Татьяна Труфанова.

НЕ/ДРУГ



скачать книгу бесплатно

Естественно, это же Феллини! Нет, Рязанов времен «Служебного романа». Нет, лучше Кристофер Нолан.

Яично-желтая липа сказала листвой «пфф» у Али над головой.

В реальности режиссеры, если и удостаивали посещением кастинги, не представлялись вовсе. Как и прочие лица. На доступных по объявлениям пробах Аля видела перед собой двух-трех человек (редко больше), которые не называли своих имен и смотрели на Свирскую усталыми флисовыми глазами. Но сгустившийся сейчас перед ней воображаемый режиссер понимал в кино побольше их всех и он, конечно, хотел узнать Алю получше.

– Что рассказать вам, дорогой Кристофер? Года в два или три я проглотила волчок. Так моя бабушка говорила. Вроде, у одних шило в заднице, а у меня волчок в попе. Извините, из песни слова не выкинешь! Я в детском саду то и дело пела и выступала: от улыыбки станет всем светлеей – и тэ пэ. А потом дедушка мне сделал театр из фанерной коробки. Куклы – пластилиновые, самодельные (мнутся и пахнут). И я – одна за всех на разные голоса: за царевича и Кощея, Гермиону и Снейпа… Что еще? Я путаю синус с косинусом, зато тексты запоминаю с лету. Вот вы дайте мне роль – проверите! Я свои реплики в пьесе со второй читки помнила наизусть. Отчего люди не летают, как птицы? Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела! Я ходила в театральную студию, между прочим, пять лет. Можно сказать, была примой. Как нам хлопали после «Ромео и Джульетты»! Стою на сцене, ноги трясутся, кланяемся зрителям, а шум у меня в ушах такой, словно я под динамиком с меня ростом. Я все помню: букеты после спектакля, как я потом розы спасала в ванной, помню свое джульеттино платье (белое с зеленым бархатным кантом, мы сами шили), как мы с подружкой гуглили театральные вузы, читали про каждый, воображали… Ну вот. А потом я провалилась во ВГИК. Кристофер, вы ж понимаете, что это ерунда? Скольким знаменитым актерам так говорили: нет таланта, не подходите… Я читала, это же сплошь и рядом! Вот хоть этот… забыла фамилию. А я волновалась. Может, поэтому еще? На последнем туре срезали. Ну, возвращаюсь я с чемоданом в Ярославль…

«На щите» – сказал дедушка. Когда отправлял, говорил: «Давай, на щите или со щитом!» А оказалось, на щите. Дед замечательный. Але вспомнилось, как уютно сидеть в глубоком кресле, поджав под себя ноги, читая что-нибудь, и тут слышишь тихий стук карандаша – не поворачиваясь, ясно, что это дед задумался, проверяя рефераты, выстукивает ритм на столе. Дед преподает историю в универе. Это он когда-то рассказал про ярославский театр – что нет, не просто абы какой драмтеатр в провинции, а между прочим – первый из русских! В тысяча семьсот пятьдесят-лохматом году открылся, купеческий сын Федор Волков замутил это дело, не сиделось ему в лавке, понимаешь. Сначала дед рассказал, а потом уж в театральной студии про это уши прожужжали. Традиции, есть чем гордиться, бла-бла-бла. Где Федор Волков и где я? С какой стати мне взаймы за его театр гордиться? Я за себя хочу.

Но пока не выходит. Понимаешь, Кристофер?

Кристофер – ты на самом деле Кристофер Робин, а я – Винни, опилки в голове. Бестолочь. Но у меня был свой угол, нора, теплый дом. Снаружи – обычная панельная многоэтажка, но зато с балкона немножко видно Волгу. Восьмой этаж, закаты – только сиди и смотри. Мы с Веркой так и сидели на балконе, весной-летом зависали часами… (Это моя подруга – Верка.) Весной на всех наших подоконниках – зеленые ростки рассады в картонных пакетах от молока (бабушкины старания). Весной были мечты, что вот-вот поступлю и тогда… Когда мечтаешь, не ценишь того, что есть. А теперь понимаешь, что эти посиделки-нежности, домашние запахи, своя нора – это прошлое, оно уплывает на отколовшейся льдине все дальше. Даже если я облажаюсь тут по всем статьям, если жизнь выпихнет из Москвы обратно в Ярославль, мне в тот дом уже не попасть. В то детское, глупое, теплое, когда – ты не знаешь – а тебя ведь обнимают, защищают со всех сторон: дед и бабушка, своя нора, синий занавес в театральной студии, который всегда на своем месте. Не попасть.

Пока, Кристофер. Ты пиши, звони. Я до пятницы совершенно свободна.


Петлявшие дорожки Мосфильма привели Свирскую обратно к тому павильону, который она покинула час назад. Она подошла к стальной крашеной двери, замерла: зайти? А вдруг… Если спросить про какую-нибудь роль, работу… Серый прямоугольник таинственно молчал, как сейф с россыпью бриллиантов внутри, код от которого ты не знаешь.

Аля решительно дернула на себя тяжелую дверь.

Вот странность – в коридоре, в шаге от двери, стояла высокая худая девушка лет двадцати пяти – тоже замершая перед дверью, как Аля только что. Девушка ждала чего-то с растерянным, загнанным выражением на лице, будто у собаки на цепи, которой некуда бежать от палки. Сквозняк снаружи взметнул ее тусклые вьющиеся волосы.

– Ээ… – Аля посторонилась, удерживая дверь, чтобы девушка могла выйти.

Та очнулась от оцепенения и, воскликнув: «да-да, спасибо!», выскользнула тонкой тенью наружу. Через секунду она подвернула ногу на ровном месте, неловко взмахнула рукой – папка, зажатая у нее под локтем, выпала и бумажные страницы разлетелись вокруг.

– Да что ж ты за тупица! – вскрикнула девушка, чуть не плача.

Она имела в виду себя, поняла Аля. Она бросила дверь, опустилась на корточки, помогая девушке собирать листы (какие-то договора – Аля мельком увидела пункты, «стороны обязуются…»). Подоспел ветер, разметал часть страниц еще дальше. Аля пустилась за ними в погоню.

Подобрав с жухлого газона последнего белого беглеца и стряхнув грязь, Свирская вернулась к неуклюжей девице.

– Повезло, что дождя сегодня не было, – сказала Аля.

– Мне все равно, – невпопад ответила девушка. – Но спасибо.

Она была бледной, как бумага под пасмурным светом, и Свирская, подумав: «Болеет? Или случилось что?», неожиданно для себя сказала:

– Я, кстати, кофе хотела попить, не хотите присоединиться? У вас такой вид, что кофе не помешает. Здесь наверняка есть столовка или кафе…

Девушка скривилась, как от зубной боли, и Аля не сразу поняла, что это означает улыбку.

– Нет, у меня еще столько дел, надо бежать! А то начальница съест.

Аля пожала плечами, пробурчала мультяшным голосом:

– Да пустяки, дело житейское!

– Нет-нет, – девушка снова скривилась в улыбке, – Но спасибо, правда, спасибо.

Тут тяжелая дверь павильона распахнулась, выстрелив высокой фигурой. Жукова – дама-продюсерша, на которую час назад понадеялась Аля.

– Варвара! – грозно начала дама, но остановилась, заметив Алю.

Между ее бровей собралась морщинка: Катерина Великая вспоминала, где могла видеть эту девчонку.

– Здравствуйте! Я в массовке играла, – помогла ей Аля. – Ну и…

– А-а! Это ж ты мой кошелек спасла! – воздела перст Жукова. – Варька, ты посмотри на это чудо: глаз-алмаз, засекла ворюгу мигом!

– Ворюгу? – нервно переспросила Варвара.

– Представь себе, опять! – дама повернулась к Але и, грустно усмехнувшись, сказала, – Меня постоянно обокрасть пытаются, это просто чума! Я не говорю о приписках в сметах. Два месяца назад сумочку стянули на отдыхе. В Швейцарии! В тишайшей стране. А прошлой зимой из машины… А, неважно! Спасибо тебе, малыш, – она ласково улыбнулась Але.

Голос у Жуковой был низкий и сипловатый, будто она весь день проводила на холодном ветру, он слегка не вязался с ее гладким, ухоженным лицом, с идеально отутюженным костюмом.

– Да, Варя, хорошо это, когда рядом не все слепые-безрукие… – загадочно протянула дама. – Хотя вовсе не обязанность этой девочки – следить за моими вещами, у нее свое было дело на площадке… И между прочим, она с ним отлично справлялась! Ты ведь у нас… – Жукова пошевелила пальцами, взглянув на Алю.

– Актриса! – подсказала Аля. – Правда, сейчас с работой туго…

Катерина сочувственно наморщила лоб. Нет ролей? Жаль. Вижу, ты талантливая девчонка… А ну-ка…

И она тут же выдала Але телефон «охрененного кастинг-директора», некой Татьяны: звони ей, скажешь, что от меня… Ну и ну!

– Спасибище! – подпрыгивала Свирская на месте от счастья.

– Ла-адно, – довольно отмахнулась Жукова. – Ну беги. Удачи!

И Аля побежала – сначала сама не зная куда, потом – к воротам Мосфильма, на выход. Вот так улов!

Она оглянулась назад. Черноволосая Катерина, кажется, отчитывала неловкую Варю (ветер доносил гневные отзвуки). Затем дама взмахнула рукой, отсылая сотрудницу, и две фигуры разошлись в разные стороны. Спасибо, спасибо тебе, милый продюсер!

Глава 3

Славик, молодой человек двадцати пяти лет с глазами ясными, как два голубых колодца с девственно чистым дном, молодой человек в модных ботинках с узкими носами и нашитыми поддельными крокодилами, молодой человек, державший в карманах две пачки сигарет – аристократические британские для производства впечатления на девушек и простые болгарские для непосредственно курева, сидел в роскошном черном джипе.

Славик не имел ни выдающихся талантов в бизнесе или спорте, ни папы-миллионера. Как же он оказался за рулем машины стоимостью в семьдесят тысяч долларов? Увы, самым заурядным способом: Славик был водителем. Стоит отметить, что у Славы Саврасова все же имелись два таланта: во-первых, водил он великолепно, а во-вторых, никогда не отчаивался.

В боковом зеркале Славик увидел сорокалетнюю брюнетку с пышным бюстом, приближавшуюся к джипу. Дама шествовала с энергией атомохода, впечатывая каблуки в асфальт. Ветер попробовал было поворошить ее каре, но решил поостеречься. На ее холеном, слегка кошачьем лице скорее отражалось прилежание дорогого косметолога, чем возраст. Брючный костюм рапортовал о повышенной платежеспособности своей владелицы, а также скрывал лишние и красил нужные выпуклости. В общем, это была женщина в самом соку – и Славик при виде ее с сожалением вздохнул. Не про его честь!

Спохватившись, Саврасов выскочил из машины и распахнул заднюю дверцу перед холеной дамой.

– Нет, хочу вперед, – буркнула сорокалетняя красотка и едва не снесла Славика на пути к двери.

Катерина Жукова – а это была хозяйка Саврасова, продюсерша Жукова, – устроилась на правом кожаном сиденье цвета топленого молока, а водитель занял место слева.

– Домой – или?.. – спросил он.

– Никаких «или», – отрезала Катерина. – Я устала, как сволочь. Пока не пнешь – никто не почешется! Чертова страна!

Славик понимающе вздохнул, выезжая со стоянки.

– Один человек из ста умеет работать. И один из ста – хочет. Причем это разные люди! Мама-Раша, вот так мы живем.

– Кошмар! – закивал Славик. – Я считаю, если не умеешь заработать своим трудом…

Что ждет не умеющих зарабатывать своим трудом, осталось неизвестным, так как Жукова стянула с маленьких рук лайковые перчатки и вместо того, чтобы положить их в сумку, как делала обычно, открыла бардачок. Нутро бардачка выплюнуло ей на колени фейерверк разноцветных лотерейных билетов.

– Е-мое! – воскликнула Жукова. – Это что за шапито?

Славик зарделся, как божья коровка.

– Да ты у нас веришь в чудеса, оказывается! Двадцать пять лет, а мальчик все ждет Деда Мороза… И зря. Ни единого выигрыша нет, – заметила Катерина, перебирая карточки с изогнувшимися в прыжке спортсменами, виторогими козлами и знаками зодиака.

Все это были билеты мгновенной лотереи, везде серебристый защитный слой был стерт, но под ним не обнаружилось ни одного клада – если не считать выигрыша в десять рублей, который насмешил бы и нищего.

– Зачем хранишь? – поинтересовалась начальница. – Тебе дырки от бублика не нужны для коллекции?

Славик уже оправился от смущения, его длинное конопатое лицо вернулось к привычному оттенку и сейчас выражало упрямство и некоторую обиду.

– Я для рассчетов храню. У меня, между прочим, все по науке, – сказал он.

– Оч-чень интересно! Поделись, что за наука, не томи.

– Вы про теорию вероятности в курсе?

Катерина изумилась, услышав такие слова от своего шофера.

– Ну, где-то как-то…

– В этой лотерее – я по тиражу прикинул – шанс выиграть хорошую сумму один к пятидесяти тысячам.

– Негусто!

– А вот дальше начинается математика. Во-первых, люди, которые покупают лотерейные билеты регулярно, выигрывают в три раза чаще. Я на автомобильном форуме читал, это ученые доказали.

– Потрясающе!

– В три раза чаще – значит, делим мои шансы на три – получается приблизительно один из семнадцати тысяч.

Катерина с серьезным лицом внимала.

– Во-вторых, я везучий на бабки. В детстве, например, я все время деньги на земле находил. Друган мой, Валерка, – ни одной, а я – постоянно. Я посчитал однажды: я где-то в пять-семь раз везучей его! – вдохновенно рассказывал Саврасов, не забывая рулить. – Если в среднем я в пять-семь раз везучей, то поделим семнадцать тысяч хотя бы на шесть и – оп-ля! – вероятность уже один к трем тысячам.

– Дело на мази.

– Математика! Затем, я всегда смотрю астропрогнозы. Если пишут: водолеям удача в денежных делах – в этот день покупаю. А вероятность еще делю на два.

– Почему не на три?

– Я интуитивно чувствую, что надо на два, – твердо сказал Славик. – Итак, полторашка. Дальше. Если я купил, допустим, пятьсот билетов и ни один из них не выиграл – значит, выигрыш где-то в оставшейся тысяче. Уже один шанс из тысячи, а? Математика!

– Да-а… – протянула Жукова, взирая на Саврасова, как на лох-несское чудо. – С математикой не поспоришь! Но знаешь, Славик, тут даже красивее формула может быть.

– Какая? – ревниво спросил водитель.

– А такая, что если ты купил пятьсот билетов, они не выиграли и осталась тысяча… Пятьсот против тысячи – это шансы один к двум! Шоколадные шансы, я считаю.

Славик нахмурился. Что-то ему в формуле Жуковой показалось сомнительным – очень уж близко оказывалась удача – но где ошибка, он пока ухватить не мог.

– Один к двум! – со вкусом причмокнув, повторила Катерина. – Но, дорогой мой, есть поправочка… математика в нашей стране не работает! Можешь свои рассчеты спустить в унитаз.

– Как в унитаз? – потерялся Славик.

– Смело! Потому что у нас такие вещи по-честному не делаются. Здесь тебе не Швейцария! Думаешь, кто-то даст выиграть миллион чужому человечку? Хо-хоо!

– Вот жопа! – с чувством сказал Славик.

– Она, родимая.

– Я уже четыреста тридцать билетов купил!

Катерина соболезнующе поцокала языком.

– Рассчитал все… – вздохнул Саврасов.

– Расчеты шедевральные, наука на грани искусства. Но поверь мне – у меня в этих сферах знакомства, подноготную знаю – у нас в России математика работает в пределах ста рублей. Купи семь литров пива, выиграй ручку от пивной кружки – это пожалуйста.

В знак сочувствия хозяйка похлопала Славика по колену.

Саврасов молча подрезал пыльный фордик, перестраиваясь в левый ряд. Внутри он клокотал. Обида на жизнь-злодейку, на чертову страну и на Жукову, принесшую дурные вести, раздувала ему ноздри. За стеклом в синеве вечера проносилась Москва, сияя неверными огнями рекламных обещаний.

Опять – в который раз! – судьба подсунула Славе кукиш. Мечты об обогащении одолевали его постоянно, грандиозные планы рождались и умирали, чаще всего не выходя за пределы Славиковой головы. Лотерейное предприятие было одним из тех немногих случаев, когда он от планов перешел к решительным действиям, железно веря в свою удачу.

Саврасов покосился на свою хозяйку. Жукова пудрила нос и выглядела вполне довольной жизнью. Между тем именно с ней был связан предыдущий гениальный план Славика.

План включал в себя: обольщение, прогулки по лучшим ресторанам столицы, походы в кино и поцелуи на последнем ряду, ночь страсти в роскошной квартире Катерины на Сретенском бульваре (с опробованием мебели в каждой из пяти комнат), а затем и прочие ночи страсти, а также дни счастливого безделья и безудержного шопинга – в Москве, Милане, Париже, далее везде. Где-то на горизонте наподобие облачного палаццо возвышался брак с Катериной Васильевной – несколько прекрасных лет для них обоих, во время которых Славик дарил бы продюсерше свою молодость, а она ему в ответ – итальянские костюмы, хронографы белого золота и приземистые скоростные машины. А если когда-нибудь чувства Славика угаснут, то после развода он по-любому станет на сколько-то килобаксов богаче.

Хотя предполагалось, что с первого же дня романа продюсерша будет поливать дорогого друга деньгами с напором брандспойта, Саврасов не видел в своих планах большой корысти. Какая корысть, что вы?

Ибо он влюбился. И стало невозможно вспомнить, с чего началось его чувство: со взгляда на точеный профиль Катерины, с ее серых, мерцающих силой глаз – или с ее мощного джипа, с золотистой пластиковой карты, которую она подавала на заправке небрежным жестом, не глядя на обслугу, или с невероятной квартиры в доме с лепниной.

Еще древний человек научился сплавлять медь с оловом, чтобы получать гораздо более прочную бронзу. Славик научился сплавлять любовь с практической пользой, и нужно отметить, что его любовь от этого сплава становилась только сильней.

Без денег Катерина была лишь симпатичной бабой с характером, румяным фруктом на грани переспевания. С деньгами она превращалась в загадочную и притягательную сирену.

К сожалению, на пути Славиковой любви встали три препятствия.

Во-первых, он совсем не был мастером обольщения. Долговязая фигура Саврасова обретала идеальное равновесие за рулем, а на суше он не знал, куда девать руки-ноги. Танцевал, как стреноженный верблюд во хмелю. Стоя, сутулился. Делая комплименты, запинался, терял мысль и помимо воли сползал в какие-то нелестные двусмысленности. Его длинное лицо скорее подходило типажу молодого Дуремара, чем донжуана. Что временами у Славика все же случались короткие, как парад планет, романы, являлось несомненным доказательством тезиса: чудеса рядом.

Славик надеялся, что Жукова, заметив его томные взоры, возьмет инициативу соблазна на себя (как брали ее прежние редкие пассии Саврасова, худосочные мрачные девицы). Но тут вступало в силу второе препятствие: Катерина почему-то не хотела соблазнять Славика.

Взоры она игнорировала, намеки на страсть сводила к шутке, а попытки поддержать ее под локоток встречала с равнодушием снежной бабы.

«Ее пугает разница в возрасте!» – наконец догадался Славик. К сожалению, возникло третье обстоятельство, окончательно разрушившее его любовно-матримониальные планы: Матвей Холманский. Красавец-актер, кудри у которого лежали подобно завиткам первосортного сливочного масла, грудные мышцы были накачаны, как шины только после шиномонтажа, а профиль можно было бы чеканить на медных блюдах и вышивать на ковриках и прочих изделиях массового спроса. У Жуковой начался с ним роман. Видя в зеркале воркующую на заднем сиденье парочку, Славик понимал: четырнадцать лет разницы с Холманским Катерину совсем не пугают, в отличие от четырнадцати лет разницы с ним.

Между тем Катерина, хотя и предпочла другого, к Славику теперь относилась с гораздо большей симпатией. Видимо, неуклюжая страсть Саврасова не только забавляла ее, но и оказалась лестна. Время от времени водитель стал получать от хозяйки подарки: то коробку шоколадных конфет, присланных телеканалом, то билеты на кинопремьеру. «Хоть шерсти клок!» – думал Славик, лопая нелюбимый шоколад. Повздыхав, он смирился и теперь смотрел на Жукову философски, как на совершенно бесполезный, даром никому не нужный и наверняка кислющщий до оскомины зеленый виноград.

– Выше нос, Славик, – неожиданно сказала Жукова, потягиваясь в соседнем кресле. —У тебя, оказывается, умище – ого-го! На зависть Перельману. Покрутишь извилинами – и родишь еще пару суперидей.

Переживавший крушение планов Саврасов лишь посмотрел на хозяйку взглядом тоскливым, как железнодорожный тамбур.

– Дай мозгу отдых. Освободи сознание, как говорят йоги. Посиди в позе лотоса вечерком или на футбол сходи. Почитай литературку. Я где-то видела книженцию «Как разбогатеть с помощью силы мысли». Стоящая вещь!

– А кто автор? – оживился Славик.

– Не помню точно, то ли Билл Гейтс, то ли Цукерберг.

– Завтра в книжный поеду! – решил Саврасов.

Жукова сохраняла невозмутимость, только в глазах ее плясали игривые огоньки.

– Вообще главное для успеха в жизни – не бояться. Девиз миллионеров – не ссы! Вот если к твоим гениальным мозгам добавить смелости…

– Вы чего? Я не ссу ни разу, – насупился Славик.

– Смелость мысли! Мыс-ли! – воздела руки начальница. – Запомни три волшебных слова: «Я все могу!»

– Явсемогу, – пробубнил Саврасов.

– Бодрее, Слава, ты не в ЗАГСе!

– Я все могу! – заявил он.

– Слабо! Слабиссимо. Поднатужься! Ну! – Жукова дирижировала руками, словно собирая всю мощь оркестра для заключительного «па-ба-ам!!».

Машина их минуту назад встала в пробку и ничто не отвлекало Славика от пробуждения смелости. Он шумно вздохнул, потяжелел лицом, как хулиган перед дракой, и заорал:

– Яа моогууууу!

Жукова зааплодировала.

– Браво! Браво! Я тебе открою секрет: сила в словах, – она таинственно понизила голос. – Надо только сказать это. Ты думаешь, отчего туча людей мыкается от получки до получки, лапу сосут в своем Новохоперске-Задрищенске?

Продюсерша уставилась на Саврасова, ожидая ответа.

– Ну, типа… в провинции зарплаты меньше? – неуверенно произнес Саврасов.

– Хо-хоо! Сказочка для профанов! Всю статистику пишут для того, чтоб задурить быдлу головы. А секрет в том, что нужно просто сказать: мне по силам, я все могу, я имею право. И мироздание тебя услышит. У мироздания чуткие большие уши. Это еще древние египтяне открыли, это масоны знали. Секрет в вибрациях. Посылаешь миру вибрации «я все могу», – вдохновенно вещала Жукова, – и на тебя начинают валиться всякие блага. Кап – новый телефон. Кап – деньги. Кап – новая машина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное