Татьяна Труфанова.

НЕ/ДРУГ



скачать книгу бесплатно

© Татьяна Труфанова, 2017

© Мария Ашихмина, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4474-4915-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Я хотела быть тебе другом, за это и поплатилась. Наши лучшие дни – ох, я то и дело их вспоминаю. А худшие выжжены соляной кислотой в сердце, не получится их забыть. Ты окрыляла меня, ты ослепляла меня надеждами. Язвила, обсмеивала, неспешно солила раны. Уйти-невозможно-остаться – так было. А теперь все кончилось. Потому что я потеряла кольцо, и нет мне прощения.

Вот как вышло: Варя Нижегородцева заскочила в дом на Сретенском бульваре на минуту, забрать нужный Катерине документ. Своим ключом открыла дверь Катиной квартиры. В прихожей у начальницы было черно, как в пещере с сокровищами, лишь поблескивали по сторонам рамы картин, лежали блики на стеклах, прикрывавших драгоценные пастели, глухим золотом пели старинные часы с купидонами. Нос пощекотал знакомый диссонанс Катерининых духов. Вся квартира была перед Варей, как доверчиво протянутая рука, двери открыты.

Нижегородцева быстрым шагом прошла мимо прочих комнат в кабинет. Интерьер – дикий коктейль, сочиненнный по вкусу хозяйки. На фоне помидорно-красных стен, как в гуще «блади мэри», мешались стальные стеллажи с книгами, хлесткие советские плакаты, пучеглазые пупсы и фарфовые простушки, над всем парила фантастическая люстра-молекула, а по центру восседал основательный стол с зеленым сукном. Забрать со стола бумаги – и на выход. Но… рядом с бумагами на столе оказалась черная лаковая шкатулка. Варя ее помнила.

Как неосмотрительно со стороны Кати оставлять такие вещи!

Варвара посмотрела на шкатулку, затем зачем-то открыла дверь на балкон, вдохнула осенний воздух. И как безвольная магнитная стрелка, по дуге вернулась к столу.

Шкатулка холодила пальцы, от пальцев к груди тек азарт. Варя помнила, как Катерина доставала из шкатулки серьги, ожерелья и перстни и давала ей все примерить, смеялась, всматривалась, восхищалась – и в зеркале отражалось не привычное худое и нескладное Варино лицо, но обрадованное лицо царевны.

Ах, какое было время! Ясное, как синяя эмаль майского неба, беззаботное, как беготня пятнашек и пряток…

Нижегородцева раскрыла алый шкатулочный зев. И будто сама упала на ладонь бриллиантовая капля-серьга, подрожала синими и белыми брызгами, поманила, была отложена на стол. Затем (опять же само) скользнуло на палец кольцо с золотой змеей. Камушки розовые и зеленые, аленькие, можно придумать, что пустяки, леденцы на фольге. Я только поиграть, понарошку.

С улицы веяло зябкой свежестью. На зеленом сукне разрастался сверкающий ковер из цветов и плодов, кристаллов и звезд, и почти к каждому украшению шло в паре воспоминание. Катерина в аметистовом колье вплывает в ресторанище, где в броуновском движении циркулируют богатые и знаменитые; позади в полушаге идет Варя, готовая подсказать, подхватить, дать справку, исполнить.

Катерина и ее секретарша работают на даче, Варя печатает, сидя в тени корявой вишни; ягодам вторят коралловые шарики в ушах Катерины. Здесь, в этой квартире, Катерина крутит на пальце простенькое кольцо с рубином, рассказывая, как берегла его бабка. Катина бабушка, дама неземной красы с черно-белого фото, кинозвезда давно минувших времен, считала кольцо счастливым, с ним на руке встретила первого мужа (лучшего из трех), пела нежным контральто и перед солдатами на фронте, и в Кремле. Бабушка дорожила кольцом больше бриллиантов, не давала никому и только перед смертью сказала внучке высохшим голосом: «Везет с ним. Носи».

Сзади придвинулась тень. Варя обернулась – в кабинет пришла хозяйская кошка. Темно-серая, балованная, она подтекла под Варину ногу, потерлась, мяуканьем потребовала: «Гладь!» и в секунду пружинкой вспрыгнула на стол – к блеску.

Варя ахнула и замахнулась на нее. Кошка метнулась вниз – бесшумно, но тут же звякнуло, покатилось дребезгом по полу кольцо. То, с рубином. Ничего больше не было скинуто, но не успела Варя расслабиться, как кошка, дрянь игривая, подкинула лапой колечко, прыгнула за ним, поддала еще лапой – и кольцо перемахнуло через приступку открытой двери, вылетев на балкон.

Нижегородцева пискнула, выругалась, дернулась было к балкону – но брильянты же..! Она сгребла с зеленого сукна все украшения, сунула их в шкатулку, шкатулку в ящик стола – вне досягаемости дуры-кошки – и тогда уже рванула наружу. У двери она запнулась, ноги ослабели и на балкон Варя вышла, уже зная, что увидит.

Ничего. По коричневой плитке пола гулял прозрачный холодный ветер, просвистывая через завитки и ромбы кованой балконной решетки. В углу невинно сидела кошка. А колечка не было. Вылетело? Скатилось?

Варя посмотрела вниз. Внизу (далеко) тот же ветер ерошил шевелюры желтых кустов, крошечный дворник царапал метлой асфальт, сгребая палую листву, во двор въезжала жучиных размеров спортивная машинка. На затылок Варе шлепнулась капля. Заплакал дождь, подернулись рябью лужи, и пошла кругом голова, и подступила окончательная тошнота. «А не бросить ли все? Не броситься ли вниз? Пятый этаж…»

С высокого покрасневшего клена, протянувшего ветви к старинному дому, с шумом снялась ворона, заложила мрачный круг над двором и улетела на крышу. Вдруг она утащила кольцо? Нет, что гадать… все равно не найти.

Варя все же спустилась во двор. Она ходила по влажным, проседающим под ногами газонам, наклоняясь к траве, бурым листьям, оберткам, шаркала по дорожкам, утирала лицо от мелкой мороси и безнадежно заглядывала в пахнувшую бензином темноту под припаркованными машинами. Ничего, конечно же, ничего. Счастливое кольцо Катерины пропало безвозвратно.

Нижегородцева представила себе Катерину, узнавшую о пропаже. Как багровеет ее красивое лицо, глаза закипают злостью, рот изрыгает первый пушечный выстрел, а затем… фантазия Вари трусливо умолкла, и пересохло во рту.

Финита. Нет прощения.

Есть! Варя встряхнулась. Ее вдруг осенило, что надо сделать. Прочь со двора, прочь от дома на Сретенском бульваре! Через три минуты она уже нырнула в метро.

Был способ скрыть пропажу. То кольцо было простеньким: золотой ободок и на нем небольшой овальный рубин, размером с каплю крови. Где-то, в каком-нибудь московском антикварном или ломбарде, наверняка лежит такое же кольцо… Впрочем, это неважно, потому что не было времени на поиски по ломбардам, зато Варя знала, где можно взять похожее сразу.

У нее самой, дома. Любимое колечко детства, мамино, которое когда-то свободно болталось на каждом из Вариных пальцев, но зато превращало ее в принцессу, фею Фату-Моргану, Золушку на балу… Когда-то. Мама его уже не носила (пальцы стали толще), отдала дочке. Когда Варя впервые увидела у Катерины ее кольцо, то промолчала о своем, но сама внутри засияла от этого совпадения – почти родства. Ну, вот и пригодится родство.

Через полтора часа, запыхавшаяся, она влетела в Катеринину квартиру.

Из кухни гремело радио, одаряя развеселой песенной хохломой, – пришла домработница Люся. Варя заглянула к ней поздороваться.

– Я на минутку, бумаги забрать.

– Все ты бегаешь, как мышь под веником. Сядь, попей чаю! Или думаешь, без тебя никак? Незаменимая?

– Если бы! – нервно закашлялась Варя. – Незаменимых у нас нет…

Она вошла в кабинет и бросилась к шкатулке. Бряк – в пустую ячейку легло колечко с кровяной капелькой. И все – уже оно не твое. На секунду Варю пронзила жалость, но она смахнула ее. Сама виновата! Зачем полезла? Она виновата перед Катей, тут уж ничего не попишешь. И то, что она отдаст, – не зачтется за полную замену. Сгинуло кольцо, переданное Катерине знаменитой бабкой, приносившее удачу (а кто знает? может быть). Эта Варина вина останется.

«Ба-арыня-барыня!» – запел мобильный. Варя судорожно схватила трубку.

– Варь! – рявкнул голос. – Где тебя носит? За смертью посылать!

– Сейчас, сейчас, извини! Я спешила, как могла, пробки… – залепетала Варвара, захлопывая шкатулку, подхватывая бумаги, вылетая из гулкой, роскошной начальственной квартиры.


По мокрой улице, крапчатой от ярко-желтых березовых листьев, шла невысокая, смуглая и довольно привлекательная девушка. Зевала. Вчерашняя смена затянулась до четырех утра, кому такое понравится? А сейчас днем небо темное, пасмурное, будто тоже не выспалось, зато воздух – как прохладное желе, лезет в рот и бодрит.

Девушка направлялась к автобусной остановке, у которой уже стояли четверо. Две куколки в розовых дутых курточках, при них мальчик (все старается одну из куколок приобнять) и еще толстуха в нелепых полосатых колготках; всем им лет двенадцать.

Смуглая протиснулась мимо них, села на скамью внутри остановки, одернув короткую юбку. Прикрыла глаза. Детки примолкли при ее появлении, но скоро снова заговорили. Девушка делала вид, что дремлет.

– … надо же было такое ляпнуть! Все угорали, – презрительно произнес один голос (явно куколка).

– Как обычно, – а это ее приятель. – В кого ты такая тупая?

В ответ – молчание. Похоже, здесь повторялась банальнейшая сцена школьной жизни: «загноби толстуху». Смуглая скосила глаза: у повесившей голову парии на конце носа дрожала сопля-слеза, она упорно изучала асфальт, пока одноклассницы прохаживались на счет ее жира, одежды, ай-кью и т.п., а одноклассник попинывал ее рюкзак.

Девушка достала мобильный.

– Але, Руслан!

Голос у красотки оказался неожиданно грубый, похожий на визг шин.

Отпустив пару любезностей, смуглая начала жаловаться собеседнику на недавнюю свою смену. И оказалось, что ее работа сплошь состояла из близких контактов с мужчинами, причем не абы какими, а с самыми неподходящими: либо у них был крошечный интеллект, либо низкие моральные качества, либо проблемы с половым здоровьем, либо неумеренная фантазия… или все это вместе. Девушка характеризовала их емко и просто, периодически снисходя до мата, и в общем говорила о таких вещах, которыми школьникам интересоваться не рекомендуют.

Подростки немедленно прекратили пинать рюкзак одноклассницы и развернули уши пошире.

Далее смуглая поинтересовалась у собеседника, подыскивает ли он по-прежнему малолетних сотрудников в свой коллектив. Угукнув пару раз, выслушивая ответ, она звучно харкнула на тротуар и спросила компанию:

– Эй, детки, вам домой не пора? Родители не заждались?

– Не твое дело. Мы сколько хотим, столько гуляем, – вразнобой отозвались детки.

Девица отвернулась от них и почему-то стала нахваливать собеседнику этих троих, описывая их внешние стати, говоря, что пойдут они нарасхват и к ним клиенты в очередь будут становиться, а также рекомендуя неведомому Руслану подъезжать на своем джипе прямо сейчас, пока здесь эти красавцы, которых дома никто не ждет.

На протяжении ее разговора глаза у куколок округлялись, мальчик стал отодвигаться подальше, а когда смуглая сказала Руслану: «Запихнешь их в джип – и все дела» – куколки, схватившись за руки, помчались прочь по улице, а за ними полетел их приятель.

– Стойте! Эй! – кричала и ругалась им вслед смуглая.

Пария, утирая рукой сопли и приседая, пыталась незаметно оттащить свой рюкзак от опасной девицы.

Вдруг ей под нос чья-то рука подсунула бумажный платок.

– Да не бойся, – совсем иным, мягким голосом, сказала смуглая девица.

Плакавшая подняла глаза. Перед ней была вроде та же девушка в короткой юбке, и в то же время – другая. Ничего грубого и опасного в ней не осталось. И теперь она выглядела младше, почти школьницей. Глаза у нее были смешливые, нос с легкой горбинкой, лицо – тонкое и немного нездешее. Такая она – добрая – могла заскочить сюда с улицы сказочно далекого города, где всегда солнце, где танцуют фламенко, жонглируют апельсинами и не обижают толстых детей.

– Они сбежали.

Толстушка высморкалась и тем же бумажным комком стала оттирать рюкзак от грязи, косясь на темноволосую девушку. Та легко встала со скамейки и вгляделась в даль улицы.

– Ага, вот и мой автобус!

– Ты как… ты их разыграла? – спросила толстуха.

– Чтоо нааша жизнь? Иигрра! – пропела черноглазая. – Вот, держи еще платок. И дай как-нибудь сдачи этим придуркам.

Смуглая девушка заскочила в раскрывший с шипением двери автобус.

Спасенная пария смотрела ей вслед с изумлением. Смуглая помахала ей из-за стекла. Автобусная остановка с налипшей бахромой объявлений и девочка в полосатых колготках поехали вправо и через секунду скрылись из вида. Аля хмыкнула. «Засунь их в джип» – сказала она себе под нос. Ха! Так вам!

Она пристукивала носком туфли по металлическому полу. В крови бурлил адреналин – как всегда после представления. Перед глазами плясали выдуманный Руслан, бордель с красными диванами и выдуманная девица с голосом резким, как визг шин. Ай да я!

Когда-то ей пришлось разбить губу одной девчонке, чтобы в классе Алю перестали дразнить «обезьяной». Впрочем, незачем это вспоминать. Лучше вспомнить вечер, когда ей, вышедшей к краю рампы на поклон, аплодировала половина школы – в том числе те дураки, кто кричал пять лет назад обидные слова. Кто-то вручил ей букет тигровых лилий и они оставили след желтой пыльцы на Алином платье – там, где прижала их к груди.

Она откинула длинную прядь волос и, приобняв поручень, уставилась за окно автобуса. Монотонно мелькали окна многоэтажек, пробегали пластиковые вывески, мимо стелилась однообразная пестренькая бязь московской окраины. Аля сама была закутана в эту бязь, как в кокон; например, вчера она разносила тарелки – не более заметная для посетителей кафе, чем кофейный автомат на барной стойке; каждый день путешествовала через толпы незнакомых людей, равнодушно скользивших по ней взглядами; вот как в этом автобусе. Они думали: еще одна девчонка, не стоит внимания… Никто пока не знал, на что она способна.

Глава 2

Так разгоняешь, возгоняешь надежды, выше, больше, а потом тебе – разом, резко: стоп! Четыре часа спустя она услышала: «Стоп! Снято» – и ее сцена в массовке была закончена. К статистам подошел администратор – долговязый парень в красных кедах, с модной щетиной, которая росла неровно и не шла ему. Он поблагодарил всех за работу (что там! они дольше ждали начала, чем снимались), стал раздавать бумаги, которые надо подписать, прежде чем получить свои пятьсот рублей. Но ведь Аля не ради этих денег – Аля надеялась, что хоть сегодня ей повезет: заметят, выдернут из массовки, как ананас с морковной грядки, выложат на серебряное блюдо с вензелями… Нет. Черная полоса, которая началась летом, три месяца назад, когда она провалилась на последнем экзамене во ВГИК, эта вязкая полоса продолжалась. Свирская перла против течения, нагло возражала судьбе и всем добрым советчикам, всем умникам, знавшим, как надо: успокойся, поступай в пед, получи нормальную профессию, успокойся! Вернувшись в родной город после провала, она неделю прожила лунатиком, блуждая между диваном и кухней, не видя света, а затем выпросила у деда с бабушкой денег и поехала снова в Москву. Нашла работу и жилье, схватившись за первые предложения (мутноватые, но ей было плевать), и стала ходить по кастингам. В конце прослушивания ей всегда говорили: «Мы вам позвоним». Аля слышала эту фразу уже в сорока вариациях: сказанную впроброс; с теплой улыбкой; с явным, как гонг, обещанием пригласить снова; пустую формулу; фразу холодную, как застывший комок жвачки; и бледную, как оттиск штампа; и смутно сиявшую, как начало рассвета… Не позвонили ни разу.

Этот день с утра прошел в пьянящем, звенящем тумане: Аля все ждала… чего? Что как в старом американском мюзикле, все сделают шаг назад, а она случайно – вперед, и режиссер с усиками Кларка Гейбла восхищенно поднимет круглые брови, и предложит заменить ею примадонну, которая пять минут назад закатила истерику и опять хлопнула дверью, а грузный продюсер пыхнет сигарой и скажет: «Попробуй»… так? Смешно! Туман сдуло отрезвляющим ветром, Аля очнулась. Стоя в конце очереди к парню в кедах, выдававшему статистам деньги, она озиралась вокруг.

Громадный павильон уходил вдаль и его края терялись во мраке. По присыпанному пылью, истоптанному тысячей ног бетонному полу змеились толстые черные провода. Они ныряли в черные и стальные ящики, приборы непонятного назначения, перекрещивались, свивались в петли. Десятки людей проходили, стояли и копошились, подобно прислужникам древнеегипетских жрецов: они делали нечто значительное, может быть, грандиозное, но профанам неведомо – что; Аля хотела бы проникнуть в эту загадку, да ей не было хода в храм. Возле ярко освещенного короба декорации, где недавно была съемка, стояли режиссер, рыжий крепыш с головой-луковкой и хитроватыми раскосыми глазами, и продюсер, белесый, полноватый, нервный мужчина за сорок. Бросив сумку в раскладное кресло, к ним подошла, тяжело впечатывая каблуки в пол, высокая брюнетка. Режиссер и продюсер рядом с ней сразу стали казаться ниже, как шкодники-малыши. Брюнетка заинтриговала Алю. Свирская лишь на секунду увидела ее лицо, теперь та стояла спиной, да и раньше Аля не замечала ее на площадке (наверно, она вошла только что), но почему-то ее хотелось рассмотреть повнимательней. Блестящий шлем волос, нахмуренные брови и яркий взгляд, взгляд хозяйки положения, взгляд живой фигуры на носу корабля, летящего по волнам как стрела, фигуры, чья воля управляет и самим кораблем, и ветром в парусах, и волнами…

Что-то, как соринка в глазу, заставило Свирскую очнуться от этих мыслей. Щуплый мужчина лет тридцати, подойдя к одному из кресел, присел на корточки, собираясь перевязать шнурки, а затем сунул руку в сумку… В сумку, скинутую в кресло брюнеткой!

– Вы что делаете?! – Аля с воплем побежала на него.

Вор вскочил и, развернувшись волчком на месте, дал деру.

Вокруг не сразу поняли, что произошло. Кто-то побежал за вором, но поздно. Хлопнула дверь на другом конце павильона, затем еще раз. Погоня вернулась через несколько минут – ни с чем. Алю расспрашивали, кто это был – она, конечно же, не знала. Администратор божился, что гад был не из статистов и с ними прокрасться не мог, у него все головы пересчитаны.

– Да что за бардак у вас! Проходной двор! – рявкнула брюнетка.

Аля успела услышать, что это Катерина Жукова, генеральный продюсер картины.

– Слава богу, все на месте, – сказала Жукова, осмотрев содержимое сумки. – Что за хрень: то и дело у меня что-то слямзить пытаются… Медом намазано… Эй! – махнула она рукой Але. – Иди сюда. Ты кто у нас?

Грозное прежде лицо Жуковой от улыбки стало теплым, как летний день. Аля смущенно начала:

– Вообще я актриса…

Она не успела продолжить: у продюсерши зазвонил телефон, «извини» – сказала та Свирской и ответила на звонок.

Пока брюнетка прохаживалась кругами, ведя какой-то загадочный и важный разговор («нет… да… сколько?.. я подумаю…»), Аля стояла на том же месте, боясь сойти, как школьница, вызванная к доске.

– Держи свои пятьсот, – сунул ей в руку деньги небритый администратор. – Молодец! Мне бы таким глазастым быть.

– Почему?

– Ну, ведь не абы чья сумка. Это ж Катерина Великая! Хотя тебе неважно… Жаль, что не я заметил!

Вздохнув, парень в кедах ушел. А Альбина ждала. Она понимала, что просить – невежливо, но возможно, договорив, продюсерша сама предложит: «Ты актриса? Помочь тебе чем?», и тогда…

Минут через семь Катерина Великая закончила разговор, но к ней тут же подошел белесый продюсер и о чем-то забубнил, они отошли дальше, и Жукова смотрела только на него, похоже, совершенно забыв про спасительницу своего достояния. Мимо шагали и шаркали киношники. Двое мужиков в синих комбезах, неся громадную кадку с пальмой, шикнули на Свирскую: «Посторонись!» Кто-то сматывал пыльный кабель. Статисты, получив свое, уже исчезли. А вот и Жукова с белесым скрылись из глаз, завернув за фанерный край декорации. Все.


По аллеям Мосфильма гулял ветер октября, настырный и любопытный. Он залез Але под юбку, отогнул полу короткого пальто, ткнулся холодным носом в смуглую шею, а затем бросил Алю и помчался дальше – шелестеть жухлыми листьями под деревьями. От павильона, где были съемки, до проходной идти было минут шесть: шаг левой, шаг правой – и выйдешь в город, нырнешь в обычную жизнь. Куда Але не хотелось.

Она свернула вбок. Из-за бежевой коробки, выстроенной в семидисятые из унылого кирпича, показалось гордое, крупное здание в помпезном стиле сталинской эпохи. Мимо. Мимо графитти с потеками краски на трансформаторной будке, мимо изумрудного самолетика с мятым фюзеляжем, замершего на треугольнике растрепанного газона («экспонат!» – сообщала табличка). Мимо мужчины, катившего на тележке чучело медведя с воздетой лапой… Мимо фонарного столба с гримасой из бетонных щербинок… Здесь начиналось движение к удивительному миру, где творцы жонглировали реальностями, развертывая перед ахающими зрителями невероятную череду приключений под марши и джазы грохочущего оркестра, – да, таким был замыслен Мосфильм когда-то, девяносто лет назад, когда-то он стартовал, побежал к этой великолепной цели, но увяз, увяз, безнадежно увяз в обыденности. Как Аля увязла. Каждый раз, когда она шла на пробы, ей казалось: вот сейчас сбудется!.. Но ей говорили: «мы позвоним», она выходила за дверь и оказывалась на истертом сером асфальте, на дорожке, неумолимо возвращавшей ее к съемной комнате с выцветшими маками на обоях и к стекляшке кафе, где она разносила тарелки два дня через два.

Аля присела на скамейку.

– Как вы говорите, вас зовут?

– Альбина Свирская.

– Рад встрече, Альбина. Как меня зовут, надеюсь, вы знаете?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное