Тимур Максютов.

Брат мой (сборник)



скачать книгу бесплатно

Об авторе

Тимур Максютов родился в Ленинграде в 1965 году. Вырос в г. Таллин Эстонской ССР. Окончил специализированный физико-математический класс в числе лучших выпускников республики. По путёвке ЦК комсомола Эстонии в 1982 году был направлен в Свердловское высшее военно-политическое танково-артиллерийское училище, которое окончил в 1986 году с красным дипломом и золотой медалью. Добровольцем отправился в Забайкальский военный округ, служил в Монголии и под Борзей. В 1991 году уволился из Вооружённых Сил (звание капитана получил уже в запасе).

Работал преподавателем истории и обществоведения в школе, с 1992 года – в обработке цветных металлов. Дорос до директора торгового дома при заводе, с 2001 по 2005 год был директором завода по производству алюминиевых профилей. В настоящий момент возглавляет небольшую металлоторговую фирму.

С 2014 года – член Союза писателей Санкт-Петербурга. Сборник рассказов «Ограниченный контингент» вышел в издательстве «Астрель» в декабре 2013 года. Дипломант литературной премии «Рукопись года», Всероссийской литературной премии им. А. К. Толстого. Победитель Литературного конкурса «Я Родину люблю» в номинации «короткая проза».

Имеет государственные награды СССР, России и МНР.

Женат, имеет трёх дочерей и внучку. Увлекается военной историей, научной фантастикой, классическим туризмом, болеет за ФК «Зенит», играет в любительской команде «Что? Где? Когда?»

Авель, брат мой

Стандартный армейский монитор цвет передаёт плохо, поэтому ясное небо выглядело равномерно-серым, словно застиранная простыня. А поверхность – как неразборчивая бурая груда.

Лёгкое движение джойстиком, и горизонт наклонился. Земля понеслась навстречу, разбухая деталями: причудливый речной изгиб, похожий на греческую «омегу»; окраина городских развалин, грозящих небу рыбьими костями проржавевших конструкций… И резко – белый круг на уцелевшей крыше. На этом неожиданном фоне – когда-то красный, а теперь неясного цвета крест.

Ракета ушла прямо в это напрашивающееся, дразнящее перекрестье, таща за собой дымный след. Облегчившийся дрон качнулся, задрал нос. Уплыла вниз, исчезла поверхность – но быстро вернулась: аппарат выровняла автоматика.

Сергей крутанул увеличение; в монитор полезли пятна, потом – какие-то фигурки, размахивающие руками.

– Группа пехоты противника, – механически проскрипел саппортер.

Ему, железяке, пофиг: всё, что движется на двух ногах, определяется как вражеская пехота.

Даже если это – стадо напуганных страусов. Но страусам тут взяться неоткуда, поэтому Серёге предлагалось немедленно открыть огонь.

Что-то внутри заныло, заскребло. Оператор мог поклясться, что не хотел этого, но палец утопил гашетку сам – монитор мелко задрожал от отдачи, к земле потянулась строчка трассеров, корёжа нелепые фигурки.

Изображение резко увеличилось, превосходя все мыслимые возможности оптики, и весь экран заполнили застывшие от ужаса глаза Танюшки, прижимающей к груди ребёнка.

Сергей кричал, крушил костяшками монитор, пульт, джойстик, перемалывая пластик в ошмётки, а собственные пальцы разбивая в кровь.

Но изображение продолжало дрожать, и пулемёт бил и бил прямо в лицо жены, опустошая бесконечную ленту…

– Цель уничтожена, – констатировал саппортер. – Ты чего орёшь, Кот?

* * *

Дневальный тряс за плечо:

– Ты чего орёшь, Кот? Вставай, у тебя смена через пятнадцать минут.

Оператор боевого дрона «Счастливый журавль» капрал Сергей Котков вскочил, сбросив казённое одеяло. Так посмотрел на разбудившего, что тот отшатнулся:

– Ну ты чё, Серый? Сам же велел поднять в пять сорок.

Котков кивнул. Натянул берцы, поплёлся в туалет. Долго плескал воняющей железом водой в воспалённое лицо. Отломал фильтр, прикурил обломок.

Дневальный заглянул, помялся:

– Слушай, Кот, а ты вправду «Дракона» завалил?

– Правда.

– Это же невозможно!

Сергей ухмыльнулся. Ударный беспилотник китайского производства «Счастливый журавль» не предназначен для воздушного маневренного боя, его задача – уничтожение наземных целей. Французский «Дракон» вдвое легче и служит для завоевания господства в воздухе. Котков показал, изображая бой руками:

– Я вот так шёл, вижу сигнал – противник в задней полусфере, нагоняет. Ну, дрона на «кобру» поставил, французика пропустил вперёд, и вдогонку засадил.

Парнишка восхищённо покрутил головой:

– Мастер! А как в авиацию попал?

– До войны, школьником ещё, в игрушку рубился, во «Властелина небес», – пояснил Сергей, – ночи напролёт. Потом на уроках отсыпался. И на лекциях, но это уже в институте.

– Так и думал! – обрадовался дневальный. – Я ведь тоже на «Властелине» зависал! В клане «Голубые крысы». А какой у тебя ник?

– «Кот».

– Да ты же легендой был! Я тебя помню. Один раз даже пересеклись, ровно четыре секунды против тебя продержался, – возбуждённо захихикал дневальный.

– В первой десятке рейтинга, – кивнул капрал. – Когда заваруха началась – меня сразу в авиацию. Они отслеживали, оказывается. Многих соперников в реале встретил, когда в учебке нас гоняли.

– Значит, и у меня шансы есть в операторы пробиться? – с надеждой спросил парнишка.

Котков помрачнел:

– Дурак ты. Это не игрушка, врубаешься? Трупы настоящие.

Дневальный поёжился под взглядом. Сменил тему:

– А у тебя всё в порядке? Ночью кричал, как желтюк.

– Тьфу на тебя! – сплюнул Котков. – Чтоб ты сам под «жёлтую» попал!.. Устал просто. Вот и снится всякая хрень.

– Ага, – кивнул боец, – по три вылета в сутки, конечно. Уважаю. И как ты выдерживаешь?

– Каком кверху, – буркнул Сергей и пошёл одеваться.

Про сон ничего не стал рассказывать. Стукнет дневальный популле – отстранят от боевой работы на раз.

* * *

– Опаздываете, товарищ капрал, – хохотнул напарник, – я уже всё пробил, включение через четыре минуты. Небо над целью чистое, ветер боковой двадцать два. Боекомплект полный.

– Что за цель? – спросил Котков, возясь с кофеваркой.

Кофе – одна из привилегий лётного состава. Хоть и сделан из цикория пополам с китайской морской капустой. Но у технической обслуги и такого нет.

– Да так, – пожал плечами напарник, – какие-то дикие. Два часа назад разведчик тепловизором костёр поймал в спорном секторе. Похоже, диверсионная группа. А может, дезертиры.

Котков включил монитор, ввёл пароль, мазнул пальцем по тачпаду для идентификации. Автоматически вводя настройки, спросил:

– Почту не смотрел? Мне есть что-нибудь?

– Ха, я ждал этого вопроса. Давай, танцуй.

Сергей, чувствуя, как пульс заколотил в виски, прохрипел:

– Что там?! От жены?

– Сначала лезгинку, говорю.

Капрал вскочил, уронил кресло:

– Тля, я сейчас на твоих рёбрах станцую!

Подскочил, занёс кулак. Напарник втянул голову в плечи, прикрылся руками, забормотал:

– Серый, успокойся, хреновая шутка. Циркуляр от командира полка, тебе благодарность за сожжённый бронеобъект.

Котков поднял кресло, рухнул бессильно. Вытянул руки, посмотрел – пальцы дрожали. Пробурчал:

– Ты это… Извини. Нервы ни к чёрту. Всё никак этот странный крест из головы не идёт, что я вчера спалил. Может, там госпиталь был?

Напарник удивлённо покрутил головой:

– Ну и чё? Если даже госпиталь. А может, вообще маскировка, а внутри – казарма для пендосов.

Сергей натужно рассмеялся:

– Да, конечно. Так, психую потихоньку. Благодарность эта дурацкая… Ещё и от жены ничего уже месяц.

– Конечно, конечно, – закивал напарник, успокаиваясь, – я же понимаю. По три вылета. Лучше бы отпуск дали, да? У тебя этих благодарностей – солить можно. Да ещё с женой непонятки. Она у тебя в Воронеже?

– В Выборге.

– В Выборге?! Так его же того, накрыли. В новостях же…

– Заткнись! – проревел Котков. – Работаем, тридцать секунд.

Монитор включился, дал картинку. Капрал попробовал управление – дрон слушался отлично. Побежали столбики белых цифр, красных не было – значит, всё в норме.

Наклонил нос беспилотника, погнал вниз. Напарник скороговоркой помогал:

– Доворот вправо шесть, тангаж. Хорошо идёшь. Высота семьсот. Шестьсот. Цель!

Сергей разглядел белое пятно костра в предрассветной мути, бросил машину в пике. Включил инфракрасный канал. Пятно стало насыщеннее, больше, а вокруг – два десятка фигурок. Поймал квадратиком прицела, отдал вербальную команду:

– Пулемёт – длинная! – и нажал на гашетку.

Картинка завибрировала, трассеры понеслись весёлым роем светлячков.

Вывел дрон из пикирования, откинулся в кресле, прикрыл глаза. Почувствовал, как холодная струйка сбежала между лопаток. Прохрипел:

– Ну чего там? Надо второй заход?

Напарник возился с контрольными кадрами непривычно долго. Наконец, прошептал:

– Хрень какая-то. Диверсанты, ага.

Котков выматерился. Включил автопилот. Поднялся, подошёл к контрольному экрану, встал за спиной напарника. Скомандовал:

– Увеличение дай.

– Может, ну его, Серёжа?

– Увеличение! – гаркнул Котков. Наклонился, застучал по клавиатуре. Выпрямился, вгляделся. Замер, чувствуя, как замедляется сердце.

Вокруг разворошенного костра валялись скрюченные фигурки. Кто-то ещё дёргался в агонии. Ни оружия, ни снаряжения. Почему они такие маленькие? Что с масштабом?

– Это… Это дети! Беспризорники, наверное, там же их, в брошенных городах, до фига.

Напарник, холодея, прошептал:

– Ты только не волнуйся, слышь. Ну, бывает. Ошибка.

Сергей выкрикивал что-то бессвязное, бил ногами и кулаками по монитору и пульту, перемалывая пластик в ошмётки, разбивая пальцы в кровь…

* * *

Казаки деловито пыхтели. Не жалели сияющих, начищенных хромачей – били, стараясь попасть в пах или по печени. Довольно гыкали, отдувались. Городовой подошёл, лениво заметил:

– Да хватит, правоверные. Убьёте ещё от усердия.

Урядник снял фуражку с голубым околышем. Вытер с жирного лба пот, кивнул:

– И то правда, служивый. Забирай своего интилихента. А нам пора, намаз скоро.

Казаки, довольно переговариваясь, пошли к автобусу, топча попутно сапогами самодельные плакаты «Миру-мир» с наивными голубями.

Городовой покачал головой, сплюнул. Сказал десятнику:

– Им развлечение, а нам этих полудохлых таскать. Здоровые все бугаи, на фронте свою удаль показывали бы.

Десятник почесал в затылке:

– Ага, на фронте. Казаков и тут неплохо кормят. Да и нас с тобой тоже.

Ногой перевернул скрюченное тело, посмотрел в разбитое лицо.

– Дышит ещё, вроде.

Поднёс сканнер, пнул лежащего:

– Ну ты, пацифист херов, сетчатку покажи.

Парнишка застонал, открыл полные ужаса глаза. Прибор запиликал, выдал:

– Денис Волконский, студент третьего курса Академии Процветания, активист движения «Нет войне». Второе задержание! Внимание, второе задержание!

Городовой присвистнул:

– Всё, доигрался, придурок. В Трудармию, будешь радиоактивные трупы собирать, печень через месяц выблюешь.

– Не, – возразил десятник, – туда девок. У этого руки-ноги есть, в пехоту пойдёт.

– Как так? У него же это, принципы. «Не убий» и всё такое прочее.

– Да кто его спрашивать будет, перхоть подзалупную! – хохотнул десятник. – Давай, за руки – за ноги, и потащили.

* * *

Загремели ключи, скрипнула зарешёченная дверь. Сергей Котков поднялся, сел на нарах.

Популла Отдельного беспилотного ударного полка батюшка Ибрагим перекрестил нарушителя, присел рядом, вкрадчиво заговорил:

– Покаялся бы ты, сын мой. Во имя Отца и Пророков его. Все под Богом ходим, у всех нервы. Ну, бывают и в нашем деле ошибки. Да и неизвестно, чьи эти чертенята были. Может, они того, на пендосов работали, а? Шпионили там или мины ставили. Или, того хуже, из отрицалова? Никому сие не известно, окромя Всевышнего.

Котков сжал кулаки:

– Как вы можете, батюшка? Дети погибли. Я виновен, и нет мне прощения.

– Это не тебе решать, Сергей. Только на небесах наши грехи взвешиваются, и исключительно Господу прощать провинности наши. А ты казённое оборудование разбил, за него валютой плачено. Челюсть офицеру сломал, а несть бо власти, аще не от Бога! Теперь что? Отстранят от полётов, знамо дело, понизят до рядового. Походишь дневальным полгодика, а там – обратно в операторы. А, Котков?

Сергей передёрнул плечами:

– Нет. Я больше за пульт не сяду.

– Ну, как знаешь.

Отец Ибрагим, нахмурившись, пошёл к двери. Котков окликнул:

– А со мной что теперь? Трибунал? Расстрел?

– Не время нам своих расстреливать, война мировая злобствует. В пехоту пойдёшь, кровью отказничество искупать.

Хлопнула дверь, закрываясь.

Сергей очнулся, вскочил, забарабанил по железу:

– Не хочу! Что в авиации, что в пехоте. Убивать больше – не хочу!

* * *

Неофитов загоняли в бункер пинками. Сергей протянул конвоиру перетянутые наручниками из тонкого белого пластика кисти:

– Сними! Видишь, посинели уже. И в уборную выведи, а то обмочусь, вонять буду.

– Да хоть обосрись, – хмыкнул вертухай. – Пока процедуру не пройдёшь – не положено. А то я вас, штрафных, знаю. Как руки свободные – так вы кидаться начинаете.

Здоровяк в белом халате ловко прижал никелированное устройство к горлу. Пшикнул воздух, Котков дёрнулся от боли.

– Но, башкой не мотай, как мерин от слепней. Тебе вставлен чип контроля, усёк? Управление – с офицерских браслетов. Минимальный уровень воздействия – болевой шок. Второй уровень – остановка дыхательного центра и смерть. Если командир включил режим «отара», то удаление от него на километр автоматически вызывает включение второго уровня. И не вздумай выковыривать: повредишь оболочку – смерть. Если раньше сам себе артерию не перережешь. Втыкаешь, салага?

– Понял, – прохрипел Котков, потирая связанными руками саднящую шею.

– Да ни хрена ты не понял. Смотри, врубаю половину от минимального уровня.

Бугай нажал на кнопку браслета. Будто кувалдой по голове. Сергей катался по полу, чувствуя, что каждый нерв, даже самый крошечный, попал под бензопилу, плазменную горелку и концентрированную кислоту одновременно.

– Вот, теперь понял, – довольно кивнул живодёр. – Добро пожаловать в пехоту, мясо. Следующий!

В зал набили плотно. Новички после процедуры тёрли освобождёнными руками лица, у многих текли слёзы.

– Головные уборы снять!

На возвышении появился бородатый дядька в чёрной сутане с наперсным крестом защитного цвета. Голову украшала белая чалма совершившего хадж.

– Здравствуйте, дети мои! Ну? Не слышу ответа.

– Здравия желаем, – нестройно загудели новообращённые.

Дядька недовольно покачал головой:

– Как стадо оскоплённых баранов, прости господи. Ладно, сержанты вас погоняют, чтобы от зубов отлетало. Я – поп-мулла Семнадцатой, ордена Александра Невского, пехотной бригады имени хана Батыя, отец Сулейман. Буду вас духовно окормлять, благословлять на подвиги ратные. Ну, и соборовать раненых да отпевать, коли придётся. Гордитесь, вы попали в славную боевую часть. Восьмой состав уже, коли считать с начала войны.

– А где предыдущие семь, батюшка? – раздался наивный голос.

Сержант двинул спрашивающего в ухо, зашипел:

– Ну ты, идиот. На небесах, с гуриями развлекаются, где же ещё?

Популла согласился:

– Да, сын мой, наши герои-молодцы наслаждаются в раю. Чего и вам желаю, пехотинцы. Мы покрыли себя неувядаемой славой в боях за Смоленск, участвовали в отражении Таймырского десанта. Много там ребят полегло, а ещё больше – помёрзло. Брали Варшаву. Там и под «жёлтую отраву» угораздили, не повезло мальчикам, эх!

Сергей помрачнел. «Жёлтой отравой» называли аэрозольный токсин, поражающий центральную нервную систему. Пострадавший становился абсолютным инвалидом, не способным даже самостоятельно надеть штаны. Забывались все приобретённые навыки и умения, взрослый человек превращался в грудного младенца – и, таким образом, становился тяжкой обузой для страны. Ко всему добавлялись приступы чудовищных болей, снимаемых только лошадиной дозой сильного наркотика. Смерть точно лучше.

Полный грустных дум, вполглаза смотрел кинохронику: на стереоэкране бойцы в тяжёлой химзащите бежали в атаку; позировали на фоне подбитых вражеских аватаров; зачищали города, расстреливая у стены гражданских.

Популла заканчивал речь словами:

– Некоторые ошибочно считают, что пехота – это безнадёжно устаревший род войск. Ненужный, когда есть космическая авиация, беспилотные дроны и роботы-аватары. Это не так, дети мои! Пока пехотинец не ступил на землю врага, очищая и освящая её своей пролитой кровью, таковая земля считается чужой! Смерть пендосам и ваххабитам! Гибель сгнившей западной цивилизации и свихнувшимся исказителям истинного ислама! Да живёт вовеки Святая Правоверная Русь! К молитве!

Нестройные ряды сломались, грохнули коленями на затоптанный пол. Батюшка затянул:

– Велик Бог! Во имя Отца, и пророков его Иисуса и Магомета…

После службы вперёд вышел полковник, тихо гудя сервоприводами протезов. Неестественно розовая, как у новорождённого, реплицированная кожа лица блестела от пота. Оглядел собрание, заорал:

– Встать! Смирно! Добро пожаловать в пехоту, животные. Выходи строиться.

* * *

Капрал доброжелательно улыбался строю из дюжины новичков.

– Я – Рамиль Батыров, вторая рота. Буду вас готовить по ускоренной программе. Переформирование бригады заканчивается, скоро в бой, времени в обрез. Поэтому к учёбе приступим немедленно. Вот ты, боец, – капрал ткнул в грудь Коткова, – назови характеристики автомата «АК – двенадцать» и при этом подпрыгивай на одной ножке.

Сергей выполнил команду без удивления – в учебке операторов дронов ещё не такое вытворяли.

Батыров подошёл к штрафнику – пацифисту из Питера, приказал:

– Перечисли имена двенадцати апостолов. И штаны снимай.

Волконский выпучил глаза:

– А штаны зачем?

Рамиль, не переставая улыбаться, без замаха врезал в солнечное сплетение, добавил локтем по шее. Объяснял корчившемуся на земле Денису:

– Во-первых, зародыш, когда со мной говоришь, добавляй «товарищ капрал». Во-вторых, команды надо выполнять, не рассуждая. Думать за вас будут офицеры, на то у них кресты на погонах. Любой, кто начинает размышлять в бою вместо того, чтобы действовать, смертельно подводит своих братьев. Всем ясно, ублюдки?

– Так точно, товарищ капрал! – браво ответил строй.

Батыров счастливо скалился.

* * *

Через неделю от дюжины осталось восемь. Один сломал ногу на полосе препятствий, второй снял без команды противогаз в палатке проверки химзащиты и умер от отёка лёгких. Прежневер из Гатчины отказался совершать намаз, его забили берцами сержанты. Четвёртый не стал падать в грязь по команде ротного «воздух». Капитан, больше не говоря ни слова, нажал кнопку на браслете. Парень умирал мучительно, выпучив глаза и разевая рот, подобно выброшенной на берег рыбе.

Больше всех доставалось Денису – студент первым сдыхал на марш-броске, мазал на стрельбище, постоянно опаздывал в строй. Из-за него наказывали всё отделение, и к полученным от сержантов дневных кровоподтёков добавлялись синяки от товарищей после отбоя.

Сергей, наоборот, старался отличиться. И когда ротный похвалил его перед строем за сбитый первой ракетой макет аватара, наконец решился.

Вечером постучался разбитыми на занятии по рукопашке пальцами в дверь канцелярии:

– Разрешите, товарищ капитан?

– Валяй.

Расхристанный ротный сидел за столом перед бутылкой с мутной жидкостью и тарелкой с порезанными луковицами. Котков, стараясь не глядеть на искорёженную грудную клетку офицера с внешними карбоновыми рёбрами, пробормотал:

– Разрешите обратиться.

Капитан Бондарь неправильно понял бегающий взгляд штрафника, ухмыльнулся:

– Что, Кот, смотреть противно? Не ссы, у меня от батальонного батюшки разрешение на алкоголь. Яко есть лекарство! Да и аллах не одобряет вино виноградное, а это – бимбер из томатной пасты. Дерьмо страшное, не пью, а страдаю. Ну, чего тебе?

Сергей сбивчиво объяснил про жену.

– Два месяца уже в неизвестности. Я понимаю, что рядовым запрещен допуск к личной почте. Но бывают же исключения?

Бондарь нахмурился.

– Выборг накрыли, Кот. Разбомбили крылатками и какой-то дряни навалили биологической. Там карантин, блокпосты на дорогах. Гражданские выжившие наверняка есть, но их отстреливают при попытках выхода. Война, боец, штука жестокая.

Сергей почувствовал, как начинает жечь в груди. С трудом проглотил комок, прохрипел:

– Мне только ящик личный глянуть. Вдруг жена и дочка спаслись, в фильтрационном лагере каком-нибудь? Я рапорт написал, прошу вашей резолюции, потом сам в штаб пойду.

Котков протянул лист тонкого пластика. Ротный взял, смял, не глядя, бросил в мусорку.

– Дурак ты, Кот! Кто же штрафному чего-нибудь даст? Разве что трендюлей.

Пододвинул к себе планшет, что-то набрал.

– Адрес свой диктуй, боец. Не так быстро. На, смотри.

Сергей, не веря своему счастью, дрожащими пальцами набрал пароль. Пусто.

– Спасибо, товарищ капитан. Разрешите идти?

– Топай.

Котков дошёл до двери, взялся за ручку. Повернулся:

– А можно будет попробовать ещё раз? Через недельку?

Бондарь хмыкнул. Жахнул полстакана, захрустел луком.

– Надежда – она такая, да. Умирает последней. Только херовая поговорка. Мою жену Надеждой звали, от Эбола умерла пять лет назад, задолго до нынешней заварухи. Я тогда на казахской границе осколок в брюхо получил, в госпитале валялся. Глаза после наркоза открыл, а тут – нежданчик. Официальное письмо с соболезнованиями. На хрена мне соболезнования? Мне жена нужна. Всё, Кот, иди отсюда, душу разбередил. Через три дня уходим на боевые, понял? Так что не получится ещё раз.

* * *

Пустоболы-блогеры поломали клавиатуры, споря о том, когда именно череда бесконечных конфликтов и гибридных войн вылилась в настоящую Третью мировую. Версий были десятки, однако точка отсчёта размазалась в кровавое пятно по времени и пространству. Провозглашение Марсельского халифата, взятие недисциплинированными толпами ИГИЛ Мекки, пойманный во время жестокого подавления китайцами уйгурского восстания принц-саудит на равных соперничали с взрывом Израильского ядерного центра и тараном русской подлодкой американского фрегата на рейде Сан-Франциско. Кто-то называл последней каплей вырезанное германское посольство в Минске, кто-то – бунт политзаключенных в Уральском спецрайоне, кто-то – публичное обрезание, сделанное Папе Римскому.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13