Татьяна Устинова.

Детектив в день рождения



скачать книгу бесплатно

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Инна Бачинская
День рождения художника

День выдался прекрасный! Солнечный, жаркий… но не изнуряющий, а приятно-расслабляющий, к тому же полный сладкого запаха цветущих лип, разноцветных клумб и сверкающих струй фонтанов. Полдень. Народ в центральном парке прибывает. Детишки резвятся на игровых площадках; слышен визг, крики, смех; всюду мороженое, попкорн, розовые и голубые облака ваты на палочке и сверкающие разноцветные воздушные шары в виде сердечек, медвежат и рыбок. Пахнет жареным мясом; дальний угол, где мангалы, заволокло сизым дымком. С верхней точки колеса обозрения люди внизу кажутся ничтожными мельтешащими букашками, а если посмотреть в другую сторону, то видна зеленая роща, а за ней сверкающая темно-синяя лента реки.

На центральной аллее расположился стихийный вернисаж местных художников – картины на подставках и прямо на траве, – можно полюбоваться или купить за недорого пейзаж или натюрморт; причем торг уместен. Художники сидят на раскладных стульчиках, демонстративно не замечая друг друга, серьезные, даже суровые, незаинтересованные; глядят мимо толпы. Кто-то установил этюдник и рисует, позади таращится пара-тройка любопытствующих зевак.

Тут же «моменталисты-портретисты» – их двое: приятная молодая женщина с длинными волосами, в розовой блузочке с рюшами и белых брючках, а также расхристанный молодой человек в красной бейсбольной шапочке и растянутой футболке, на ногах вьетнамки. Сидят они по разные стороны аллеи друг против дружки. Художница набрасывает карандашом ангелоподобного малыша, рядом стоит мама, поминутно поправляет сынишке вихры на макушке и одергивает рубашку с Микки-Маусом. Еще одна мама с девочкой дожидаются своей очереди. Около молодого человека в бейсболке вакуум. Он скептически смотрит на конкурентку и делает вид, что ему плевать. Подумаешь, написано на его лице, видали мы таких, сделайте нам красиво, ни уха ни рыла в живописи, один китч. Ну вот что эта, например, понимает в живописи? Окончила двухнедельные курсы в Интернете и туда же – художник! Коллега, с позволения сказать, набила руку на портретах и штампует, причем все одинаковые… Насобачилась! И клиенты в масть. Он смотрит на хлопотливую мамашу, и на его лице играет ироническая гримаса. Разве этим нужно искусство? Бантики-шмантики, глазки-губки… Вон еще подвалила, спрашивает, кто последний. И хоть бы одна посмотрела в его сторону! Ау, я здесь! В упор не видят. Курицы! Надежда сшибить пару монет накрывалась медным тазом. А ведь сначала все складывалось вроде тип-топ: подошли двое, по виду провинциалы, воскресные туристы, и попросили портретик на память. У них в провинции такой радости нет. Средних лет, не красавцы из себя; женщина воткнула в волосы цветочек. Ну он и выдал – в стиле крутого реализма, без прикрас. Цветочек особенно выразительно получился. Клиенты рассмотрели портрет, переглянулись. Лицо у женщины вытянулось, а мужчина сказал: «Морду бы тебе начистить за такое художество!» – и швырнул рисунок на землю. «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива!» – крикнул он вслед клиентам. Подобрал портрет, рассмотрел критически и спрятал в папку. Ну, может, нос великоват, щеки у мадам из-за спины видать, рот кривоватый… так ведь правда! Правда же!

Молодого человека зовут Дима Щука, и сегодня у него день рождения. Тридцать пять, возраст вершины. Значит, должно повезти, но пока никак. Дима, как читатель уже понял, художник. Неплохой, между прочим, даже можно сказать, известный, так как время от времени выставляется в местной художественной галерее. Картины его покупают – не сказать что вприпрыжку бегут, но забирают почти все. Однажды даже японцы клюнули на два пейзажа: река и желтый песок и цветущие кусты сирени. Интерес японцев вроде знака качества – они люди понимающие, природа для них святое. А еще Дима Щука оформитель, сработал, например, интерьер кафе «Чайная роза» и торговый зал нового филиала супермаркета «Магнолия». В итоге получилось замечательно, но в ходе работ заказчик три раза клялся прибить Диму за простои, прогулы и распитие спиртных напитков в рабочее время. Если бы не вмешался друг Димы Артур Головатый, владелец антикварного магазина «Старая лампа», очень достойный человек, то, возможно, ему и вовсе не заплатили бы.

– Я художник! – кричал Дима. – Мне тесно в рамках! А этот придурок каждый день лезет в душу и требует то одно переделать, то другое! А сам ни уха ни рыла не отбивает, одна радость – бабла нахапать! Дилетант! Он меня будет учить! Ха!

– Есть работа для души, а есть для денег, – наставлял друга опытный Артур. – Любой каприз заказчика – его право. Это же торговая точка, тут талант не нужен. Если этот жлоб хочет розовый зал в горошек, скажи «есть!» и дай ему розовый в горошек, пусть подавится. Ты, Димыч, должен научиться отделять важное от ерунды, талант от ремесла! Мы с тобой это обсуждали. Ты все понял?

– Понял, – ворчал Дима. – Художники не продаются!

– Но хотят кушать, – справедливо заметил Артур и укоризненно покачал головой…

У Димы замечательная цветопередача, все согласны. Его пейзажи словно живые, и всякий, кто смотрит на них, чувствует, как сжимается сердце, будто кто-то в него тихонько постучал; что-то чудится знакомое, родное и давно забытое: это за рекой, это на диком пляже, а это березовая роща в Еловице… «Как же, помню», – думает зритель и смотрит повлажневшими глазами. Помню! И сразу хочется ему побежать туда, убедиться, что все на месте, ничего не изменилось, все как раньше: и пляж, и роща, и березы… И каждая травинка, каждая веточка трогает до слез! Как возвращение домой после долгого путешествия. Пустяк, а проникает в глубины, и чувствуется в картинке печальная извечная мудрость, пронзительное знание и осознание смыслов, которые художник передал через травинку, куст, полуразвалившийся деревянный дом или старое кривое дерево.

Все это тем более удивительно и ни на что не похоже, Дима Щука начисто лишен каких бы то ни было глубинных смыслов, и смыслов вообще! Обычный парень в бейсбольной шапочке, выгоревшей футболке и потрепанных джинсах, не за что глазу зацепиться. Прост и незатейлив как грабли. Правда, очень хорош собой – чего не отнять, того не отнять. Как же ему удается так глубоко влезть в душу своими картинами – взять тех же японцев? А черт его знает как. Истинный талант, похоже, или ангел водит рукой. Дар – дело темное, непонятно, кто дал, за какие заслуги и каков промысел. Дан, и все. Точка. Причем никаких условий, типа дадено тебе, смертный, так и служи людям, народу, буди вечное и светлое, не растрать втуне, не пей, не волочись, не хапай чужое, не лжесвидетельствуй, не жри в три горла. Так нет же, что обидно! В жизни за все надо платить, а тут взяло и обломилось на халяву.

Не забыть добавить к ништякам внешность, даже лик, если высоким штилем – уж до чего Дима хорош собой, не передать! Девушки и дамы так и вьются, а он к ним со всей душой. Художнику нужны впечатления, восторг и новизна. Смотрит, бывало, очередная претендентка – физиономия простецкая, даром что красавчик, рот открыт, глаза круглые и общий вид «дебиловатый», как в досаде воскликнула одна из пролетевших соискательниц, – и думает: «А от я его сейчас пристрою в хозяйство», – и слышит уже звон свадебных колоколов. А вот фиг вам и облом! Диму Щуку голыми руками не ухватишь.

Он был почти женат однажды, но так и не приспособился к семейной жизни, не привык ночевать дома, а уж как она старалась! До драки доходило бывало. А уж битья посуды и криков – этого добра было немерено. Расстались, правда, по-хорошему: она осталась в Диминой двушке в центре, а он съехал в развалюху ее бабушки в Еловице, причем рядом лес, а через одичавший сад бежит ручей. Она и мечтать не могла о такой удаче, а Дима не думал ни минуты: как увидел заросли крапивы и богородицыной травки в человеческий рост, да кривые яблони и ручей, да заросли ландышей, так и поплыл. Стоял как вкопанный, слушал плеск ручья – рот открыт, глаза круглые, дыхание перехватило – и смотрел, смотрел…

Артур Головатый, у которого антикварный магазин «Старая лампа», учит Диму жить, потому что они друзья. Не может отказать себе в удовольствии с высоты своего положения и жизненного опыта: деньжата водятся, связи имеются, одет как денди лондонский, шикарная вилла в престижном районе и красавица-супруга. Не чужд плотских утех, но все тихо, благопристойно, без скандалов. Умеет же человек! Между прочим, историк по образованию, а в душе еще и археолог, даже металлоискатель имеется. Они дружат с детства, выросли в одном дворе, а теперь еще и партнеры в каком-то смысле. Дима пишет, Артур сбывает по знакомым, делает ему имя. По-дружески, но при этом берет комиссионные.

– Этот козел загнал моего «Лешего» за приличные бабки, а мне какие-то копейки! – пожаловался Дима однажды своей знакомой Эле, которая питала к Артуру слабость. – Не сволочь, скажешь? Ну и получил по сусалам!

У Димы выразительная лексика и очень неприятный голос – сиплый и громкий, аж мороз по коже. И бурные жесты, руки так и мельтешат.

– Некрасиво, – согласилась Эля. – Он тебе тоже по сусалам?

– Ну! Но у него удар слабый и нос сразу течет. Костюм закапал и чуть не заревел, пижон!

– Ну так продавай сам.

– На базаре торговать? – фыркнул Дима.

– Тогда назови свою цену и не уступай, – сказала Эля. – Дави на него!

– Все равно нажухает, барыга!

– Это же твой друг!

– Ну друг, и что? И друг, и барыга. Историю классно знает. Между прочим, в живописи дупля не отбивает, одни понты…

– Ты не разбрасывайся, – поучает Артур, – у тебя неплохая техника, но нужно работать и побольше экспрессии, целеустремленности… Ярости, если хочешь! А ты за все хватаешься и только время теряешь. Археология, уфология, марки, монеты… Шляешься по свалкам, теперь вот пуговицы… Вот скажи, на хрен тебе пуговицы? – Вопрос риторический и ответа не требует.

– А ты знаешь, почему пуговица называется пуговицей? – спрашивает тем не менее Дима, понимающий все буквально.

– Пугало, что ли?

– Тут несколько версий, – веско говорит Дима. – «Пугъвъ» на старославянском значит «кругляш», «блямба». Ее цепляли на одежду как оберег, чтобы отпугивать нечистую силу. Типа пугало. Чем страшнее, тем больше она испугается, потому шипы, рожки, семена внутри, чтобы звенело. Знаешь, какие попадаются фантастические штукенции! Перламутр, олово, дерево…

– А где ты их берешь?

– На свалках или у старичков.

«Старички» – совместный проект Димы и Артура. Дима в силу коммуникабельности и любопытства не вылазит из полуразвалившегося частного сектора и дружит с его насельцами, часто одинокими и неприкаянными. Забегает на чай, приносит что-нибудь вкусненькое, заодно покупает у них какой-никакой антиквариат: посуду, бронзу, фарфор, книги. Для Артура в основном. Причем торгуется с приятелем самым серьезным образом, отстаивая финансовые права старичков. Он и с Элей так познакомился – дружил с ее прабабушкой, Еленой Станиславовной, почившей в апреле сего года. Гонял с ней чаи и беседовал на разные темы. Однажды пришел с ее любимыми плюшками, а она умерла, и правнучка все вывезла. А Дима, между прочим, давно нацелился на парочку интересных вещичек. Так они и познакомились…

Дима хмыкнул, вспомнив, что Артура за занудство в детстве называли Арик-Комарик! Зудит и зудит.

* * *

Около четырех Дима плюнул, так и не дождавшись желающих получить свой портрет, свернул барахло и пошел восвояси. Ладно, не везет в картах, повезет в любви… в смысле, если закрывается дверь, то где-то открывается окно. «Пробьемся», – сказал себе Дима. У конкурентки толпилась очередь, что было обидно. Домой не хотелось, вопрос с деньгами не решился и стоял ребром, и было непонятно, как теперь выкручиваться. Ничего путного не лезло в голову, кроме как подзанять у богатенького Артура. Дима сговорился на завтра с утречка с кровельщиком, еле уговорил, а денег не достал. Думал немного поднять на уличных портретах, хоть на аванс, но не срослось.

Зачем кровельщик? А затем. Четыре дня назад на крышу студии, пристроенной к развалюхе, рухнуло дерево, которое давно надо было спилить, но все руки не доходили. Или не поднимались. К счастью, центр, который из стекла, не пострадал, но угол отбит конкретно и дыра такая, что если пойдет дождь, то затопит к чертям собачьим. Куб студии чуть не полностью стеклянный, красоты неописуемой, работать в нем одно удовольствие – свет сверху и с боков. Предмет гордости, можно сказать, правда, сожрал все сбережения. Сцепка этого стеклянного великолепия с развалюхой – сплошной сюр, так и хочется протереть глаза. В развалюхе Дима живет, в студии творит.

Мастеровой придет завтра утром, а денег нет. Его зовут Вениамин. Они давно знакомы, и Вениамин сказал: «Деньги наперед, а то знаю я тебя». Дима пообещал – думал, сумеет достать, – но промахнулся. Вениамин как придет, так развернется – и большой привет. Он мужик крутой, с ним не сговоришься. А по прогнозу послепослезавтра прилетит циклон и польет как из ведра. И что теперь? К кому бросаться? К Артуру. Больше не к кому.

Дима тянул, прекрасно понимая, что Артур потребует испанца в кружевном воротнике. Он давно к нему подбирается. Испанец в кружевном воротнике – автопортрет, Дима им очень дорожит. Он и правда получился на диво удачным: красавец гранд в черном бархате и кружевном воротнике, с пронзительными глазами и длинными локонами, изящно опирается на парапет. И что прикажете делать? Продать? Спустить на крышу? А разве есть выход? Может, удастся вымутить хотя бы на аванс, а испанца не трогать?

Дима достал айфон и набрал Артура. Тот днюет и ночует в «Старой лампе», включая выходные. Артур был на месте, и Дима сказал небрежно, что он тут рядом и собирается заскочить на минутку. «Кофий есть?» – спросил он, хотя, если честно, сейчас бы в самый раз здоровый кусок мяса – оголодал на свежем воздухе. «Давай, – сказал Артур, – постучишь три раза, а потом еще два. А то лезет кто попало, нервов не хватает. Понял?» Суббота, вспомнил Дима, выходной. Конспиратор хренов, левые схемы крутит, не иначе.

В городе давно ходили невнятные слухи о том, что Артур путается с черными археологами, но Дима не верил. А с другой стороны, на хрен ему металлоискатель? Может, правда? А чего, вокруг города полно древних поселений, курганов, да и река вымывает на берег… взять те же пуговицы! Дима лично подобрал две от вицмундира, с двуглавым орлом. Что это такое, Дима узнал из Интернета: оказывается – это мундир гражданских чиновников. Кстати, собирание пуговиц называется филобутонистика, вот! Целая наука, это вам не кот начихал.

Он с размаху грохнул кулаком в дверь магазина – три раза, потом еще два. Дверь приоткрылась, Артур выглянул и озабоченно повел взглядом туда-сюда вдоль улицы.

– Я без хвоста, – сказал Дима. – Все чисто. Лично проверил.

Артур посторонился, и Дима вошел. Хозяин тут же запер дверь.

– Привет, – сказал Дима. – Весь в трудах? Не думал, что застану. Ты что, клад выкопал?

– Все клады давно выкопаны, – сказал Артур и пошел вперед через торговый зал со всякой пыльной дребеденью вроде помятых самоваров, мельхиоровых шкатулок, кабаньих голов с клыками, мраморных женских головок, фарфоровых ваз и бронзовых подсвечников. Пахло здесь печально – пылью и тленом.

Кабинет Артура на задах магазина представлял собой маленькую комнатку, куда неизвестно каким чином он ухитрился впихнуть большой письменный стол, царское кресло с вензелями и крошечный диванчик с зеркальной полочкой. Над диванчиком висел шкафчик с чашками, рядом на тумбе стояла кофеварка. Артур поместился в кресло, Дима упал на диванчик и вытянул ноги на середину комнаты.

– В парке гулянье, – сообщил он. – Полно народу, вечером концерт.

– Что новенького? – спросил Артур. – Ничего не нарыл? Пуговицы? Фарфор? Бронзу?

Дима дернул плечом, что значило «нет», и спросил:

– Кофейком угостишь?

– Самообслуживание, – сказал Артур. – Мне тоже. Покруче – ночь не спал, просто падаю…

Дима понял, что Артур нарывается на вопрос, чтобы растечься во всех подробностях: почему не спал, где болело да что принимал, а оно не помогало, – но промолчал. Артур трепетно относится к своему здоровью, любит рассматривать в зеркало высунутый язык и десять раз на дню меряет давление. Кроме того, задалбливает всех подробностями своих ощущений.

– А тебе не вредно? – не удержался Дима от шпильки.

– Все вредно, – сказал Артур. – Жить тоже вредно. Две ложки сахару. Есть сухарики, будешь?

Они молча пили кофе. Дима примеривался, как бы упомянуть невзначай о ссуде – главное, не показать, что кранты. Если бы не проклятый зарождающийся где-то циклон…

– Арик, мне нужны деньги, подкинешь? – решился он наконец. – Заказчик обещал, но пока ничего. На недельку, а? Дерево упало, сбило крышу… угол. Венька уперся, деньги, говорит, вперед.

– Сочувствую, – скорбно сказал Артур. – Насчет бабла… Кризис, сам знаешь. Торговля никакая, но могу забрать испанца. По-дружески.

Что и требовалось доказать!

– Не продается, – сказал Дима. – Самому нужен.

– Как знаешь.

В молчании они продолжали пить кофе. Дима хрустел сухариками и соображал, пытаясь нащупать решение, но его не было. Он налил себе вторую чашку и доел последний сухарик. Во рту было противно, сладко и отдавало ванилью.

– Ладно, – сказал он наконец. – Бери. Пятьсот зеленых.

– Двести пятьдесят.

– Ты чего, совсем? Было же пятьсот! – вскричал Дима.

– Было пятьсот, а стало двести пятьдесят. Сам виноват – цены падают каждый день, а я ведь предлагал!

– Скотина! – сказал Дима.

– От скотины слышу, – парировал Артур. – Завтра будет вообще двести. Ну?

– Триста!

– Ладно, уговорил. Испанца вперед.

– Деньги сейчас! – твердо сказал Дима. – Испанца принесу завтра.

– Тогда двести пятьдесят!

– Пошел ты, знаешь куда? – завопил он, вскакивая, и ткнул в сторону Артура дулю. – На, выкуси! Хрен тебе, а не испанца! У меня сегодня день рождения, между прочим!

– Ладно, уговорил, – сказал Артур. – Но имей в виду, что никто не даст тебе больше – времена сам знаешь какие. Поздравляю! Завтра утром заскочу и заберу. Тогда и отдам. Надо бы днюху отметить…

– В другой раз, – проворчал Дима. – Нет настроения.


Он шел по улице – и ему хотелось плакать. Его прекрасный испанец в кружевном воротнике уплывал к подлому барыге, и хорошо бы за пятьсот. Так нет же! За триста! Каких-то жалких триста! А раньше выпрашивал за пятьсот, ну не сволочь? Додавил-таки. Дима чувствовал себя предателем, ему было жаль прекрасного испанца. День рождения называется!

Домой по-прежнему не хотелось. Он зашел в гастроном, купил бутылку красного, твердого сыру в дырках, копченого мяса и отправился в гости к Эле. У нее вечно пустой холодильник с позавчерашней овсяной кашей и кислый кефир… скулы сводит при одном взгляде! Эля, правда, не любит, когда без приглашения: мол, а если она не одна или работает! Но Дима не обращает внимания: не надо нас дурить, не одна она! А с кем? Опять не надо свистеть. Кто же ее выдержит с ее-то термоядерным норовом! И было бы понятно, если бы красотка, – ладно, можно потерпеть, – а тут внешность… так себе, а характерец не дай бог! Диме все ее закидоны и недовольные ужимки по барабану, даже интересно.

Эля – единственная женщина, к которой он заглядывает на огонек без дальнего прицела, исключительно поговорить. Вернее, пособачиться и подразнить ее, посмотреть, как она злится – и хорошеет при этом: лицо горит, глаза мечут молнии, волосики дыбом… Только что в драку не лезет.

Вообще-то, она Элеонора. Надо заметить, что есть целый ряд имен, которые Диме не очень нравятся, хотя надо отдать им должное, – включают воображение. Ну там, Глафира, Матрена, Василиса, Алевтина. Элеонора туда же. Казалось бы, имена как имена, но вот поди ж ты, цепляли они в нем какую-то тайную струнку и вызывали в голове соответствующую картину. Глафира, например, виделась ему громадной, как колокольня, бабой с зычным голосом, причем медсестрой в халате и со шприцем в здоровенной ручище. Уколов Дима боялся с детства. Матрена выступала в монашеских одеждах, скользила неслышно, с опущенной головой. Василиса казалась богатырем в шлеме на здоровенном битюге, машущем хвостом. Элеонора же напоминала вертлявого шпица с писклявым голосом.

Дима позвонил. За дверью стояла тишина. Он позвонил еще раз, и еще. Он был уверен, что Эля дома, потому что больше ей быть негде. В парк она не пойдет ни за какие коврижки, так как не любит толпы. Да и окно у нее открыто. Дома! После пятого звонка за дверью раздался шелест шагов.

– Это я! – закричал Дима. – Открывай!

Дверь приоткрылась на длину цепочки, и Эля сказала:

– Чего тебе? Позвонить не мог?

– Не мог. У меня сегодня день рождения! Круглая дата. Я вина принес.

Эля сняла цепочку, отступила, и Дима вошел.

– Представляешь, твой любимый Артур выдурил у меня испанца! – Он ткнул Эле торбу с продуктами, сбросил вьетнамки и босиком пошлепал в гостиную. – Зараза! Ну, я ему…

Он осекся и застыл на пороге. В кресле, где обычно любил сидеть Дима, расположился крупный мужчина в белой рубашке, галстуке-бабочке и внимательно смотрел на него. Насмотревшись, мужчина скользнул взглядом вниз и уставился на босые, не очень чистые Димины ноги.

– Здрасте! – сказал он и представился: – Дима.

– Леонид, – процедил мужчина в бабочке. – Не холодно? – Он кивнул на его ноги.

– Нормально, лето на дворе. Бантик не давит? – в свою очередь поинтересовался Дима, плюхаясь на диван.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

сообщить о нарушении