Тесс Холлидей.

Мой бодипозитив. Как я полюбила тело, в котором живу



скачать книгу бесплатно

Бабушка вскоре подтвердила свои опасения, заставив папу пройти самую элементарную проверку на трезвость – идти прямо; проверку он с треском провалил. В конце концов взрослые пришли к решению. На следующий день они объявили, что Таду и мне предстоит вернуться с родственниками обратно в Лорел, штат Миссисипи, в 600 милях[8]8
  600 миль – около 965 км.


[Закрыть]
от мамы; я буду жить с тетей Мэрилин, а Тад – с дядей Халом. Никто из нас не знал, увидим ли мы маму снова.

* * *

Мама не стала «овощем». Она пришла в себя уже через три дня после того, как в нее стреляли. Выстрелы повредили ей левое полушарие мозга, частично парализовав правую половину тела, но разговаривать она могла. Она не слишком отчетливо произносила слова, но было очевидно, что она прекрасно понимает, что ей говорят. У нее все было в порядке с долгосрочной памятью, а вот краткосрочная заметно ослабла. Ей предстояло пройти долгую реабилитацию, заново научиться ходить и говорить.

Мы узнали, что в маму стреляли в нашем же доме. Она находилась в медикаментозной коме после экстренного хирургического вмешательства по извлечению двух пуль из ее мозга.

Она по-прежнему опасалась за свою жизнь и утверждала, что не знает, кто в нее стрелял. На самом деле у следователей уже были определенные подозрения – у них не вызывал доверия Тим, мамин парень, который первый оказался на месте происшествия и поднял тревогу. Тим утверждал, что вернулся с работы на мебельной фабрике, находящейся через дорогу от дома, и «обнаружил» маму лежащей без сознания в ванной, с двумя пулевыми отверстиями в затылке. Когда врачи скорой помощи сообщили ему, что она еще дышит, он побелел как мел.

Несмотря на то что в доме были все признаки ограбления со взломом – перерезанный провод телефона, украденные драгоценности, – для полицейских было очевидно, что окна были разбиты изнутри. Еще одной подсказкой стала реакция мамы, когда Тим пришел навестить ее в больнице. Он был ее парнем почти год, но, когда он склонился над ее койкой, чтобы дотронуться до пальцев на ее ноге, она сжалась в комок от ужаса. Тима арестовали, и мама рассказала дружелюбной женщине-полицейской ужасные детали и полную историю нападения.

Утром того дня, когда на мамину жизнь было совершено покушение, Тим притворился больным и остался в постели. Она стала собираться на работу, а он натянул одеяло до самого подбородка.

– Сегодня я останусь дома, – сказал он ей. – Голова просто раскалывается.

Мама рассказала, что когда она пошла в ванную комнату, собираясь принять душ, то услышала в коридоре шум. В приоткрытую дверь она увидела в коридоре Тима, у которого в руках был пистолет.

Она тут же захлопнула дверь и попыталась закрыться на замок, но Тим все равно вломился в комнату.

– Залезай в ванную, – приказал он ей. – Повернись ко мне спиной и смотри в стену.

На мгновение у мамы промелькнула безумная мысль, что он собирается застрелиться, но потом она услышала звон в ушах и поняла, что стрелять он решил не в себя, а в нее. В течение шести часов она то приходила в себя, то проваливалась в небытие и видела своих покойных бабушек и дедушек. Она видела всех четверых как наяву – они сторожили ее, сидели у ванной и пели церковные гимны, придавая ей сил.

– Они провели меня по моим воспоминаниям, и я считаю, что они вели меня на тот свет, в следующую жизнь, – говорила она. – Но потом прибыли медики, и мне дали еще один шанс.

Когда она наконец-то оказалась в больнице, ее состояние было далеко от обнадеживающего; с момента стрельбы прошло уже много часов. Когда врачи приступили к извлечению фрагментов пуль, у них не было ни малейшего представления о том, выживет она или же умрет. Сзади на ее шее остался жуткий разрез от операции. Через десять дней после нападения, когда Тад и я наконец-то смогли ее навестить, первым делом мы смотрели именно на этот шрам.

Когда мы зашли в палату, мама сидела в инвалидном кресле. Она казалась другой. От выстрелов у нее парализовало правую сторону лица; она пыталась не напугать нас и вести себя естественно, но было очевидно, что она не только не может ходить, но и почти не владеет правой рукой. Как и большинству людей с травмами мозга, ей предстояло заново обучиться самым элементарным навыкам; чтобы вернуть себе подвижность, ей предстояло заниматься интенсивной физиотерапией в течение целого года.

Чтобы скрыть от своих детей истинную тяжесть своих травм, она надела большую джинсовую шляпу. Это было абсолютно не в ее стиле – спереди шляпа была подвернута, заколота и украшена цветочком.

С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом.

Внезапно я почувствовала себя ужасно смущенной, как будто я пришла к кому-то, с кем едва знакома.

Мама быстро растопила лед. «Простите меня за эту дурацкую шляпу», – вздохнула она, закатывая глаза. Ее голос был приглушенным и невнятным, как будто говорил пьяница, набивший рот фастфудом во время ночного перекуса.

– Держи, – сказала она, протянув мне своей рабочей, левой рукой мягкую плюшевую кошку.

– Мне пришлось купить эту кошку, – не скрывая недовольства, заметила она. – Кроме нее, в магазине при больнице ничего не оказалось.

Я рассмеялась, потому что мама терпеть не могла кошек. Тетя говорила мне, что мне нужно быть сильной ради мамы, ради всей семьи, но тогда я все равно не смогла сдержать слез.

Когда я справилась с шоком от маминого вида, я стала с интересом разглядывать ее бритую голову. Ее кожа была всех цветов радуги – как от синяков, так и от различных обеззараживающих средств, которыми ее обрабатывали врачи.

– Можно нам посмотреть?

Она стоически вздохнула и попросила, обращаясь к медсестре:

– Снимите с меня шляпу.

Разинув рот, мы с Тадом беззастенчиво пялились на раны и исподтишка обменивались возбужденными взглядами. Со свойственной только детям кровожадностью мы по достоинству оценили масштаб травмы – сзади на шее был здоровенный шрам и целых 32 скобки!

– У меня в голове по-прежнему есть пуля! – сказала мама.

За этой встречей последовало долгое расставание.

Пока мама лежала в больнице, моя семья собрала наши вещи, вычистив наш дом в Ленуар, и мы жили у них в Миссисипи, в 600 милях от маминой больницы.

Ранения сделали маму инвалидом, и она бы не смогла вернуться в Ленуар. Когда ее наконец-то выписали, то машина «Скорой помощи» привезла ее в Лорел. На время ее реабилитации мы втроем переехали к моим бабушке и дедушке.

Мама приняла свое состояние и неустанно работала над собой, демонстрируя железную волю и феноменальную целеустремленность. Она продолжала ходить на физиотерапию, чтобы восстановить свои силы и вернуть подвижность лицу.

Юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

К тому моменту она уже могла ходить сама, но быстро уставала и у нее часто кружилась голова. Она всегда брала с собой инвалидное кресло. Оставшиеся в голове фрагменты пуль почти постоянно причиняли ей боль, но она отстаивала свою самостоятельность и очень редко просила о помощи.

– Я выжила потому, что я твердолобая, – шутила мама, и наверняка в этой шутке была доля правды. Во мне тоже есть что-то от ее непоколебимой силы духа, и это та часть меня, которая не позволяет мне сдаваться – не только в личной жизни, но и в карьере.

Мамина инвалидность в корне изменила нашу жизнь, но она упорно стремилась к тому, чтобы быть максимально «обычной мамой». Она настаивала на том, что может всюду возить брата и меня, а в удачные дни даже ходила с нами гулять. Теперь она не могла работать, но мы справлялись – у нас было ее пособие по инвалидности, нам помогали дедушка с бабушкой и церковное сообщество; к тому же отец пусть и неохотно, но платил алименты. Нам не доставалось всех тех приятных вещей, что были у других, но мама всегда следила, чтобы мы были окружены заботой и любовью.

* * *

То, что случилось с моей мамой, и последствия этих событий навсегда изменили меня. С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом. Я осознавала, что отношения могут быть токсичными, и это повлияло на мое восприятие любви и дружбы. Я с трудом заводила друзей, и мне по сей день сложно действительно доверять людям. Ребенок, оказавшись в ситуации, в которой он настолько уязвим, инстинктивно возводит вокруг себя защиту, отгораживается от людей. С тех пор прошли годы, но я по-прежнему работаю над собой.

Мне сложно судить об этом, но мне кажется, что мама в глубине души знала о том, что Тим не был хорошим человеком. Как и у моего отца, у Тима был тяжелый характер; однажды в припадке ярости Тим скинул Тада с лестницы только потому, что не смог найти пульт от телевизора. Мы рассказали маме, но она решила, что мы преувеличиваем. Мне кажется, что ей было сложно принять то, что после всего, что она вытерпела от папы, она снова попала на мужчину с сильной темной стороной. Она добрый и ласковый человек, но у нее есть глубинная потребность находить людей с изъянами и пытаться их исправить. Она путем горького опыта поняла, насколько важно защищать свое сердце. Если мы с моим мужем Ником ссоримся при ней, я вижу страх в ее глазах. Она впадает в панику и говорит мне: «Тебе нужно уйти от него! Лучше не станет!» Потом она просит прощения: «Прости, я просто спроецировала свой опыт».

В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки.

Жизненный совет
Тесс Холлидей #12:

Любовь не должна ранить тебя.

Из-за ее страха я часто не могу попросить у мамы совета по поводу отношений. Она чудесный человек, и у нее доброе сердце, но в ее жизни было слишком много травмирующего опыта, она уже не может оставаться объективной.

Я никогда не винила маму за то, что случилось с ней, а заодно и с нами. Она была юна и влюблена, а юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

Детство в компании агрессивного отца и то, через что прошла моя мама, сделала меня очень чувствительной к разного рода красным флажкам. Думаю, именно поэтому я так откровенно говорю о необходимости любви к себе. В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки. Люди склонны к безоговорочной любви, но иногда нужно найти в себе скрытые силы и дать достойный отпор некогда любимому, но предавшему вас человеку.

Когда мне было 27 лет, я решила окончательно разорвать отношения со своим папой. Что-то во мне подтолкнуло к мысли, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается. Я много лет подряд давала ему возможность наладить отношения, но каждая попытка заканчивалась тем, что я старалась как могла и ничего не получала взамен. Я устала от того, что он постоянно ведет себя безответственно. Наверное, я поняла, что не обязана давать ему власть над собой. Он не пытается со мной контактировать. Мой старший сын один раз за всю свою жизнь получил от моего отца подарок на Рождество; меня это расстраивает, но я не думаю, что мои сыновья что-то теряют. Я вижу это так – без участия моего папы наша жизнь стала лучше.

Я думаю, что папа по-своему любил меня, но он снова и снова демонстрировал одну и ту же модель поведения. В подростковые годы с его подачи у меня возникали уничижительные мысли в мой собственный адрес. Я никогда не забуду некоторые жестокие вещи, которые он делал и говорил.

Какая-то часть меня наконец осознала, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается.

Я мать, и я понимаю, что должна прививать своим детям положительные модели поведения и показывать, как нужно себя вести, – на личном примере. Родитель должен быть выше дурного поведения, ведь для ребенка ты – большой человек (нет, это не каламбур). Если я чувствую, что расстраиваюсь или начинаю злиться, то устраиваю себе допрос: «Я веду себя как моя мама или как папа? Что бы я чувствовала на месте моих детей, будь я ребенком? Как мои дети будут вспоминать то, что сейчас происходит? Как я могу сделать так, чтобы они чувствовали себя в безопасности, чтобы они ощущали, что их любят?»

В то же время я не из тех, кто спускает все на тормозах. Я по-прежнему помню, какой беззащитной и неинформированной я себя чувствовала после того, как на маму напали. Незнание может быть куда хуже, чем жестокая правда. Если мой одиннадцатилетний сын задаст мне трудный вопрос, я не буду уклоняться от ответа. Мы откровенно говорим о многих вещах. Я хочу подготовить его к жизни в сложном мире, где ему предстоит встать на ноги и самому найти свой путь. Он и его брат в любом случае узнают о том, что в реальном мире придется выживать и превозмогать; но я искренне надеюсь, что их обойдут стороной боль и страдания, с которыми когда-то столкнулась я.

Мне кажется, что невзгоды, через которые я прошла в столь юном возрасте, сделали меня излишне опасливой – я всегда ожидаю худшего и готова в любой момент переключиться в режим выживания. Я знаю, что иногда высасываю проблемы из пальца или же меня захлестывают эмоции, и я зацикливаюсь на самом худшем варианте развития событий. Бывает и наоборот – я понимаю, что должна просто с ума сходить от беспокойства, но ничего не выходит. Внутри меня словно захлопываются некие ставни, и я остаюсь жутковато-хладнокровной.

Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Как бы то ни было, мне порою приходится напоминать себе, что иногда можно расслабиться и выдохнуть. Жизнь не всегда точит на тебя зуб. Да, она может быть отпетой интриганкой, но, даже когда наступают тяжелые времена, всегда есть надежда на лучшее, и перемены не заставят себя ждать. Нужно выстоять и держать оборону до тех пор, пока есть хоть хоть один шанс. Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Глава 2
Библейский пояс: самый большой размер

Вспоминая себя в подростковом возрасте, я понимаю, что уже тогда у меня сформировался собственный уникальный стиль. Мне нравились футболки кричащих цветов, покрытые кислотно-яркими смайликами. Я обожала все, что было модным в 90-х, ходила в мешковатых штанах и кастомизированых футболках музыкальных групп. Мне безумно нравились синтетические платья в стиле Бэби Спайс[9]9
  «Baby Spice» – псевдоним Эммы Бантон в группе Spice Girls.


[Закрыть]
, которые я дополняла ажурными чокерами и браслетами с подвесками. Меня слегка нервирует то, что большинство трендов тех лет снова набирают популярность, но я никому не отдам мои драгоценные чокеры – заполучить их можно, только вырвав их из моих мертвых пухлых ручек.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил. Я использую моду для самовыражения и делаю это по-своему.

Жизненный совет
Тесс Холлидей #25:

Мода не обязана быть серьезной! Не стесняйтесь самовыражаться.

В каждого из нас заложено понимание ряда основополагающих элементов, из которых складывается жизнь человека. Уже на заре подросткового возраста я понимала, что мне нужно следовать зову сердца и честно ответить себе на несколько важных вопросов: что делает тебя счастливой? Чем ты хочешь заниматься? Что тебе действительно хочется носить? С чего бы тебе быть такой же, как все?

В глубине души я понимала, что выделяться из толпы куда веселее, чем сливаться с ней. Это отличает человека, которому есть что сказать, у которого есть свое, уникальное видение окружающего мира. Если бы я сейчас увидела ту странную маленькую девочку, которой когда-то была, я бы обняла ее и сказала: «Дай пять!» Как бы мне хотелось, чтобы она не сдавалась и не отказывалась от своего свободолюбивого подхода к жизни! Мне кажется, что где-то в районе 10 или 11 лет дети переходят в режим противостояния одиночкам. Под руководством лидирующих детишек в школе формируются племена; в их жестокой иерархии любой, кого считают «другим» или «нескладным», становится в глазах сверстников «неудачником».

К моменту, когда меня записали в начальную школу Лорела в 1995 году, у меня в душе уже был раздрай. Моя семья только что прошла через ад, и мне хотелось слиться со своим новым окружением и не привлекать к себе внимания. Большую часть своей жизни я провела в статусе новичка – я появлялась в очередном городе по прихоти своего папы, шла в новую школу, приходила в новый класс. Новый классный руководитель представлял меня классу, и на меня в очередной раз с недоумением смотрело целое море лиц моих новоявленных одноклассников. Я знала, что мне предстоит снова испытать этот ужасный момент неловкости, мгновение, когда ты не знаешь, куда деть руки и куда отвести взгляд. Я, как правило, смотрела в пол, а потом бочком отправлялась за отведенную мне парту. Да, было такое, не отрицаю.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил.

За знакомством следовали другие поводы для беспокойства – от поисков своего шкафчика до выбора места в столовой. Терпеть не могла это ощущение. То, что я проходила через это много раз, ни капельки не способствовало приобретению друзей. Меня приводила в ужас перспектива выставить себя напоказ и надеяться, что кто-то захочет со мной подружиться. Мне по сей день тяжело сближаться с новыми знакомцами.

Мы постоянно переезжали. Даже когда мне улыбалась удача и я находила себе новых друзей, то вскоре мы расставались, чаще всего навсегда. Я иногда размышляю о том, насколько другим бы было мое детство, если бы в те годы существовал Skype и Facebook. Возможно, что с современными технологиями мне бы не пришлось раз за разом оказываться изолированной от своих друзей, ведь мы бы могли общаться, невзирая на расстояния.

Моя мама чудесный человек. Она изо всех сил старалась поддерживать связь с моими разбросанными по разным городам друзьями; она обменивалась информацией с их родителями и старалась быть в курсе их перемещений.

Однажды, когда мне было семь лет и мы жили в Наварре, во Флориде, я вернулась домой из школы и обнаружила, что на кровати в моей комнате сидит моя лучшая подруга Мэнди. Оказалось, что мама договорилась с родителями Мэнди и ее брата Джереми, с которым дружил мой брат, и они приехали к нам в гости. Они тоже жили во Флориде, но в городе Окала, а это было в пяти часах пути от нас. В тот день, общаясь с Мэнди и наверстывая упущенное, я чувствовала себя победителем в лотерее. Мама сводила нас к Пасхальному Кролику, и в тот день я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Фотография, на которой мы с Мэнди сидим у Кролика на коленках, по сей день является для меня настоящим сокровищем.

Каждый раз, когда я вспоминаю этот особенный день, он напоминает мне о том, как важно дарить своим сыновьям воспоминания. Я всегда думаю: «Станет ли то, что мы делаем, его воспоминанием на всю жизнь? Как я могу сделать это воспоминание самым теплым и хорошим?»

Когда мы вернулись в Лорел, туда, где я родилась, я надеялась, что мои дни в роли «новенькой девочки» наконец-то подходят к концу.

После нападения мама нуждалась в поддержке своих родителей, так что мы переехали к моим дедушке и бабушке, в их малюсенький дом, где было всего две спальни. Дом стоял на 25 акрах земли,[10]10
  25 акров – приблизительно 10,1 гектара.


[Закрыть]
полученных в наследство от моих прадедушки и прабабушки по материнской линии, – когда-то там была полноценная ферма с лошадьми, коровами и огромным огородом.

Мой дедушка, или, как я его звала, Па-Па, держал небольшой огород, в котором рос зеленый горошек, каролинские бобы, кукуруза, окра, помидоры, тыквы, огурцы и баклажаны. Большую часть земли занимали пастбища, а еще у них был пруд с гигантскими сомами и небольшая бревенчатая хижина для отдыха на природе.

Даже самая дружная семья не выдержала бы жизни впятером в таком маленьком доме, с одной ванной комнатой на всех, поэтому дедушка купил у друга обычный одинарный трейлер.[11]11
  Трейлер – в США трейлерами называются не только фургоны и маленькие дома-на-колесах, но и куда более крупные легкие каркасные дома, которые можно переместить на прицепе фуры.


[Закрыть]
Помимо трейлера, он купил маме старый, потрепанный «Форд», чтобы она могла свободно перемещаться. Он поставил трейлер посреди старого коровьего пастбища в нескольких минутах ходьбы от дома, и мы обставили и украсили его вещами, которые нам пожертвовало местное церковное сообщество или подарили родственники.

Нам было неплохо, насколько это вообще возможно в трейлере. Каждому досталась отдельная спальня, у нас были две ванные комнаты, подвесной кондиционер-моноблок в окне охлаждал нас в жару, а в комнатах были вентиляторы. Жить на природе, посреди поля, было приятно, но иногда к нам в гости заглядывали мыши и тараканы. Это был простой и уютный период нашей жизни. Я обожала собирать жимолость, отрывать стебелек, на котором держались лепестки, и высасывать сладкий нектар. Когда над ближайшей рощей сгущались сумерки, я часами наблюдала за тем, как кружатся искорки пронзительно-зеленого света. В теплом вечернем воздухе танец светлячков был действительно волшебным зрелищем. Мы с Тадом ловили их в банки, только для того, чтобы посмотреть на них. Ты воспринимаешь светлячков как нечто обыденное, пока не переезжаешь туда, где их нет.

Я каждый день наведывалась к дедушке и бабушке и облизывалась на домашние вкусности из Южной кухни, которые готовила бабушка (мы называли ее Ма-Ма). Куриные клецки с каролинскими бобами, бататом и булочками. Насыщенная углеводами сливочная вкуснятина, идеальная пища для заедания проблем. От этих блюд у меня всегда возникало ощущение нежных объятий – я уверена, что это немало повлияло как на мою любовь к еде в принципе, так и на мою объемную задницу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6