Тимур Максютов.

Офицерская баллада



скачать книгу бесплатно

Трубка грохнула о телефонный аппарат. Марат вздохнул и постучал:

– Разрешите?

За столом сидел толстый полковник с нежно-розовой лысиной, резко отличающейся своим цветом от загорелого мясистого лица (все верно: лысина-то от солнца фуражкой прикрыта!). Мелкие глазки скользнули по Тагирову. Марат сглотнул (главное – не опозориться, курсантом не назваться!) и взметнул ладонь к околышу.

– Товарищ полковник, лейтенант Тагиров прибыл для дальнейшего прохождения службы!

Полковник продолжал не смотреть на Марата, отчего становилось очень неловко. Сложил газету «Правда» на край стола. Побарабанил сосисками пальцев. Раскрыл блокнот, начал в нем чиркать карандашом, резко захлопнул. Схватил газету и положил на противоположный край.

Тагиров переминался с ноги на ногу. Время даже не ползло, а будто выдавливалось еле-еле, как густая смазка из танкового шприца. Кашлянул.

Полковник воспрянул, тыркнул глазками.

– Кто здесь?

– Как же, доложил же… Я.

– Брусчатка от кремля!

Лейтенанту в голову ударила волна стыда. Он догадался, что подставился, но не понял, где именно.

Полковник, несмотря на изрядные габариты, резво вскочил, завизжав стулом, подбежал к Марату.

– Ты! Никакой! Не лейтенант! Ты – зародыш офицера, от так от! Тебя еще драть и драть по Ипатьевскому методу до морковкина загогого… венья! Я тут что – усатый нянь? Сопляков людями делать? Мне некогда – у меня вот партийная конференция под носом! Пришлют всякое дерьмо, а мне разгребать! Здрасте-приехамши!

Тагирову казалось, что ему снится какой-то дурной, болезненный сон и никак не удается сбросить это наваждение: бегающий вокруг грузный полковник, выкрикивающий пополам со слюнями бессмысленные, но очень обидные фразы. Нить размышлений замполита о его тяжелой судьбе воспитателя и никчемности данного конкретного лейтенанта очень быстро сбилась в уродливый запутанный клубок.

Наконец Сундуков устал. Пыхтя, прошел к своему месту, уселся и аккуратно переложил газету на середину стола.

– От так от! Понял, летёха?

– Так точно, товарищ полковник!

– Ну, вот и иди отсюдова. И подумай, как будешь теперь с этим жить!

Ошарашенный Марат отдал честь, развернулся и покинул кабинет.

В полной прострации вышел на штабное крыльцо, автоматически отобрал у дежурного сигарету и глубоко затянулся.

Капитан сочувственно хмыкнул, молча достал еще одну, прикурил. Покосился на лейтенанта.

– И чего он тебе сказал?

– Я… Не понял я.

– Ну, это нормально. Дундук – он и есть дундук. Не боись, летёха, офицерам только первые двадцать пять лет тяжело, потом привыкаешь. Где остановился, в гостинице? Ну, тебя, скорее всего, к холостякам подселят. Есть у нас одна веселая квартирка, ха-ха! Вещи-то как допер?

Марат вытер потный лоб. Соображение медленно возвращалось в голову.

– А? Да я зимнюю форму багажом отправил. С собой только чемодан с конспектами.

– С чем чемодан, говоришь?

– Ну с лекциями.

Из училища.

– Слушай, ты никому не говори тут, что вместо водки из Союза книжки с тетрадками тащил! Засмеют насмерть! Давай, летёха, удачи! Вон туда иди. Видишь казармы? Твой батальон по ремонту ракетно-артиллерийского вооружения.

Тагиров отправился в сторону аккуратно побеленных одноэтажных зданий барачного вида.

* * *

Командир батальона Юрий Николаевич имел интеллигентный вид, а речь его после перлов Сундукова ласкала барабанные перепонки и гладила мозговые оболочки.

– У нас, голубчик, специфика. Занимаемся серьезными техническими вещами – ремонтом и обслуживанием всего спектра вооружения, от минометов до ракет. Для начала, будьте любезны, пройдите к начальнику штаба батальона майору Морозову.

Романа Сергеевича Морозова в батальоне любили. Был он дядькой строгим и справедливым, своих начальникам не выдавал – драл самостоятельно. Великолепная выправка, будто вытесанное из камня лицо, холодные серые глаза – хоть сейчас на плакат «эталонный образец советского офицера». Роман Сергеевич ошарашил Тагирова сразу:

– А, комсомол! Сколько зенитных самоходных установок «Шилка» отремонтировал?

– Как это… Товарищ майор, я вообще-то политработник.

– Так и запишем: «нисколько». Давай, лейтенант, назови мне порядок регламентных работ на «Луне».

Растерянный Марат пробормотал:

– Я, конечно, знаю основные характеристики тактического ракетного комплекса «Луна», но работы чтобы…

– Ладно, молодой, не пугайся! Я тебе сразу даю понять: ты в нашем благородном ремонтном деле бесполезный балласт. Поэтому будешь загружен максимально работой с солдатами. С личным составом как? Озадачь его, иначе он озадачит тебя. Ну, и наряды, само собой. Семьи нет пока? Значит, нефиг дома болтаться, твой дом – казарма, гы-гы! Ну, а уж ответственным на выходные по батальону – святое дело!

– Так я ведь всегда готов, как пионер, товарищ майор!

– Ну, вот и славненько! Садись, чайку выпьем.

– Товарищ майор, разрешите? – в кабинет вошел блондинистый лейтенант. В руках он торжественно, как именинный торт, нес облезлую фуражку. На тулье были жирно написаны от руки две буквы – Д и 3. Морозов заржал.

– Что, дождался часа освобождения, Воробей?

– Так точно, товарищ майор! Разрешите вручить?

– Валяй.

Лейтенант подошел к изумленному Марату и напялил ему на голову нелепую фуражку. Потом пожал руку и заявил:

– Пост «дэзэ» батальона сдал! Ну, чего молчишь, салага? Говори, что принял.

– Это… Чего принял-то?

– Это – важный символ. Теперь твоя очередь исполнять обязанности «дежурной задницы», понял? Крайнего за все – ты самый молодой офицер теперь в батальоне, гы-гы! То есть: вечно дежурного, постоянно ответственного, первого кандидата в командировку. Что там еще? Военного дознавателя и еще всякая ерунда Так положено. Ну, чего – молчать будем?

– Ладно. Положено – значит, так и быть. Пост «дэзэ» принял.

– Ну, вот и молодец! Вечером отметим – я проставляюсь. А то заждался тебя.

Марат был несколько озадачен. И капитан на станции, и этот лейтенант говорили, что уж очень его заждались. Выдающаяся интуиция подсказывала Тагирову, что ожидания эти лично для него – не праздничные. Скорее, наоборот…

Глава вторая
В начале славных дел

Я нашел ее на антресолях – огромную, помятую, надорванную по краям, в крошечных коричневых пятнышках мушиных делишек (бумага глянцевая, а мухи любят гадить на глянец, и я их понимаю). Свернутую в рулон карту мира 1987 года издания. Я расстелил ее на полу в гостиной и прижал томиками Достоевского края, норовящие скрутиться назад, в прошлое.

На половину планеты, спиной к набитым льдом полярным морям и задорному хохолку Чукотки, упираясь в Аляску, разлегся огромный розовый зверь – СССР. Длинная морда Камчатки раздвигает тихоокеанские воды, из простуженного носа капельками текут Курильские острова. Крепкая передняя лапа Приморья придерживает Китай; задняя, подкованная Кавказом, стоит на Турции и Иране. Огромное мягкое брюхо Средней Азии неоформленным бугром валится куда-то вниз, придавив Афганистан. Мощная задница приперла Европу к Атлантике. А маленький крепкий хвостик Кольского полуострова греется в остатках Гольфстрима, дружелюбно помахивая Финляндии.

Это – моя страна. Ее офицеры и солдаты служили, сражались, пили водку и влюблялись по всей планете – от джунглей Никарагуа до джунглей Вьетнама, от вылизанных немецких городков до кукурузных полей Мозамбика.

Что мы делали там? Ради чего проливали кровь? От кого я защищал два миллиона квадратных километров пыли и камней, столько же монголов, сто тысяч тонн саранчи и неизвестное количество тарбаганов (тарбаганы – это здоровенные степные суслики с симпатичными мордочками и карими глазами)?

Половина страны топила печки ворованными дровами и бегала по морозу в дощатый сортир, питалась одной картошкой и жила в бараках, чтобы белозубый старший лейтенант смог взбодрить ракету бессмертным «Поехали!» и оттуда, из ледяной бездны, подарить свою незабываемую улыбку нежно-голубой Земле. Потому что мы искренне любили их всех – обижаемую куклуксклановцами Анджелу Дэвис, безымянных ангольских негров и щуплых вьетнамцев, сбивающих то ли бамбуковыми копьями, то ли советскими ракетами громадные американские бомбардировщики.

Нам было не до личных удобств, когда в мире горе и угнетение. Мы строили коммунизм – не для себя, а для всего бестолкового человечества, не способного понять своего будущего счастья. И ради слезинки чужого ребенка, плачущего под бананом на берегу теплого океана, мы были готовы оставить без еды собственных детей. И сжечь к чертовой матери всю планету в атомном пламени.

Да, мы такие. Незваные спасители. Загадочные и непредсказуемые.

Для самих себя.

* * *

Лейтенанта Тагирова проводили в его собственный, общий с отсутствующим парторгом кабинет. Там густо разило коктейлем из запаха дешевых крепчайших сигарет и спиртного. Затхлая атмосфера действовала угнетающе, поэтому Марат с искренней радостью принял предложение Морозова познакомиться с расположением части.

Прошли по чисто выметенным асфальтовым дорожкам, мимо юных ухоженных топольков. Срезали путь через утоптанное пыльное футбольное поле без единой травинки.

Майор Морозов свое ремонтное дело явно любил и неожиданно интересно рассказывал о противотанковых ракетах и покалеченных горными дорогами гаубичных колесах, о захандривших станциях звуковой разведки и лазерных дальномерах… Особенно его увлекла зенитная самоходная установка «Шилка» – скорострельная четырехствольная пушка на гусеничном ходу, заболевшая слепотой радиолокатора.

– Ну, вот и пришли. Наша ремонтная зона.

Роман Сергеевич гордо показывал свежеокрашенные боксы, в которых брызгала искрами сварка и самозабвенно гудели фрезерные станки…

Бойцы и офицеры в черных комбинезонах деловито сновали с какими-то штуковинами в руках, спорили над заляпанными мятыми чертежами и волокли тяжелые железяки, корябая бетонный пол… Марат с завистью смотрел на потные, перемазанные маслом, но одухотворенные лица. Его собственные технические познания ограничивались сугубо прикладными вещами: на какую мандулу нажать, чтобы пушка выстрелила, и за какую фиговину дернуть, поворачивая танк. Так что придется постараться, чтобы авторитет здесь заработать.

Этот день добежал до густо-красного, в полнеба, заката, быстро сменившегося чернильной ночью. Лёшка Воробей заскочил за Маратом:

– Эй, комсомол, хватит над бумажками чахнуть! Забыл? Я сегодня даю торжественный ужин в честь нового «дэзэ», а без главного виновника мероприятие не состоится, хы!

Прошмыгнуть незаметно мимо штаба базы не удалось. На крыльце ждал посыльный:

– Лейтенант Тагиров! К полковнику Сундукову, срочно!

Марат, вздохнув, поплелся вслед за предвестником втыка. Воробей сочувственно помахал рукой:

– Давай, комсорг, ни пуха! Будем тебя ждать – адрес знаешь. Возвращайся живым!

К удивлению и радости, вторая за сутки встреча с Дундуком прошла безболезненно. Полковник вручил Тагирову тяжеленный вещмешок и сообщил:

– От так от! Это доставишь в Дом офицеров, передашь лично Ольге Андреевне. Тут краски типа «гуашь», тушь и блокноты. Часовое время двадцать часов – в двадцать один ровно чтобы доложил о выполнении путем телефонной связи! Исполнять! А я поработаю еще три-два часа.

Марат волок мешок, медленно продвигаясь в сторону жилой зоны, и размышлял: в чем же будет заключаться работа замполита «еще три-два часа»? Газетку будет по столу перекладывать или разрабатывать передовые методы издевательств над молодыми офицерами?

* * *

Сидящий в холле Дома офицеров сержант появления Марата не заметил и продолжил, задрав ноги на тумбочку, читать «Историю философии».

– Где мне Ольгу Андреевну найти?

Наглый боец, вместо того, чтобы вскочить, отдать честь и подхватить у офицера тяжеленный мешок, вяло махнул рукой, указывая направление.

Тагиров дошел до маленького кабинета, ровно половину которого занимала дебелая тетя неопределенного возраста, грызущая сушки и громко хлюпающая чаем из граненого стакана. Эта необъятная свиноматка была похожа на Дундука, как родная сестра. Не зря замечено народом: «муж и жена – одна сатана».

– Ольга Андреевна, вам полковник Сундуков приказал вот это доставить. Краски конструкции «гуашь» и прочие канцтовары.

Тетя хрустнула целиком запиханной в рот сушкой и плавно повела пухлой рукой. Пробормотала набитым ртом, разбрызгивая обмазанные слюнями крошки:

– А мешочек на тубаретку поставь, у в том уголочку.

Марат начал продираться между теткиным столом и заваленным всякой всячиной стеллажом, цепляясь лямками вещмешка за стулья, когда сзади прозвучал низкий женский голос:

– Галя, хватит уже сушки лопать на ночь глядя, совсем за собой не следишь! Лейтенант, вы ко мне?

Ошибочно опознанная как жена Дундука Галя затрясла тройным подбородком и необъятной колыхающейся грудью:

– Та к вам, к вам, Ольга Андреевна! С рембазы хлопчик засланный!

Ольга Андреевна засмеялась, обнажив ровные влажные зубки:

– Галя, засланными бывают казачки. И он тебе не хлопчик, а офицер. Хотя и очень юный. Да, лейтенант?

Она стояла у двери, упершись восхитительным бедром в облупленный косяк. Заграничные обтягивающие джинсы, мелким бесом вьющиеся волосы с рыжинкой, зеленые глаза и эта влажная улыбка – все в ней было нездешним, невозможно женственным, манящим и недостижимым.

Марат теперь понял, почему дежурный капитан на базе так и не смог сформулировать описание Ольги Андреевны. Для этого надо было родиться Боттичелли пополам с Набоковым.

Она снова сделала это – засмеялась. Будто высыпала горсть крупного жемчуга в гобийскую пыль.

– Выходите из ступора, мой лейтенант. Вы так и не ответили на вопрос. И как вас зовут?

Комсорг проглотил комок ржавой слюны. Слова столпились во рту, пихая друг друга, как школьники перед дверью строгого экзаменатора, – никто не хотел быть первым.

– Тагир… То есть Марат. Я. Комсорг батальона РАВ.

– Ну вот, уже имена путаете, ха-ха-ха! Значит, вы вместо капитана Миронова к нам? Это прекрасно! Галя, угости-ка нас чаем! И место мое освободи, будь любезна! Да, это Галина, она занимает очень важный пост дежурной по генеральскому этажу в гостинице. Ну же, лейтенант, не стесняйтесь, присаживайтесь! Вы – прямой наследник легендарного линкора? Ха-ха-ха!

* * *

Очумелый Марат перепутал дорогу и уперся в бетонную стену, огораживающую гарнизон. Тупо улыбался, пялясь в серую потрескавшуюся поверхность, как в киноэкран.

В голове бродил ее голос, память безнадежно цеплялась за ускользающий запах – сладковатый, но не приторный. Ольга Андреевна совершенно не походила ни на смешливых девчонок из Свердловского пединститута, ни на разбитных шалав из Читинского камвольно-суконного комбината. В небогатом донжуановском списке вчерашнего курсанта не было никого, подобного ей.

С балкона ближней пятиэтажки кто-то пьяно проорал:

– Люська, коза драная, вернись!

Тагиров вздрогнул и двинулся к дому Лёхи Воробья.

* * *

В подъезде не было света, и Марат на ощупь поднимался по выщербленным ступеням. На площадке третьего этажа зажег спичку и попытался найти нужную квартиру, но номеров, видимо, не успели нарисовать. Прислушался. Наверное, вот эта – оттуда доносились пьяный гул голосов и музыка.

Надавил на кнопку звонка. Ничего не произошло. Нажал посильнее – звонок всхлипнул, уронил последний гвоздик и повис на торчавшем из стены проводе.

Постучал костяшками пальцев, потом кулаком – никакой реакции. Плюнул, решил уходить и напоследок пару раз грохнул по филенке сапогом.

Дверь распахнулась, из квартиры хлынули яркий свет и шум застолья. На пороге стоял невысокий прапорщик – красные пятна на продувной роже, отстегнутый галстук болтается.

– Ну, че ломишься? Я здесь не продаю, хата не моя. Ходят, понимаешь. Страдальцы!

– Лёша Воробей здесь живет?

– А если и здесь, тебе че? Не успеют лейтенанта получить – уже бухать лезут! Иди служи, салага!

Это стало последней каплей, превысившей вместительные возможности чаши тагировского терпения. Марат скривил презрительную улыбку и рефлекторно включил «городского барина» – на гопников этот метод всегда действовал неотразимо.

– Милостивый государь, не соблаговолите ли напомнить, когда мы с вами успели столь тесно познакомиться, что вы позволяете обращаться со мной на «ты»? Может быть, вы кучеру нашему троюродный сынок? Или мы гадили с вами на соседних огородах?

Прапор остекленел глазами. Марат, развивая успех, сдвинул его вглубь прихожей, переступил через порог и продолжил вполголоса:

– Слышь, «кусок», ты себя не забывай. А то я внушу тебе основы субординации не вербально, а чисто физически.

– Ну ты, ну ты! Че ты? Ты кто такой вообще?

– Лейтенант Тагиров Марат Тимурович. Запиши. А то мозги пропил давно – память прихрамывает, небось?

Из пьяно гудящей комнаты раздался голос Воробья:

– Ну, кто там пришел? Вязьмин, ты там самогонкой барыжишь, что ли? Ленка, дай посмотрю, отстань!

Лёха в обнимку с хохочущей толстушкой-брюнеткой ввалился в прихожую.

– А, Маратка! Жив, слава богу! Познакомились уже? Это – Петька Вязьмин, наш батальонный начальник склада. Давай, разувайся. Ленка, хватит на меня вешаться, иди место гостю организуй!

Прапорщик пробормотал что-то неуважительное и, покачиваясь, ушел вслед за брюнеткой. Марат начал сдирать плотно сидящие хромовые сапоги.

– Лёха, а что это за кадр? Что-то про продажу бормотал, про страдальцев, я не понял ничего.

– Он самогонкой торгует, по-местному «чамбуром». Дело запрещенное, конечно, но очень востребованное. И денежное. Видимо, спьяну забыл, что не в своей квартире, и принял тебя за покупателя. Пошли – заждались уже виновника торжества.

Народу было десятка полтора, стол уставлен разнокалиберными бутылками с мутным «чамбуром», вскрытыми консервными банками: жестяными – с колбасой и рыбой, стеклянными – с огурцами и прочими соленьями. Пьянка уже давно вошла в стадию, когда все громко говорят, но никто не слушает, поэтому Воробью пришлось постучать кулаком по стенке, чтобы привлечь внимание.

– Тихо! Господа офицеры, внимание! Представляю нашего нового комсорга, Марата. И отныне – «дежурную задницу» батальона! Выпьем за это!

Народ начал чокаться разнообразной посудой – от хрустальных стопочек до железных облупленных кружек. Марата усадили на шатающуюся табуретку, Лена выдала ему пиалу с самогоном, чайное блюдце вместо тарелки и вилку, потерявшую от старости пару зубцов.

Марат понюхал пиалу. Начштаба Морозов опрокинул рюмку, крякнул и похлопал Тагирова по плечу:

– Давай, комсомол! Глотай!

Зажмурившись и задержав дыхание, он влил в себя вонючую отраву. И запоздало вспомнил, что за сутки съел только маленький кусочек хлеба. В голове зазвенело, мир приобрел добрый вид. Майор нагнулся к Тагирову и доверительным голосом сказал:

– Это все Воробей жмется, ешкин кот! Другой бы нормальной водки у монголов купил, а этот все экономит. «Чамбуром» господ офицеров травит, да еще самым дешевым. И консервами из пайка кормит – нет бы его Ленка толстозадая сварила чего-нибудь.

Роман Сергеевич пододвинул ему открытую банку.

– Поешь хоть, лейтенант. Лосось в собственном соку – в Союзе такого не увидишь. Чего так долго шел? Под Дундука попал?

– Да, я относил в Дом офицеров кое-что, Ольге Андреевне.

– Понятно. Ну, как тебе наша Графиня?

– Удивительная женщина. А почему «графиня»? – спросил Тагиров.

– Да она вроде дворянского происхождения, говорят. Ну, и выглядит соответственно, правда? Марат, скажи: ведь красивая?

– Никогда таких не встречал. Очень мне понравилась! – восторженно ответил лейтенант.

Прапорщик Петя прищурился, с трудом сконцентрировал взгляд на Марате.

– Ну оборзел, летёха! Подкатывает к жене начальника – совсем нюх потерял.

Марат не помнил, как вскочил, откинув табуретку, и врезал прямо в центр красной наглой морды. Вязьмин схватился левой рукой за нос, а правой начал шарить по столу, нащупывая колюще-режущее.

– Убью, салага! – верещал прапорщик.

– Иди сюда, «кусок»! – приглашал Тагиров.

На плечах повисли соседи по столу – поволокли на выход из комнаты.

Вслед грохотал Роман Сергеевич:

– Обалдел, Тагиров? А ты, Петя, заткнись!

– Он мне нос сломал! Я рапорт писать буду! – ныл пострадавший.

Марат стряхнул руки миротворцев, схватил сапоги и выскочил босиком на площадку.

* * *

– Ну ты даешь, комсомол! Чего так завелся-то?

Воробей догнал Тагирова уже на улице. Достал «Охотничьи» без фильтра, которые выдавали солдатам. Марат затянулся, закашлялся.

– Лёха, ну и гадость! Чего ты ими травишься? Нормального курева не купить?

– Дорого получается, а эти я на халяву в роте беру, – гордо ответил Леха.

Тагирова покоробило, но он решил не озвучивать свое отношение к такой экономии. Черт его знает, что у них тут считается нормальным! Хотя сам бы он никогда не стал курить дерьмовые сигареты, отобранные у мальчишек-срочников.

– Лёха, я накосячил, конечно. Но этот Петя ваш тоже неправ. Как думаешь, напишет рапорт? – спросил Тагиров.

– Черт его знает! Я могу с ним поговорить, если хочешь.

– Поговори, пожалуйста. А то иметь залет в первый же день службы как-то неохота.

– Если делу ход дать – это не залет, это суд офицерской чести. Ладно, не кисни. Скажи: презервативы есть у тебя? – поинтересовался Лёха.

Расстроенный Марат не сразу понял Воробья:

– Чего?!

– Презервативы. Ну, гондоны. Есть?

– Откуда? А тебе зачем?

– Я погляжу, ты прямо на глазах тупеешь. Рановато начинаешь, лейтенант, – до полковника-то тебе еще служить и служить, ха-ха-ха! Провожу ликбез: берешь пакетик, разрываешь упаковку, достаешь, надеваешь…

– Да ну тебя! Просто к чему эту тему завел, не понимаю.

– Мои кончились два месяца назад, а здесь не достать. А залетать Ленке никак нельзя – она «чеками» получает…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное