Ткаченко Игорь.

Красный Гигант



скачать книгу бесплатно

Красный Гигант

Каурый Черт, плохо кованый, полумертвый от усталости и бескормицы, заметно припадал на левую заднюю, но честно тянул разбитую подводу в гору.

– Сгубили коня, – вздыхал ездовой тяжелой батареи Алексеев. – Где ж это видано – кровного аргамака с-под седла да в оглобли!

Алексеев шел рядом с подводой, изредка деликатно встряхивая поводьями. Погонять Черта было ни к чему. Конь и так исходил паром, скользил сбитыми копытами по заиндевелым голышам, но от колонны не отставал. Выучка. Ходил этот конь под седлом еще третьего дня, носил молодого полковника Плошкина по длинной, как дорожка ипподрома, Арабатской стрелке. Да как носил! Коршуном налетал на серые шинели, что звались отчего-то красными, сбивал грудью, пропускал только справа – под шашку азартного в бою полковника. Ходил в атаку лавой на злых кобылиц, посадивших себе на спины людей с длинными пиками. «Ну, пронеси, Господи!» – кричал Плошкин, и Черт проносил его меж пиками в самую кобылиную гущу, и летели под копыта островерхие шлемы… А вот от красных пулеметов не унес. Обожгло обоих – коня и седока, Черта больно укусил свинцовый овод в ногу, а полковника – не больно, в голову. Лежит теперь Плошкин на мерзлом песке и глядит мертвыми глазами на мертвую зыбь Азовского моря, а раненый Черт тащит подводу с ранеными к берегу моря Черного. Жилы рвет конь, торопится вслед за колонной на трясущихся тонких ногах и словно бы уже и сам понимает, что к смерти своей торопится. На корабль ведь не возьмут, да и красным не оставят. Не скакать ему по степям лихим сумасшедшим галопом, как вон тот резвый да сытый полуэскадрон, что грохочет копытами навстречу!

Один из раненых откинул шинель, приподнялся на локтях.

– Что там, Алексеев?

– Разведка прибегла, – сказал ездовой, – должно, с Феодосии…

Разведчики, огибая колонну, взрыли придорожную грязь, чуть прикрытую ледком, и осадили у коляски командира дивизии. Один из них спешился, откинув башлык, приложил ладонь к козырьку измятой фуражки, тяжело шагнул на дорогу. Коляска остановилась, а вслед за ней и вся колонна, не дожидаясь приказа, встала. Еще не слыша доклада, все уже почуяли недоброе.

– Ваше превосходительство! Суда из Феодосии ушли, – негромко произнес разведчик.

– Ушли! – разом колыхнулась дивизия, вся, от передового дозора до обозного аргамака Черта.

– Ушли без нас!

– Что за черт?! Этого не может быть!

– Бросили! А как же штаб фронта?

– Драпанул к чертям собачьим!

– Какого черта?!

– Да стой ты, не дергай! – прикрикнул Алексеев на Черта, слышавшего свое имя со всех сторон.

– Сволочи! – раненый повалился на дно подводы и закрылся шинелью с головой.

– Красные идут от Керчи, – продолжал докладывать разведчик, ротмистр Климович. – Возможно, они уже в Феодосии. Нам остается только Коктебельская бухта. Там могли остаться суда.

– Разве что чудом, – в мрачной задумчивости произнес генерал Суханов.

Он вынул из кармана вскрытый конверт с приказом на эвакуацию.

– По планам генштаба – ни черта там нет…

– Я отрядил фелюгу из Феодосии, чтобы прошла морем до Судака.

Если где-то на рейде еще есть корабли, их направят в Коктебель. На фелюге пулемет. – Климович сделал шаг к коляске, взялся за поручень и сказал совсем тихо:

– Петр Арсентьевич! Коктебель – это последний шанс! А планы генерального штаба… – он сморщился, будто хватил кислого, – нижним чинам на курево раздать… В порту о планах никто и не слыхал, осмелюсь доложить. Там, говорят, такое творилось… Генерала Осташко на трапе убили. Женщин бросали за борт…

Через два часа колонна повернула на Коктебель. У перекрестка дорог на обочине осталась лишь развалившаяся подвода, да труп лошади. Когда колесо подломилось, Черт не удержался и упал, храпя и захлебываясь пеной. Подняться он уже не смог. Алексееву пришлось его пристрелить…


– Видите вон тот домик с белой трубой? Где аистиное гнездо…

– Ну? – поручик Грызлов взялся за винтовку, впился глазами в черные жиденькие кущи, над которыми кое-где поднимались крыши коктебельских домиков.

– … Мы жили там чуть не каждое лето, – вздохнул юнкер Фогель, – с сестрой и с тетками.

Поручик плюнул и снова улегся на солому.

– Нашел время теток вспоминать! Ты еще дядьку вспомни!

– Нет, отчего же? Можно и теток, – заметил прапорщик Шабалин, подгребая под себя соломы побольше. – Разлюбезное это дело – с тетками жить!

– А какие там сливы были в саду! – продолжал Фогель мечтательно, – и шелковица, и урюк, и даже персики!

– Борща бы сейчас… – пробормотал Грызлов, поднимая воротник шинели, – что-то смена не идет…

– Вот у меня в Мелитополе была тетка, – Шабалин перевернулся на спину, заложил руки за голову, – такой, доложу я вам, персик! Если б не путался под ногами дядька, так я бы…

– Дядя к нам тоже приезжал! – сказал юнкер. – У него в Севастополе была яхта, и он катал нас до Судака и обратно.

Все трое, не сговариваясь, повернулись к морю. Узкое корытце бухты от вытянутого Хамелеона до вихрастой громады Карадага заполнял серый, подернутый пенкой бульон, в котором не плавало ни единой съедобной крохи – пароходика или баржи.

– Яхта… – проскрежетал поручик. – Где она, та яхта?

Помолчали. Что тут скажешь? Каждому ясно: не появятся суда, и придется хлебать этот бульон до смертной сытости…

– М-да, – задумчиво произнес, Шабалин. – Белеет парус одинокий… зачем-то в море голубом. Что ищет он в стране далекой, черт бы его побрал, когда он нужен позарез?

– Разве это море? – Грызлов обиженно дернул плечом и отвернулся от бухты. – Вот в Палермо, действительно море. Яшмового цвета!

– Неужели они не придут? – прошептал юнкер Фогель. – Не может этого быть!

– Под ним струя светлей лазури. От страху, видно, напустил… – продекламировал Шабалин.

– Да ну тебя, в самом деле! – вспыхнул юнкер. – Я за дивизию переживаю, за раненых! Одно дело драться, когда прикрываешь отход своих, а другое дело так – без позиции, без надежды… Пока всех не перебьют.

– Да, позиция, конечно… – прокряхтел поручик, устраиваясь поудобнее на соломе. – Доперегруппировывались! Последним стратегическим шедевром русской армии будет план обороны Карадага…

– Это, помню, повели меня приятели на Карадаг… – тут же начал рассказывать Шабалин. – Лезли долго, куда-то в самые горние выси, уж и карагач кончился, ни травинки, ни былинки, только ветер свищет. Приятели-то из старожилов, карабкаются, как обезьяны, а я в первый раз, конечно, запыхался с непривычки. Ну, присели отдохнуть, покурили. А теперь, говорят, становись на четвереньки и ползи вон по той тропке до края. Полюбуйся видом, да смотри, осторожно там. Я и пополз. Подбираюсь к краю утеса, можно сказать, по-пластунски, выглядываю с обрыва – мать честная! Подо мной пропасть в полверсты, если не больше, да прямо над морем! Будто повис я, раб божий, между небом и водой точно посередине и цепляюсь всеми своими ручками-ножками за последний обломок тверди земной. А он уж качается, сейчас ухнет вниз, и поминай, как звание! Слышу, эти сволочи хохочут. Чего, говорят, за землю хватаешься, не бойся, не упадешь! Дураки, вы говорю. Разве же я упасть боюсь? Я боюсь, как бы не прыгнуть! Ведь так и подмывает – толкнуться и полететь!

– М-да, – Грызлов спрятал лицо под башлыком, – скоро такой случай представится…

Фогель впился несчастными глазами в громаду Карадага, будто понял вдруг: забавный петушиный гребень из его детства все эти годы готовил страшную казнь…

– Ну, кхм, мы еще повоюем… – он покашлял, закрывшись рукавом, свирепо потерся лбом о сукно. – Патронов, жаль, маловато…

– Маловато! – хмыкнул Шабалин. – Патронов просто нету! На батареях – по полтора снаряда на орудие. А у красных – екатеринодарские склады ломятся, катера, аэропланы – всего в достатке!

– И что же ты, Миша, предлагаешь? – не оборачиваясь, спросил Грызлов. – Сдаваться?

– Помилуй бог! Разве я сказал – сдаваться? – прапорщик приподнялся на локте. – Ты, ваше благородие, за идиота меня принимаешь?

Некоторое время он укоризненно смотрел Грызлову в спину, потом снова лег.

– Нет, братцы, мужичкам я не дамся, пока жив. Они, сволочи, того и ждут, чтобы мы лапки подняли! Только я еще в Джанкое видел, что они с офицерами делают, спасибо! Уж лучше, в самом деле, залезть на гору и улететь к едрене фене, прямо в небеса, иде же несть ни стогна, ни воздыхания, но жизнь бесконечная!

Тяжелый пушечный удар прокатился по бухте, перевалив откуда-то из-за Хамелеона.

– Аминь, – произнес Грызлов. – Вот и мужички…

– Идут! – всполошился вдруг Фогель. – Там, за кустами!

Он вскинул винтовку и тоненьким голоском прокричал:

– Огонь!

Прапорщик Шабалин толкнул его в плечо. Выстрел грохнул, пугнув галок из соседнего сада.

– Ты чего палишь, дура? Ошалел со страху?

Над низенькой можжевеловой изгородью показались две отчаянно размахивающих руки.

– Не стреляйте, господа! Свои!

– Кто там? – крикнул Грызлов. – А ну, выходи!

Над кустами поднялся могучего роста человек с густой, седеющей шевелюрой, буйно торчащей во все стороны, и такой же всклокоченной бородой. Он был без пальто и без шапки, среди голых, почерневших стволов сада его косоворотка беленого льна сияла, как электрический фонарь.

– Кто такой? – спросил поручик.

– Местный житель, – пользуясь громадой роста, человек легко перешагнул через изгородь. – Доктор Горошин, Максим Андреевич.

– Хорош доктор! – хмыкнул Шабалин. – Такому бы молотом махать…

– Доктор? А почему не в армии? – допрашивал Грызлов.

– Комиссован по ранению в девятнадцатом.

– Документы есть?

– Все есть, поручик! Времени нет! Прошу вас немедленно проводить меня к командиру дивизии. Я имею сообщить сведения чрезвычайной важности. Дело идет о спасении ваших жизней, господа!


– Страшное дело, – сокрушался вестовой Гущин, – сколько же эта чугуняка дров жрет! Только перегорело – уже холодная!

– Топи, топи, знай! – фельдфебель Похлебеев, согревая чернильницу в руке, выводил на бумаге нарочито корявыми буквами: «Мандат. Даден товарищу Похлебееву в том, что он является интендантом по заготовке фуража смертоносного революционного полка имени товарища Энгельса…»

– Товарища… – вздохнул было фельдфебель, но тут же умолк, спохватившись, и опасливо покосился на вестового.

Тот шуровал в печке и вздоха фельдфебеля не слышал.

Вроде, ничего бумага получилась, подумал Похлебеев, пряча листок. Одна беда – товарищи-то – сплошь неграмотные…

В сенях заскрипели половицы, щелкнули каблуки, послышались голоса.

– Сам! – Гущин метнулся за занавеску, звякнул там стеклом, мелко застучал ножом.

Дверь раскрылась, на пороге появился генерал Суханов.

– Смирррна! – гаркнул сам себе Похлебеев, вытягиваясь. – Ваш превосходит-ство…

Генерал махнул рукой, молча шагнул к печке, стягивая перчатки. Из-за занавески появился Гущин с подносом: на маленьком блюдце – тонко нарезанное сало и соленый огурец. Рядом – стаканчик водки и черный хлеб. Суханов молча выпил, отщипнул хлеба и кивнул вестовому – уноси.

– От Климовича ничего не было?

– Никак нет! – Похлебеев остановился, прикидывая, продолжать или не стоит, и все-таки сказал:

– Дозорные приводили одного. Просился к вам лично.

– Кто такой?

– Говорит, доктор… Горошин.

Генерал пожал плечами.

– Так послали бы его в лазарет. Пусть помогает.

– Я так и хотел. Говорит, срочное дело.

– Ну и где он?

– У начальника разведки.

– Черт знает, что! Раненые умирают, а у него срочное дело! Вот они, лекаря! Социаль-демократы, мать их….

Генерал прошел во вторую, маленькую комнату, расстегнул шинель и, не сняв, сел на кровать, застеленную узорным покрывалом, с высоченной стопкой подушек под тюлевой накидушкой.

Кажется, кончено. Если суда для эвакуации каким-то чудом не отыщутся, произойдет катастрофа. Дивизия прижата к морю. На ком вина? Определенно, на командире. Для чего задержался в Осман-Букеше? Для чего поверил мерзавцам из Генштаба? Бежать надо было! В Феодосию – и к черту, на пароход.

– Нет! – Суханов отчаянно ткнул кулаком в подушку. – Я сделал все, что мог! И я не побегу…

В дверь поскреблись, просунулась голова фельдфебеля.

– Ваше превосходительство! Прибыл ротмистр Климович.

– Зовите! Зовите! – генерал вскочил с кровати, развалив подушечную башню, и сделал несколько нетерпеливых шагов от стены к стене комнатки.

Климович, исполняющий обязанности начальника разведки дивизии взамен убитого полковника Волынского, вошел бодро, козырнул, но ничего сразу не сказал, кашлянул, будто в сомнении.

– Ну что там, Григорий Сергеевич? – Суханов не мог понять по глазам ротмистра, чего ожидать от доклада, а ведь это было самое важное сейчас. – Суда… есть?

– Ну… как бы вам сказать….

Суханов топнул раздраженно.

– Не узнаю вас, ротмистр! Вы солдат или баба? Или меня принимаете за институтку? Отрапортуйте решительно! Есть суда?

– Никак нет, ваше превосходительство! – вытянулся Климович. – Судов нет!

«Господи, в руки твоя…», – подумал Суханов, серея лицом.

– Но есть кое-что другое, – неожиданно добавил разведчик.

– Что же другое? Корыта? Кадушки? – Суханов почувствовал, что его разбирает нервный смех.

– Кхм… – Климович переминался с ноги на ногу. – Местный житель доктор Горошин утверждает, что обнаружил в пещере под Карадагом тайный склад транспортных средств…

– Ну и что там? Паровозы? Автомобили?

– Никак нет, ваше превосходительство. Летательные аппараты.


Непонятно было, каким образом гигантская фигура Горошина проходила в эти узкие, чуть видные щели с остро зазубренными краями, куда только гадам бы заползать, да мышам. Поручик Грызлов оставил винтовку перед лазом, но все равно то и дело застревал, цеплялся ремнями за острые каменные сосульки, свисавшие с каждого выступа. А факел доктора по-прежнему маячил впереди, уводя все глубже, куда-то в самое нутро Карадага. Тусклое коптящее пламя виднелось по ту сторону частокола сосулек, а значит, проход был достаточно широк, каким бы узеньким ни казался Грызлову. Где-то позади отчаянно пыхтели прапорщик Шабалин и юнкер Фогель.

– Вот я бывал в катакомбах под Одессой, – по обыкновению рассуждал Шабалин, – так там гораздо просторнее. Шагай хоть в колонну по три. А тут… Хорошо еще, поесть не успели. Счастливое, можно сказать, обстоятельство…

Факел Горошина, постоянно маячивший впереди, вдруг погас.

Что за черт?

Поручик Грызлов встревожился было, но тут же обнаружил, что мощная фигура доктора замечательным образом видна в зеленоватом мерцании, исходящем из дальнего конца коридора. Неужели, выход? Поручик прибавил усердия.

– Куда же это мы попадем?

– К морю, не иначе, – Шабалин оказался рядом. – Хотя… черт его разберет. Я уж не понимаю, где тут верх, а где – перед…

– Сейчас узнаем, – Грызлов тяжело дышал.

Ему очень не хотелось упустить Горошина из виду.

– Ты, Миша, приглядывай за этим доктором, – сказал он и, обернувшись, крикнул в темноту:

– Юнкер! Не отставать!

– Я здесь, здесь! – долговязая фигура Фогеля змеей вытекла из-за каменного наплыва. – Я вот что подумал, господин поручик. Как же мы тут раненых понесем?

– Стратегический ум! – ответил за командира Шабалин. – Ты ползи, знай! А думать без приказа не моги! – он с неодобрением поглядел в пещерную тьму. – Было бы еще, куда нести…

Поручик первым выбрался на простор из теснин коридора. Заключительный участок пути пришлось преодолевать ползком, поэтому сначала он не увидел ничего, кроме мерцания зеленоватой мглы, затянувшей все вокруг. Но, едва поднявшись на ноги, Грызлов будто из облака вынырнул. Он оглядел открывшееся перед ним пространство и медленно стянул с головы шапку.

– Миша! Мишка! Где ты там?

Прапорщик Шабалин вынырнул рядом, крутнул туда-сюда головой и только тихо присвистнул. Вся его разговорчивость куда-то пропала.

– Что же это такое, господа? – подал голос Фогель. – Неужели, спасение?

– Хотел бы я знать, как можно спастись посредством этих… этих… – Грызлов поднял указующий палец, но сейчас же опустил, чтобы скрыть дрожь.

– Доктор говорил, они летают, – юнкер обводил пещеру большими детскими глазами.

– Куда летают?! – Поручик вытер шапкой потное лицо. – Из пушки на Луну?

– Да хоть бы и на Луну! – голос Фогеля звенел восторгом. – Какая разница?

– В самом деле, – едва слышно прошептал Шабалин. – Теперь уж нам без разницы…


В сумерках к тому самому месту, где целый день лежал на соломе секретный дозор поручика Грызлова, подъехали всадники. Никто не мешал им открыто гарцевать в виду моря и скал, никто не открывал беглого огня, не частили пулеметы при виде красных звезд на шлемах всадников и на папахе их усатого командира.

Но не радовало красного командира молчание пулеметов. Сердит был товарищ Кирпотин, комбриг Первой Конной. За восемь лет походов хорошо выучил Степан Анисимыч хитрую военную азбуку: если прижатый к стенке противник молчит, не огрызается, значит не ты его прижал, а он тебя. Это и Яшке-ординарцу понятно. То-то он, пострел, хмурит белобрысые брови и следом за командиром шарит беспокойными глазами по морю впереди и по горам в тылу.

– А ну, Яша, побеги до Тищенки, – сказал комбриг. – Пускай он, сукин сын, явится!

– Да вон он сам бегит! – отвечал глазастый Яшка.

Из-за белых домиков, еле видных в гуще черных ветвей, показались, один за другим, пятеро верховых.

Яшка свистнул в четыре пальца и, приподнявшись на стременах, помахал шапкой. Верховые взяли в галоп, подлетели на махах. Кони заплясали на месте, не желая стоять смирно.

– Товарищу комбриг… – начал было Тищенко, командир разведэскадрона.

– Суханов где?! – оборвал его Кирпотин.

Комэск повесил чубарую голову.

– Нема…

– В трибунал пойдешь, – отрезал комбриг.

– Воля твоя, Степан Анисимыч, – Тищенко упрямо тряхнул чубом. – Хоть сам расстреляй. А тильки ж моей вины тут немае. Що ж я, на конях за им поплыву?! Матросики генерала упустили, а Тищенку – под трибунал…

– Ты брось это, товарищ дорогой, – Кирпотин мрачно глядел мимо комэска. – Не ровен час, и правда попадешь под горячую руку… Мимо братишек мышь не проскочит! Вон они коптят! – Кирпотин вытянул руку в сторону моря, где полосами стлались по воде дымы катеров. – Да ты не сам ли докладывал, что у белых ни ялика малого не осталось? Не могла дивизия морем уйти!

– Что ж они, вознеслись, что ли?! – Тищенко плюнул с досады.

– Вот и разведаешь, когда к стенке поставят.

Степан Анисимыч поводил вверх-вниз стрельчатым усом, что означало у него юмористическую усмешку. Он хотел и еще что-нибудь прибавить, но не успел.

Клочковатый раскатистый грохот прилетел вдруг со стороны моря, отряхнув иней с ветвей мерзлого сада. Кони прянули было прочь, но, приученные к дисциплине и войне, остановились.

– М-мать! – только и сказал комбриг, давясь буквами.

Он сердито глядел на белую дымную полосу, необъяснимо протянувшуюся от моря к небу.

– Это чего? – детским растерянным голосом спросил Яшка.

Сейчас же из воды под самой горой ударила еще одна струя. Она тянулась за черным продолговатым снарядом, быстро уходящим в небо. Снова грохнуло и заревело, уж не переставая. Один за другим из-под жирного карадагского гребешка вырывались похожие на баклажаны снаряды и буравили воздух округлыми лбами.

– В кого стреляют-то? – прокричал замкомандира Звягин, но его не услышали.

– Аэропланы такие, что ли? – задумчиво пробормотал Тищенко.

Комиссар бригады товарищ Кошман отчаянно тер очки рукавом.

– Несомненно, это извержение! – кричал он, слепо щурясь на дымы. – Вулкан проснулся!

Кирпотин молчал. А черные баклажаны размером с добрый паровоз все выскакивали из-под горы и растворялись в небесном зените.

– Уходит, сволочь… – с ненавистью прошептал комбриг, – Тищенко!

Он толкнул разведчика в плечо.

– Га? – рассеянно отозвался тот, глядя в небо.

– Сыщи мне ход под гору! – прокричал ему в ухо Кирпотин. – Расстреляю, как бог свят! Землю рой! Должон быть лаз! – и хлестнул нагайкой тищенкова коня.

Тот взвился на дыбы, будто хотел полететь за ревущими снарядами, но поскакал не вверх, а вниз, к морю. За ним, нагоняя, пустился весь разведэскадрон.

Час спустя дымные столбы без следа растаяли в ветреном небе. Кирпотин сидел за столом в том самом доме, где генерал Суханов слушал странные речи доктора Горошина. Командир Беспощадной бригады сердито чертил по карте прокопченным ногтем и кричал на неповинного спеца – начштаба.

– Докладывать-то мне что?! Бумажная твоя душа! Командарм у аппарата ждет, спрашивает, где противник! А я – что отвечу?

Спец, обиженно дрожа пенснешкой, пожимал плечами.

– Формально выражаясь… – начал было он, но комбриг только махнул на него большой, как сковорода, крестьянской ладонью.

– Вот посажу на коня да пошлю тебя самого с докладом! Послушаешь, как там будут выражаться – формально или по матери! Расстрелять, скажут, сукина сына – и все выражения!

Начштаба сокрушенно качал головой.

– Не пойму я вас, Степан Анисимович. Отступаешь – расстрелять. Наступаешь – опять расстрелять! Что же это, извините, за логика?

– Очень даже правильная логика! – Кирпотин грохнул кулаком по столу. – Наша, пролетарская! Извести всю вашу породу мироедскую под корень! Все равно толку с тебя, что с мерина приплоду. Академию закончил, а телеграммы составить не можешь! Чего командующему докладывать? Куда противник девался?

– Сброшен в море, – сказал начштаба, безучастно глядя в окно, так что казалось, будто и не он произнес, а так, мимоходом кто-то на улице.

Знал спец, что все равно не угодит Степану Анисимовичу, и не ошибся. При последних словах усы комбрига начали вздыматься, и если бы не крупный, с добрую картофелину, его нос, в скором времени, подобно стрелкам часов, показали бы полдень.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное