили эти слова сокращенного императорского титула.

– Да здравствует и да живёт вечно…

– Будь ты проклят… – прошептал молодой Варг, не сводя глаз с незнакомого ему человека в багряных сапогах, пурпурной тоге и с жезлом из слоновой кости.

Когда головы присутствующих вернулись в исходное положение, стало ясно, что ни императора, ни его хрустального трона больше нет в Зале, а там, где они только что были, клубится густой лазоревый туман.

Сенатор Корнелий Марцеллин снова оказался подле княгини Софии Юстины и шепнул ей на ухо, на этот раз не по-латыни, а на патрисианском сиа, языке нобилей, изобретенном семнадцать с лишним столетий тому назад дочерью Фортуната Гермионой:

– Вы это видели, дражайшая племянница?

– Видела – что?

Князь Корнелий едва заметно стрельнул глазами в сторону Варга. София проследила его взгляд и заметила:

– Вы могли бы выразиться яснее, дорогой дядя.

– Куда уж яснее, Софи, – с печалью в голосе отозвался сенатор. – Я хочу сказать, вслед за Горацием Флакком: «Quem tu, Romane, caveto!66
  «Берегись его, римлянин!» (лат.)


[Закрыть]
».

Она не ответила ему; то, о чем он её предупреждал, София Юстина видела и понимала сама. Внимательный взгляд огромных черных глаз покинул молодого Варга и переместился на его старшую сестру, принцессу Кримхильду.

Глава вторая, в которой недавние противники Империи выбирают себе небесных покровителей и пытаются понять, что творят
148-й Год Химеры (1785),
13 октября, Темисия, Пантеон

Следующий после принесения Круном Нарбоннским вассальной клятвы день знаменовался для вновь обретенных почитателей Учения Аватаров событием, которое аморийцы привыкли называть «вторым рождением человека»: в этот день герцог Крун и его спутники совершили Выбор.

Церемония определения бога-аватара, который будет покровительствовать правоверному аватарианину, аколиту, в течение его оставшейся жизни, прошла, как и положено, в Пантеоне – общем для всех двенадцати божественных посланцев Творца святилище.

Круна поставили перед своеобразным «Колесом Фортуны». Оно было поделено на двенадцать секторов; каждый сектор отмечался абрисом одного из богов-аватаров. Иерей, жрец Священного Содружества, облачённый в синюю ризу и светло-зеленую головную повязку, инфулу, – такое одеяние свидетельствовало, что этот иерей является столичным викарием Ордена Химеры, – этот иерей провозгласил начало Выбора для Круна и раскрутил колесо. Оно крутилось долго, словно Младшим Богам требовалось время, чтобы договориться меж собой, кому из них принять под покровительство недавнего врага, а ныне честного неофита аватарианского Содружества. Наконец, «Колесо Фортуны» остановилось, и герцог Крун увидел прямо перед собой стилизованную фигуру конечеловека.

– Выбор совершён, – монотонным голосом сообщил иерей. – Твой небесный покровитель – аватар Кентавр. Твой характер – Гармония: между силой и душой. Твоя сущность – Становление. Твой месяц – февраль. Твоя планета – Селена. Твой цвет – серебристый. Твой элемент – серебро. Твои качества – двойственность, сила, страсть, тщеславие, вспыльчивость, апломб, упорство. Профессии, к которым ты наиболее расположен, – врач, целитель, атлет…

С удивлением Крун Нарбоннский слушал речь иерея; на самом деле тот лишь перечислял явления и свойства, которым, по канонам Учения, покровительствует выпавший Круну бог-аватар.

– Стало быть, я теперь Кентавр, – задумчиво проговорил герцог.

– Воистину, так, – кивнул иерей. – Возрадуйся, неофит: тебе выпал знак благий и благородный, сулящий много испытаний в жизни, но и великое счастье под конец её!

Крун медленно кивнул, затем уступил место дочери.

Принцессе Кримхильде выпал аватар Химера.

– Твоя сущность – Мираж, – сказа ей иерей. – Твой месяц – октябрь. Твоя планета – Уран. Твой цвет – зеленый. Твой элемент – кислород. Твои качества – опасность, заблуждение, слабость, хитрость, вероломство, осторожность, злопамятность, беспринципность, вкрадчивость. Профессии, к которым ты наиболее расположена, – повар, портной, ювелир…

– Подходяще для моей сестрицы, – шепнул принц Варг своему наперснику Ромуальду.

Молодой принц был бледен и молчалив. Эта церемония, равно как и всякий ритуал амореев, вызывала у него глубокое отвращение. Чем больше рассуждали гостеприимные хозяева о судьбоносном значении Выбора для человека, тем сильнее это отвращение перерастало в ненависть. «Я не позволю какому-то колёсику с рисунками чудовищ решать за меня мою судьбу», – думал Варг. Для себя самого он заранее определил, что результат этого шутовского церемониала не будет иметь для него никакого значения. «Отец дал клятву императору, – размышлял юноша. – Я же никакой клятвы амореям не давал!»

После сестры пришел его черед совершать Выбор. Внешне спокойный, но с плотно сжатыми губами, Варг встал у «Колеса Фортуны». Викарий Ордена Химеры с сомнением посмотрел на него – и запустил колесо.

Когда оно остановилось, молодой принц узрел перед собой чудовище омерзительное и непонятное. Не то дракон, не то орёл, не то петух; а может быть, летучая мышь-вампир; со злобными веждами, крючковатым клювом и цепкими когтями; а на хвосте – «мертвая петля» и нечто, похожее на наконечник боевого копья.

Иерей замешкался, прежде чем произнести:

– Выбор совершён. Твой небесный покровитель – аватар Симплициссимус. Твой характер – Зло. Твоя сущность – Смерть. Твой месяц – декабрь. Твоя звезда – Немезида. Твой цвет – чёрный. Твой элемент – сера. Твои качества – воинственность, зависть, суеверие, безрассудство, жестокость. Профессии, к которым ты наиболее расположен, – воин, охотник…

Молодой Варг с упоением вслушивался в дребезжащий голос иерея. Неожиданно для самого себя принц вдруг ощутил значение и логику Выбора. Это открытие не огорчило, а, наоборот, восхитило его! «Да, всё верно, так оно и есть, – думал он, слушая имперского жреца, – выпавшее мне чудовище на самом деле покровительствует воинам и охотникам. Вот почему амореи так боятся этого знака, когда он выпадает их недавним врагам! И правильно боятся, клянусь молотом Донара! С помощью этого дракона-петуха, либо вопреки ему, я стану воином и охотником – охотником на амореев! Я стану мстителем за своего отца, которого они сломили!..»

С такими мыслями он покинул место у «Колеса Фортуны» и встал подле Круна. Следом за Варгом ритуал Выбора прошли рыцарь Ромуальд и другие прибывшие вместе с герцогом нарбоннские галлы. Ромуальду выпал аватар Сфинкс, покровительствующий мыслителям и летописцам, и Варг шепнул на ухо своему наперснику:

– Ты опишешь предстоящие битвы, мой друг Сфинкс.

С обидой в голосе отозвался Ромуальд:

– Но я рыцарь, а не книжник!

Варг многозначительно посмотрел на друга и с усмешкой заметил:

– Мало быть рыцарем – нужно уметь побеждать.

Однако больше на эту тему принц говорить не стал, так как опасался вызвать у отца новые подозрения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное