Тимур Максютов.

Ограниченный контингент



скачать книгу бесплатно

Писарев по-ученически поднял руку, но Колчанов быстренько перехватил её, силой прижал к столу и закричал:

– Меня! Меня пишите, товарищ майор, с Цаплиным вместе! Хоть от гадюки своей отдохну немного.

Пися обиженно заныл:

– А чего здесь-то молодого вперёд? Я тоже, этого, человек. Имею право от семьи тоже отдохнуть.

– А от тебя, Петюня, никакого толку. Пить ты не умеешь, к колхозным дояркам с тобой ходить – одна тоска. Опять, как в прошлом году, будешь им на предмет знания Устава внутренней службы втирать, а это молодым да голодным до мужского внимания бабам без надобности. Им внутрь кое-что другое надо, точно не устав, ха-ха-ха! Ну чего, всё порешали, товарищ майор?

– Погоди, Михаил. Напоминаю, после картошки возвращаетесь – сразу начинается училищная спартакиада, с соревнований по боксу, как обычно. Так вот, мне опять трендюлей от командования получать неохота, а посему выставим минимум по человеку в каждой весовой категории. И не надо мне рассказывать, что кто-то ни в зуб ногой в боксе. Вот на это мне плевать, а на разнос от комбата за баранку в сводной таблице спартакиады – нет! Ясно, товарищи взводные?

– Чего-то не очень ясно. Как это будет сделано на практике?

– Повторяю для медленно соображающих. Прогоним всех курсантов через весы в медпункте, и по результатам взвешивания назначим участников соревнований во все весовые категории. Пусть кого-то в первом раунде уложат – мне плевать. Главное, участник был выставлен, ясно?

На этом и порешили.

* * *

Сбор убогого урожая сельскохозяйственных культур промозглой уральской осенью – испытание почище отбора в американские «морские котики». Редкий Рэмбо добредёт до середины бесконечного колхозного поля, волоча на промокших кирзачах по полпуда глины и выковыривая из вывернутой пьяным трактористом мёрзлой земли гнилую, мелкую, как фасоль, картошку… А жидкий супчик из капусты пополам с падающим из свинцового неба снегом? А драные палатки без печек? Ночью температура уходила в глубокий минус, и продрогшие курсанты надевали на себя всю имеющуюся одежду, включая пустые грязные мешки из-под картошки… А утром бегали умываться на речку, ломая тонкий прибрежный лёд, чтобы добраться до обжигающей чёрной воды.

Долговязый Игорь Прухин схватил жестокую ангину уже на третий день и был срочно эвакуирован в училищный медпункт.

* * *

Майор Красавкин окинул взглядом строй из двенадцати храбрецов и довольно кивнул.

– Так, кто раньше занимался боксом – выйти из строя.

Вышли пятеро во главе с ухмыляющимся Барановым – средневесом, кандидатом в мастера спорта.

– Напра-во! Всё, идите, готовьтесь. Теперь с вами. Вы отобраны по результатам взвешивания, и вам доверена высокая честь защиты, так сказать, спортивной славы четвертой роты. Пройдем по списку. Сержант Скачек, сорок семь килограммов, суперлегчайшая категория…

Вацлав набычился, упёр в бока крохотные кулачки. Огромный горбатый нос был готов пропороть ротного насквозь.

– Товарищ майор, я не понимаю! Я гимнастикой занимался.

Чего я там делать буду?

– Так, всех касается. Ваше дело – выйти в ринг. Сможете победить и пройти дальше – молодцы, а нет – так и пофиг. В любом случае все получают внеочередное увольнение.

Строй повеселел, загудел радостно. Вацлав всё не успокаивался:

– А если покалечат, товарищ майор? Ни малейшего же понятия, чего там и как!

– Да кто тебя покалечит, Скачек? Там такие же против вас выйдут… Гимнасты. Перчатками нос свой прикроешь да отстоишь три раунда.

Майор быстро прошелся по списку и добрался, наконец, до длиннющего несуразного Прухина.

– Ну, и курсант Прухин. Был ты просто Прухой раньше, а теперь боксёр – полутяж, понятно? Гордись. Самый тяжелый в роте, восемьдесят два кило, как одна копеечка. Откормили тебя за три недели в медпункте, хе-хе.

У Игоря навернулись слёзы.

– Не надо, товарищ майор! Я с детства драться боюсь…

– Э-э-э, ты чего, Пруха? Ты же будущий офицер. Не бздеть, говорю! В крайнем случае падай и лежи, пока рефери до десяти не досчитает. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись.

* * *

Спортзал был набит под завязку, болельщики орали громче, чем на матче за боксёрский чемпионский пояс по какой-нибудь империалистической версии. Рефери уже вспотел от напряжения – неумелые бойцы так и норовили врезать противнику по затылку, ниже пояса или вообще пнуть куда попало… Всё это смахивало на пьяную драку на колхозной танцплощадке под «Ласковый май».

Четвертая рота восторженным рёвом встретила известие о чемпионстве сержанта Скачека, полученном без боя: во всём училище больше не нашлось второго туловища весом меньше сорока восьми килограммов. Орлиный нос поднятого на руки миниатюрного Вацлава парил над восхищённой толпой, хлопая ноздрями, как крыльями.

Наконец очередь дошла и до Прухи. Его с трудом пропихнули сквозь канаты. Бледный Игорь, дрожа всем своим рыхлым организмом, обреченно побрёл в центр ринга, навстречу прошлогоднему чемпиону училища, здоровенному артиллеристу-третьекурснику. Рефери что-то сказал будущим участникам боя, старшекурсник кивнул головой. Прухин уперся бессмысленным взглядом ему в пупок и, похоже, ничего не услышал.

Прозвенел гонг. Игорь вдруг обнаружил неожиданную прыть, отскочил в угол, прижался животом к канатам и закрыл лицо. Секундант, шипя проклятиями, пихал его в грудь, пытаясь вытолкнуть в ринг, но тщетно. Рефери свистнул, подошёл и силой развернул Пруху передом к неминуемому бою…

Прухин скрючился в углу, спрятав заплаканную физиономию за перчатками. Бледное тело сотрясали рыдания. Соперник, не спеша, подошел, прицелился и врезал боковым в челюсть.

Игорь рухнул на пол. Рефери закончил отсчет, пожал плечами и пошёл поднимать руку победителю.

Третьекурсники ликовали.

Пруху подняли с пола и отвели в медпункт, где диагностировали двойной перелом челюсти.

* * *

Ротного вызвали наверх – в училище работала плановая комиссия Главного политического управления. Взводные скучали в канцелярии. Пися дрыхнул, прикрывшись листком «На службе Родине», Колчан разводил Цаплина:

– Саня, влип я с этим Прухой. Никакого от него везения, а, наоборот, одни чёртовы заморочки. Из медпункта выходит раз в месяц. А лучше бы и вообще не вылезал. В карауле очередь в восемь патронов запустил в пулеуловитель, потому что, балбес, сначала на спусковой крючок нажимает, а потом пытается магазин отсоединить. До сих пор объяснительные всем взводом пишем. Красавкин запретил его после этого в караулы ставить – так он, скотина, в наряде по столовой бак щей на себя перевернул, все ноги обварил… Я уже по ночам кричу, когда мне снится, что скоро занятия на боевой технике начнутся. Просто не представляю, чем это кончиться может. Саня, я не доживу до пенсии, умру от разрыва сердца! Выручай верного товарища!

– Гы-гы, ты же сам его из-под носа у Писарева увёл! Чем я помочь могу? Придушить его подушкой – так это же моветон, чужих подчинённых душить. Не по уставу, ёшкин кот.

Колчан умоляюще сложил ладони.

– Саня, всеми классиками марксизма-ленинизма заклинаю – забери его себе! Ты молодой, у тебя ещё нервная система не расшатана. А я не поскуплюсь… Две бутылки коньяку!

– Тю! Что-то дёшево ты свое психическое здоровье ценишь. Четыре. И «Жигуль» свой дашь на неделю покататься.

– Имей совесть, Саня. Три. Бутылки и дня на «Жигулях».

– Пять! Две недели! И кабак!

– Хорошо, согласен!

Торг завершился, Колчан довольно потирал ручки, когда распахнулась дверь, и в канцелярию стремительно влетел ротный.

– Что, расслабились тут без меня? Писарев, кончай дрыхнуть.

Счастливый Колчанов радостно захихикал.

– Да не, товарищ майор. Личным составом занимаемся. Как там, сильно от начальников досталось?

– Нас дерут, а мы крепчаем. Так, не особо поимели. Зато встретился с папой твоего мучителя, Миша.

– Какого-такого мучителя?

– Так у нас один кадр на всю роту – Прухин твой недоделанный. Отец его в московской комиссии, оказывается. Вызвал меня на разговор – как там, мол, наследник боевой славы служит?

– А вы чего, Анатолий Николаевич?

– А я так аккуратно поинтересовался, зачем сынка запихали в наше многострадальное конно-подводное училище, если он вообще никакой склонности к офицерской службе не имеет. Сплошное недоразумение. Сессию за него специально обученный майор сдавал из учебного отдела, пока Игорёк в госпитале ожоги свои капустные лечил. Боюсь, не убережем сынка-то от беды. Говорю, а сам думаю – ну, сейчас начнет орать полковник, мозги вправлять за отпрыска. А он ничего, понимающий. Вы уж, говорит, потерпите, всего три с половиной курса осталось, начать да кончить. Очень нужно, чтобы сын военное образование получил, продлил, так сказать, династию. И долго мне там про славных предков рассказывал. Все служили, короче, с пламенных дней Октября и по сю пору. Зато и награду пообещал достойную, хе-хе.

– Какую награду, товарищ майор?

– А это вас не касается, товарищи взводные! Ладно, скажу. Поможет мне с поступлением в Академию бронетанковых войск. Ну и ты пляши, Колчанов. Тебе на взвод выделяют Ленинскую стипендию, аж полста рублей в месяц. Так что подыскивай подходящего отличника боевой и политической подготовки.

Теперь у Цаплина настала очередь радостно потирать руки.

– А он теперь мой, товарищ майор! Капитан Колчанов пролетает. Правда, Миша?

Расстроенный комвзвода – два только рукой махнул…

* * *

Полевое занятие по тактике. Колотун за двадцать градусов. Преподаватель, полковник Бородин, выстроил курсантов в две шеренги лицом к безжалостному ветру, а сам ходит вдоль строя, защищенный от мороза меховым танковым комбинезоном, собачьими унтами и двумястами граммами коньяка. Его багровые щеки комфортно лежат на нежной цигейке широкого воротника.

Страшно моргнуть – ресницы мгновенно слипаются на холоде. Ног не чувствуем уже давно. В промороженные мозги откуда-то издалека падают льдинками слова полковника.

– Танковые войска недаром называют ударной силой сухопутных войск. Мы первыми идём на врага и видим его натурально, близко, в перекрестье своих прицелов. А не то, что какие-нибудь артиллеристы, прости господи, которые по карте пальчиком водят и по каким-то там им одним известным квадратам лупят с закрытых позиций. Курсант Тагиров! Не спать, замерзнешь! Как называется эмблема артиллеристов?

– Как же… Скрещенные пушечные стволы!

– «Два» за невнимательность. Я спрашивал, как она называется, а не выглядит. «Палец о палец не ударит», понятно?! Потому что когда вам будет позарез нужна огневая поддержка, у них не окажется либо связи, либо снарядов. Либо они на рабочей карте закуску разложат и селёдку уронят прямо на район боевых действий. Из-за пятен не смогут разглядеть, куда стрелять, и заплачут от бессилия. И авиация не поможет – у них не будет керосина или погоды. А у саперов не будет настроения или минные тралы в тылу застрянут… Это я к чему? Танкист надеется только на себя! Понятно?

Учебная группа хрипит хором:

– Так точно, товарищи полковник!

– Продолжаю. Именно танкисты первыми прорывают линию обороны противника, а пехота телепает сзади пешочком и уничтожает сначала самое для танков опасное – вражеских гранатометчиков и расчеты противотанковых ракет. Если раньше не обосрётся со страху или не потопнет в болоте. Курсант Федоткин! Что такое «час «Ч»?

– Это. Как же… Это время, которое… При наступлении…

– Оценка «два»! Не мямлить, блин! Даже если офицер не знает ответа, он несёт полную ахинею, но браво и чётко! Вселяя тем самым восхищение в начальников и уверенность в подчиненных. «Час «ч» – это время, когда яйца механика-водителя головного танка повисают над передней траншеей противника! Подчеркиваю – механика-водителя ТАНКА! А не какого-нибудь космического корабля, бомбардировщика или боевой машины, в рот её, пехоты! Курсант Прухин! Толкните его кто-нибудь, совсем заиндевел, бедолага. Прухин, слушай мою команду! Вспышка снизу, воздух, газы!

Прухин стоит, не шевелясь, растерянно хлопая поросячьими глазками на полковника.

– Оценка «кол»! Офицер не имеет право тупо тормозить! Лучше сделать хоть что-нибудь, неправильно, но быстро, чем не делать ничего. Потому что в первом случае есть мизерный шанс угадать с решением, а во втором ты погибнешь сам и угробишь личный состав со стопроцентной вероятностью. Группа, внимание! Над полем появляется вертолет «Чинук», блым-блым-блым!

Полковник размахивает руками в «шубинках», имитируя вращение лопастей.

– Курсант Баранов, о чём это говорит?

– Товарищ полковник, это говорит, что прилетели.

– Да ёпта, недоумки! Это говорит о том, что американцы высадили тактический воздушный десант! А наши истребители и зенитчики его просрали, как всегда! Группа, слушай мою команду: ориентир два, куча говна, уничтожить вражеский десант. Бегом!

Мы несемся через снежное поле, топоча бесчувственными, как деревянные протезы, промёрзшими конечностями, и простуженное грозное «ура» несется под стылым бесцветным небом…

* * *

Преподаватель истории КПСС майор Горшков – всеобщий любимец. Он умница, острослов и эрудит. Курсанты меняются очередью в наряды по роте, чтобы не пропустить его лекции и семинары.

Ходят слухи, что его кандидатская диссертация о работе в первый год войны армейских политических и была немедленно засекречена, так как содержала крамольный, но неоспоримый вывод: добровольная сдача в немецкий плен в июне – сентябре сорок первого года миллионов красноармейцев никак не могла быть доказательством поголовной верности народа коммунистической власти…

У Горшкова всегда и обо всем есть собственное суждение, не бесспорное, но непременно оригинальное и остроумное. И ему плевать на мнения авторитетов – будь то секретарь ЦК КПСС по идеологии либо летописец Нестор.

Говорят, именно поэтому его сослали подальше от Москвы, в заурядное политическое училище, и вот уже третий год прокатывают с присвоением звания «подполковник». Однако Горшков, унывать, похоже, вообще не умеет.

Вот он садится на краешек стола (брючины при этом задираются и показывают совершенно неуставные клетчатые носки) и продолжает вести семинар про становление политорганов в начале Гражданской войны.

– Так вот, гаврики, если вы хотите быть настоящими идеологическими бойцами, а не деревянными болванчиками, то обязаны самостоятельно изучать исторические факты и давать всему собственную оценку. Помните, что архивные материалы, исторические документы нередко врут в угоду ныне предержащим власть. Потому как не вписывающиеся в концепцию – уничтожаются. Так, увы, бывает и с людьми… Возьмем, хотя бы, Льва Давидовича Бронштейна. Ну-ка, юноши, что вы знаете о Троцком? Сержант Скачек.

– Да еврей он, товарищ майор.

– Очень содержательный ответ, Вацлав. А вы что нам сообщите, загадочный курсант Прухин?

Прухин поднимется из-за стола и молчит, изображая мучительную умственную работу созданием морщин на лбу. Потом сообщает:

– Ну… Мой папа говорит – «пиздишь, как Троцкий».

– Фууу. За мат в присутствии старшего по званию соблаговолите, курсант Прухин, сообщить старшине роты о только что приобретенных вами трёх нарядах вне очереди. Жаль, что ваш небогатый внутренний мир не исправить наказанием так же легко, как вашу грубость. Садитесь. Так вот, друзья курсанты. Я уже рассказывал на прошлом занятии о сокрытии официальной историей истинной роли Троцкого в организации Петроградского вооруженного переворота, принятого теперь называть Великой Октябрьской социалистической революцией. В то время как Ленин прятался в Разливе и на конспиративных квартирах, именно Лев Давидович, не имея никакого военного опыта, руководил всей подготовкой и осуществлением силового захвата власти. И поэтому он в 1918 году возглавил процесс создания Красной Армии. Вот теперь представьте себе ситуацию – Вооруженные Силы Республики имеют в своем составе миллионы штыков и сабель, а командовать-то ими некому. Единицы большевиков, обладающих мало-мальски боевым прошлым, немедленно делают сумасшедшую карьеру: унтер-офицер Буденный командует армией, матрос Дыбенко становится народным комиссаром (то есть министром!) военно-морского флота… И всем им не хватает специальных знаний, а многим – элементарной грамотности. В то же время на территории, контролируемой Советами, проживают сотни тысяч офицеров, прошедших Первую мировую войну – потенциальных белогвардейцев. Так вот, изощрённый ум Троцкого предложил отличный выход из положения – эти боевые кадры были привлечены на штабные и командные должности в Красную Армию. Убили, таким образом, двух зайцев – себя укрепили и врага ослабили. Но про роль бывших царских штабистов и боевых офицеров, которые как раз планировали и проводили стремительные операции Гражданской войны, вы в учебниках не прочитаете.

Мнения специалистов расходятся – одни считают, что бывших офицеров принудили к сотрудничеству силой и террором, угрожая расправой над семьями. Другие говорят, что военспецам элементарно не хотелось помереть с голоду в условиях революционного бардака и разрухи, а паёк в Красной Армии они получали по тем временам выдающийся. Третьи утверждают, что слуги царёвы вдруг внезапно прониклись революционной романтикой и загорелись идеями мировой революции, благо, что немало офицеров военного времени вышли из разночинцев, а в этой среде социалистические мечтания всегда были весьма популярны… Что ж, разумное зерно есть во всех этих версиях. Но! Нельзя забывать и ещё одно, практически сакральное объяснение. Офицер – это человек, созданный для войны. Способный и сам погибнуть за Отечество, и подчиненных повести на смерть, если это будет нужно. И настоящий офицер служит не царю, не власти! Родине он служит, земле предков. А понятия офицерской чести и долга – вне времени! И вне политики. Подумайте над этим на досуге.

Контроль над малонадежными военными специалистами был поручен комиссарам – вашим предшественникам. И они же отвечали за просвещение неграмотных народных масс, мобилизованных в Красную Армию. Ах, какие умницы этим занимались! В политорганах служили поэты Николай Асеев и Эдуард Багрицкий, писатели Александр Фадеев, Исаак Бабель, Ярослав Гашек…

– Как! Тот самый Гашек, который «Солдат Швейк»?!

Майор кивает и по памяти цитирует несколько перлов из гашековского «Коменданта города Бугульмы».

Мы восхищенно смеемся. Хочется, чтобы занятие не кончалось…

* * *

Пришла скромная и нерасторопная уральская весна. Снег покинул Уктусские холмы, отправились в полугодовой отпуск в ротную кладовку наши армейские лыжи.

Эти удивительные произведения плотницкого искусства ведут свою родословную от обычной заборной доски: толстые, неуклюжие и столь же далекие от пластиковых чемпионских красавиц, как солдатская перловка от фуа-гра…

Вместо разбитой десятикилометровой осточертевшей лыжни по субботам курсантов ждал не менее выматывающий марш-бросок с полной выкладкой на шесть километров. Зачет «по последнему». А это значит, что даже если в твоей группе бегут двадцать пять чемпионов мира по лёгкой атлетике, секундомер остановят только тогда, когда последний, двадцать шестой, задыхающийся доходяга пересечет финишную ленту. Поэтому проходим дистанцию вместе и помогаем друг другу.

В казарме грохот и суета – пацаны получают пулеметы и автоматы из оружейной комнаты, готовятся к тяжелому забегу. Всё лишнее – из карманов, каждый ненужный грамм потом ляжет тонно-километрами дополнительной нагрузки. Тщательно, без малейшей складочки, наматываются портянки. Обрывками веревки крест-накрест крепко обвязывается низ сапог, чтобы не болтались и прилегали плотно. Подгоняются все ремни – поясные и брючные, противогазной сумки и вещмешка. Особенно тщательно подвешивается на спину автомат, иначе при марш-броске он будет прыгать в такт бегу и лупить по очереди то прикладом по почкам, то стволом по затылку… Тут обычно очень выручает шинельная скатка, отлично работающая буфером.

Прухин смотрит на всё это с нескрываемым интересом, сияя дебильноватой улыбкой.

Старший лейтенант Цаплин хищной птицей влетает в проход между двухъярусными койками.

– Так, пошустрее, гвардейцы! Выходим через пять минут. И чтобы не как в прошлый раз! А то я из-за вас пиво Колчану проиграл. Если опять плохо пробежите – закрою увольнения к чёртовой матери. Пруха!!! А ты какого хрена сопли жуёшь, не готовишься?

С одутловатого Игорёхиного лица исчезает улыбка.

– Так это… Как же я? Я не смогу. Никогда ещё не бегал.

– Слушай, ты, результат акушерской ошибки, так бывает, что твой график бесконечного лечения не совпадает с планом спортивных занятий роты. Собирай своё барахло – и на улицу, в строй.

Сержант Скачек ржёт:

– Всё, товарищ старший лейтенант, идите Колчанову пиво покупайте. С Прухой мы вообще до финиша не доберемся. Никогда. В нем же почти центнер живого весу, если с дерьмом считать.

– Так, Вацлав, отставить идиотский смех. Если он бежать не сможет – несите его на руках. Для равномерного распределения нагрузки на курсантов группы разрешаю его расчленить на мелкие части.

Пруха горько вздыхает и бредет по центральному проходу, волоча по полу автомат и роняя поочередно противогаз и вещмешок.

* * *

– На старт! Внимание! Марш!

Пошли, родимые. Два коротких вдоха – два выдоха, снова два вдоха… Про себя надо петь какую-нибудь бодрящую песню, тогда организм быстрее втянется в ритм. Например, Высоцкого:

 
Солдат всегда здоров,
Солдат на всё готов,
И пыль, как из ковров
Мы выбиваем из дорог…
 

Бух-бух сапогами. В горку работаем, с горки отдыхаем. Если ты переел за завтраком – ты труп! Если ты куришь – ты труп! Кто-то уже ловит недостающий воздух раззявленным ртом, пуча глаза. Кто-то блюет в кустиках, чтобы, вытерев рот, вернуться на усыпанную скользкими сосновыми иглами дорожку и догонять своих.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное