Татьяна Трубникова.

Знаки перемен (сборник)



скачать книгу бесплатно

Людке нравился просторный зал с чисто застеленными столами, убранными салфетками. Ей нравилось сервировать. А лица! Когда кто-нибудь заказывал фромаж и рябчиков, шофруа или сканцы, вряд ли представляя себе, что это вообще такое, но жадно желающий узнать, потому что звучит заманчиво, – на это стоило посмотреть!

К семнадцати годам красота Ли приобрела законченность отшлифованного куска мрамора. Недоброжелатели могли бы сказать, что расположение ее глаз, носа и губ напоминало открытку с нарисованной стилизованной кошечкой. Огромные, в пол лица, широко расставленные глаза, вздернутый крошечный носик, маленький, идеальной формы ротик. Очарованный же ею мужчина мог, пожалуй, сказать, что она напоминает ему аристократку прошлых веков, как их изображали на картинах: пухлый аккуратный рот, изящный мелкий нос и огромные распахнутые глаза.

Ли быстро освоилась на новом месте. Она умела роскошно улыбаться. Конечно, когда это было нужно и тем, от кого что-нибудь зависело. Ей безумно понравилась их форма. Белый передничек, который они накалывали на простое темное платье и белые цветы из флердоранжа в прическе делали ее похожей на гувернантку прежних буржуазных времен. Работница советского общепита. Всех ее коллег эта форма раздражала и даже унижала. Ли же чувствовала себя так, словно и родилась в ней. Она только укоротила и без того недлинный подол. Форма ей шла. Впрочем, как и любая одежда. Что бы она ни одела – ей было к лицу. Любой фасон шляп, любой крой платья, брюки, брюки, брюки… Уже в первый месяц она заработала достаточно, чтобы приодеться. Чаевые так и текли к Ли рекой. Как жаль, что ими принято делиться! Она одна приносила больше всех других, вместе взятых. А тут еще старшая официантка приревновала к ней своего бабника-мужа. И растущий из-за чаевых авторитет Ли. Ну, улыбнулась ему – такая малость! А ему приятно. Старшая устроила скандал, обвинив Ли в развратной поведении, позорящем их советский ресторан.

– Маленькая шлюшка! Задница с пятачок!

Пока старшая официантка кричала, сбежался весь персонал. Людка в ужасе ждала, что же теперь будет.

Ли спокойно смотрела на орущую коллегу и про себя думала:

«Жаба жирная. Да твоя задница не заслуживает и пинка в виде чаевых! Дура набитая. Ты думаешь, я буду с тобой тявкаться? Помечтай, уродина».

Хотя она стояла спиной к двери, по взглядам окружающих она поняла, что вошел директор. Вместо того чтобы высказать свои мысли или ругаться, она изобразила такое тихое отчаяние, такие непонимающие и покаянные глаза, которые были достойны театра. Все сразу поняли – этот обиженный ребенок и не понимает, в чем виноват. Ей даже невдомек, в чем смысл этих обвинений. Одного взгляда директору было достаточно. Он хорошо знал отца девочек. В такой приличной семье не может быть «маленьких шлюшек».

– Молчать! – рявкнул он на зашедшуюся в визге старшую официантку. – Вы уволены.

С тех пор с Ли никто не связывался.


Жаль, что дома вечно кто-нибудь был. Особенно Людка-липучка.

Ни шагу от нее. «Ни минуты нельзя побыть одной!» – думала Ли, медленно раздеваясь. Она делала это танцуя. И заперла комнату, чтобы никто не вошел.

Трельяж отразил ее гибкое кошачье тело каждой створкой.

Ли с удовольствием рассматривала свое тройное отображение. В дверь стучали. Людка. Фиг тебе. Ли повернула одну из створок. Теперь ее отражение убегало, неисчислимо множась, вглубь зеркала…


…Лезвие бритвы отражало листву… и гладило нежную кожу…


…Так она могла стоять часами, не отрываясь от своего отражения. Что и делала часто в детстве, пока Людка нянчила пупсиков. Свое лицо она знала до мельчайшей черточки. Все выражения, капризы, улыбки – все оттенки ее настроений сначала прошли через зеркало. Так что она точно знала силу каждого своего взгляда. До чего же ладно она устроена! Неширокие, но женственные бедра, узкая талия рюмочкой, маленькие, высокие, восхитительной формы груди. Она смотрела на себя и невольно сравнивала их с двумя наливными яблоками, к которым так и хочется припасть губами… Ли вздохнула. Накинула халат. Величественно, по-королевски, покинула комнату. Распахнув дверь перед самым носом сестры.

Но через несколько секунд за Ли захлопнулась другая дверь – в ванную.

В каком-то итальянском фильме она видела, как героиня блаженствовала в пушистой пене. Увы! На советских прилавках буржуазных излишеств не было. Зато был импортный шампунь с ароматом розы, который отец подарил матери на 8 марта. Ли выплеснула в ванну все, что оставалось во флаконе. Синтетический дурман розы обнял ее.

Медленно, гладя шелк кожи, опустилась в горячие руки воды. Зачерпнула пену горстями, украсила пухом груди. Красные маковки выглядывали из снежной белизны. В каждом движении Ли было любование собой. Дунула – веселые пузырьки прыснули в стороны. Засмеялась. Бездумно, счастливо.

Лежала в ванне битых два часа.

И плевать ей было, что отец стучал в дверь и требовал освободить ванну… Она блаженствовала под его стук и возмущенные выкрики.

Вышла лениво, горделиво, расслабленно. Укутанная полотенцем. Так все иностранки делают. В итальянском фильме так и было. Отец лишился речи от возмущения ее видом.

Рухнула голая спать.

Сестра напрасно кричала и ругалась, пытаясь выжать из флакона последние капли шампуня. Ей нечем было мыть голову.

Ли младенчески спала.


Отца сестры почти никогда не видели. Вставали поздно. Ресторан открывался в два. Отец уходил на работу – они еще спали. Вечером он приходил, ел свой ужин, смотрел программу «Время» и шел спать. Часа через три-четыре, но каждый раз по-разному, возвращались дочери. Обычно на такси. Благо, зарабатывали они достаточно. Отцу очень не нравилась их жизнь, но сделать он ничего не мог. Вырастил на свою голову! Мало им было икры и красной рыбы, что таскал он по спецзаказам! Дома палец о палец не ударят! Мать все делает. И стирает, и готовит. Принесут свои объедки и гордятся этим. Стыдобушка!

Ли ненавидела зиму. Ходишь, как медведица, в шубе. Ничего под шубой не видать. Шуба была искусственная. Ли про себя звала ее «уши чебурашки». Утешало только то, как эффектно она умела сбрасывать это старье. Боже, как она ее ненавидела! Натуральный мех стоил дорого. Отец наотрез отказался покупать. Да плевать ей. Она и сама может себе купить. Но не будет. Ни за что. Пусть все смотрят – она бедная! Может, кто из клиентов купит! Будет она свои деньги тратить! Не стоит торопиться. К тому же, все натуральное, что она видела, ей не нравилось. Облезлый кролик, тяжелый мутон. Она инстинктивно чувствовала: вся эта совковая топорность не для ее прекрасных хрупких плеч. Зато у нее летящая походка. Ходить красиво Ли умела. Как манекенщица на подиуме. Мужчины ей вслед оборачивались, когда она, шлифуя каждый шаг, шла к ресторану в шубе из «чебурашки».

И так же филигранно скользила между ресторанными столиками.

Кто-кто, а Ли умела заставить клиента ждать. Об этом ее искусстве между другими официантками даже анекдоты ходили. «А что им, – говорила Ли, – Они же отдыхать сюда пришли. Вот и пусть отдыхают». Приходила именно тогда, когда клиент уже поднимался, чтобы жаловаться начальству и находился в той точке кипения, возврат из которой к первоначальному состоянию может продлиться до конца дня. С ленивой грацией красивой кошки она подходила. Один поворот головы на длинной шее – и клиент оседал под ее холодной красотой. Но снова начинал закипать от спрятанного за улыбкой неуловимого хамства, с которым она принимала заказ. Вроде бы и пожаловаться нельзя, и противно, как будто в душу плюнули.

Девушки-коллеги завидовали Лидии: с ней постоянно происходили романтические приключения: письмо в почтовом ящике с признаниями в любви, розы, загадочно появившиеся в еще пустом ресторанном зале… Все это было банально, но происходило только с Ли!

В сущности, окружающие были для нее блеклыми, невзрачными тенями, она видела их, словно сквозь дымку. Но в то же время больше всего на свете она любила ловить восхищенные взгляды. Профессия ее полностью соответствовала этой ее склонности. Официантки всегда на виду. За красивые глаза она собирала чаевых больше всех. Ей так завидовали товарки! А чего тут завидовать? Похотливое мужичье! Она умела поставить их на место. В следующий раз были как шелковые, только смотрели жадными восхищенными глазами. Ох, как же ей нравилось их доводить! Она буквально питалась их отчаянием и жгучим желанием, как другие питаются колбасой и картошкой.


Как и следовало ожидать, Ли первой из двух сестер потеряла девственность. Не по любви. И не из любопытства. В глубине души она всегда знала, что работа официанткой для нее – только трамплин в высший свет. Видит Бог, она была достойна всего самого лучшего. Таких ног, как у нее, не было во всем городе! А о шарме и говорить нечего. Ли чувствовала, что способна затмить Париж. Вот только как туда добраться?

Работать, в отличие от дурочки Людки, она не любила. Рабство, вот что это такое. И слово «работа» произошло от слова «раб».

Конечно, поклонников у нее было полно. Но, как назло, все не те. Ходил один уголовник и смотрел тяжелым взглядом. Потом исчез. Может, посадили, может, явки сменил. Или обычные, ничем не примечательные мужики. Голытьба! Нужны больно! Ли как видела под ногтями грязь, так вся покрывалась коркой холодного презрения. Добиться даже одного ее взгляда было уже невозможно.

Но самым прилипчивым оказался один инженеришка. Видно же, что беден, как мышь, а туда же! Ногти, правда, были чистые. Пальцы длинные, как у аристократа. С первого же раза Ли выяснила, кем он работает. Как узнала, что инженер – интерес ее к нему сразу иссяк. Он приходил и заказывал всегда какую-нибудь мелочь – кофе, например. Ли аж мутило, что ради такой ерунды она должна обслуживать стол. Тощий, высокий. Лицо узкое, как у Эль Греко. И глаза страдальческие, грустные. Нос с горбинкой. Не красавец. Первое время он все пытался заговорить с ней. Ли отвечала ледяным молчанием на личные вопросы, и односложно – на заказ. Какие с кофе чаевые? Он никогда не оставлял на чай ничего, кроме молящих взглядов. Ему она не улыбалась. Потому что он был премерзким типом. Караулил ее после работы. Она много раз видела его фигуру во тьме ночи, маячившую в любую погоду рядом с рестораном, когда она выходила после работы. Хорошо еще, что Людка-липучка всегда рядом! Неужели выспаться неохота? Ему же завтра на работу! Придурок. Цедил свой кофе он с убийственной медленностью. Каждый глоток растягивал, словно эта чашка кофе была его последним желанием и его ждала казнь после того, как он ее допьет. Но однажды он Ли удивил. Как обычно, она брякнула на стол перед ним блюдце с пирожным и кофе. И ушла, не отвечая даже на его вежливое приветствие и «спасибо». А когда вернулась со счетом, на столе лежал лист бумаги. Ли чуть счет не выронила. Это был ее портрет. Инженеришка смотрел на нее выжидательно и моляще.

– Это вам. Может, сходим в театр? – едва не задыхаясь от волнения, прохрипел он.

Ли взяла в руки портрет. Она красива, спору нет.

– Не хотите в театр? – расценил ее молчание инженеришка. – Тогда, может, в ресторан?

– В ресторан?!

Ли чуть со смеху не лопнула. Ее – в ресторан! Вот умора!

От природы у инженера был бронзовый цвет лица с едва уловимым зеленоватым отливом. Очень странно выглядел на таком лице румянец. Он смолчал.

Уходя, Ли бросила: «спасибо за портрет». Вот коллеги обзавидуются! Она всем портрет показала. «Ну и ну! Похожа!» – говорили все. На обороте было его имя и слова любви. Ли всем дала прочитать. «Мне жаль, что вы не хотите говорить со мной. Поэтому я вам пишу. Меня зовут Андрей Прохоров. Своим равнодушием вы не оставили мне выбора. Я люблю вас. Выходите за меня замуж».

– Знаете, куда он меня пригласил? В ресторан! Вот развлечение, да?

– Он ничего. Молодой, – говорили ей. – Влип в тебя – по уши. Пойдешь за него?

– Еще чего.

Андрей Прохоров не сразу понял, почему так пялятся на него все официантки. А когда понял, рванулся и ушел. Исчез он надолго. Но прошло месяца полтора, и его снова увидели на привычном месте.

После этого случая Ли стала просить других официанток обслужить инженеришку, когда он садился за «ее» стол. Он ничего не мог понять. Каким это образом поменяли столы? Куда бы он ни сел – Ли не принимала заказ.


Наконец однажды Ли поняла, что способ вырваться в люди есть.

…Он был еще нестар. Лет сорок пять. Солиден. С увесистым брюшком. Взгляд властный, но в то же время какой-то мутный, неустойчивый, словно задерживать на ком или чем-либо свой взгляд он считал слишком обременительным для себя. Начальник крупнейшей в городе промтоварной торговой базы. Жены у него не было. Во всяком случае, все усилия Ли по ее выявлению были напрасны. Вадим Соломонович. Он и стал ее первым мужчиной. Колечки, браслетики, импортные шмотки.

Когда он приходил в ресторан, то всегда садился за «ее» столик. Ему не потребовалось много усилий, чтобы соблазнить девочку-конфетку, достойную Парижа. После того, как она узнала, что он – начальник базы…

Ли вскоре поняла, что Вадим Соломонович (а она именно так его всегда и звала) очень ей нравится. Нет, кроме шуток. Не за шмотки и колечки.

Жест толстыми пальцами, которым он подзывал официантку, загребущий какой-то жест, почему-то волновал ее. И было больно, если он звал так не ее, а какую-то другую девушку. Жест у него был один. На всех.

Зная, кто он, начальство позволяло Ли немного посидеть с ним вместе. Вадим Соломонович всегда заказывал для нее шампанское. Или хорошее грузинское вино. Самое лучшее, которое для него всегда было в этом ресторане.

Вадим Соломонович видел, как шампанское кружит голову девочке. Ли быстро пьянела… И становилась еще очаровательнее.

– Балерина! – восклицал солидный любовник.

Она не несла чушь, не была ни весела, ни грустна, не становилась ни на каплю развязнее, но оторвать взгляд от нее было невозможно. Она мягко и призрачно светилась. Никакое фото не могло бы передать особую, только ей свойственную туманность в широко расставленных глазах.

Сама она чувствовала, как растворяется усталость в ногах, каблуки становятся продолжением ног, расслабляются, влюбляются друг в друга неторопливые мысли. И больше ее ничто не раздражает. Ни шуба из «чебурашки», ни Людка-повторюшка, ни отсутствие в магазинах розовой пены, ни ресторанное рабство… Она сидит рядом с человеком, который выведет ее в «свет», сделает ее королевой, милый, милый… Ли смотрела в его широкое одутловатое лицо, искала искорку в туманных глазах и думала, что они чем-то похожи, но не формой глаз, а взглядом… «Это мой мужчина. Мой. Это ОН».

Но главное – сколько бы она ни пила, на утро была свежей. Она искренне не понимала людей, у которых болит от выпивки голова или того хуже – тошнит!

Ли много раз просила Вадима Соломоновича купить ей шубу. Он обещал. «Поступает всякая чепуха. Ничего, достойного тебя, лапуля. Но, как придет, будешь ты у меня в шиншилле».

Еще они планировали летом в Прибалтику, на весь отпуск. Вадим Соломонович, правда, не говорил, что собирается на ней жениться, но это как-то подразумевалось само собой в их отношениях. Ли часто думала о свадьбе. Приглядывалась к платьям, хотя и думала: «Пожалуй, не стоит. В том, что висит здесь, замуж выходят все подряд». Во всем остальном Ли продумала всякие мелочи. Даже потренировалась красиво расписываться.

Они летали «в Сочи на три ночи». С пятницы по понедельник. В начале мая там уже было жарко, но не душно, потому что дожди еще не начались. Ли была на седьмом небе.

Однажды Вадим Соломонович взял Ли на пикник. И сестру ее пригласил. Сколько Ли ни уговаривала его не брать Людку с собой, он почему-то уперся. И сказал, что ТАМ они себе никаких глупостей позволять не будут. Но если она не хочет, может не ехать. Провести выходной с любимым было для Ли столь заманчивым приглашением, что она, скрипя сердце, согласилась на Людку.

Пикник прошел удачно. Для всех, кроме Ли. Людка, конечно, была в восторге. Она бегала по траве, как дитя природы, и всем уши прожужжала, как она наслаждается свежим воздухом и солнышком. Компания была совершенно мужская, если не считать сестер. Солидные дядечки – торгаши, директора, начальники – относились к ним, как к детям. Людка этому и соответствовала. Ли же была не в своей тарелке. Хотя она и видела косые взгляды мужчин, но никто настоящих авансов ей не делал. Все как бы обходили ее стороной: дети они и есть дети. Из чистейшего озера один за другим вытаскивались изящные форели и жирные карпы. Ли только диву давалась. Их отец всегда приносил в судке только тощих уклеек.

Ли попыталась было уединиться с Вадимом Соломоновичем, но встретила решительный отпор. Он так посмотрел на нее… что у Ли вся душа внутри перевернулась. Как он мог так смотреть на нее?! Начальственно, как на кладовщицу своей базы…

Был конец мая, но вода в озере была еще холодная. Ли разделась до невесомого купальника и нырнула. Людка трогательно упрашивала ее не делать этого, но разве Ли уговоришь? И отказывалась вылезать. Плавала, как ни в чем ни бывало. С грацией русалки, так же, как и ходила. Полагая, что все должны любоваться ее движениями. Губы стали совсем синими.

Ей хотелось утонуть. Так ей было гадко.

– Да она с придурью, – сказал один начальственный муж другому, нехорошо усмехнувшись, повертев потихоньку пальцем у виска и кивнув на Вадима Соломоновича. – Точь в точь, как и родственничек.

Вадим Соломонович ходил вдоль берега злой и красный.

Удружила! Артистка… Балерина! Тит твою…

Вдруг Ли стала захлебываться. По-настоящему.

Людка хотела броситься к сестре-близняшке. Ее удержали силой.

У Ли свело ногу. Она испугалась, что может вот прямо тут умереть. Тонуть расхотелось. Инстинкт взял свое. Выкарабкалась сама. Никто из солидных дядечек в воду не полез. Вадим Соломонович, правда, услышал упрек:

– Ну что же ты? Твоя же племяшка тонет!

Ли напоили водкой. Она порозовела, похорошела и успокоилась. Всех спиртное возбуждает, а ее – всегда успокаивало. Как молоко матери.

Возвращались на четырех черных «Волгах».

Обратно Ли ехала, тесно прижавшись в машине к Вадиму Соломоновичу. Ей было очень хорошо. Она вдруг подумала, что сию секунду – самый счастливый момент в ее жизни. Горячая водочка растеклась по жилам. Вадим Соломонович сидел, как истукан, не шевелясь. Ли играла его поясом на брюках. Людка, сидящая по другую руку директора базы, как всегда не отрывалась от окна. Шофер смотрел только вперед, выбирая кочки поменьше на сельской дороге.

Ли подумала, что она, конечно, ошиблась. Ей показалось, что он так посмотрел на нее… В данную волшебную минуту она была просто уверена, что ей показалось…


Но ей не показалось. В один прекрасный день Вадим Соломонович привел в ресторан свою жену. Ли на негнущихся ногах принимала у него заказ. И смотрел начальственно. Как на последнюю тряпку. Коллеги шушукались и посмеивались за ее спиной. Когда Вадим Соломонович желал закончить свой очередной роман, он вытаскивал на свет божий свою жену. «Жена – отличная вещь, я вам скажу. Когда надо – сидит дома, пироги в духовке парит, когда надо – нате вам, прошу любить и жаловать. Женат! И точка».

Ли напилась. Нет. Напилась – не то слово. Она хотела выпить столько, чтобы уснуть. Навсегда. Не хотела она видеть мир. Она знала, что если выпить слишком много, могут и не откачать. Что она и проделала. Но ей не повезло. Надо было в одиночку пить, а она – в ресторане. Посудомойка нашла Ли. Врачи вытащили с того света. Неделю в больнице – и домой. После такой встряски легче вроде и не стало, но, победив смерть, она смогла думать о чем-нибудь другом, кроме своего возлюбленного.

Одно за другим! Тут еще Людка – Людка!!! – надумала замуж идти. И пригласила ее в свидетельницы. В свидетельницы! Какое унижение! Ли во всем привыкла быть первой. Она была уверена, что и замуж выйдет первая. Но с другой стороны, чему тут завидовать?

«Господи, где она такого урода выкопала?» – думала Ли. Простой рабочий. Под ногтями, конечно же, грязь. На лице – дебиловато-радостная улыбка. Вечно голодный. А тощий! Сирота казанская. Детдомовский, кажется. А фамилия! Козловский! Кто ему только такую в детдоме дал! Дура сестра. По нему же сразу видно – он никогда никем не станет. Так и останется бревном, дубиной, как есть сейчас. А Людка скоро будет нянчить своих пупсиков. Настоящих. Но самое смешное – Людка ушла из ресторана. К нему, на завод! Укладчица, или как ее там…

Свадьба была в родном ресторане. Все свои. От этого Ли было еще противнее. На всех фотографиях так и осталось ее кислое лицо. Когда она была недовольна, то смотрела чуть исподлобья, надувая губы, что придавало ей легкое сходство с овцой. Особенно в профиль, потому что подбородок у нее был невыразительный, скошенный.

Ох, и напилась же Ли на свадьбе сестры! Она помнила все только до определенного момента. Помнила, как поднимали тост за будущее детей молодоженов, орали «горько», потом кто-то стал пить за день работников общепита, помнила, как инженеришка маячил за окном на своем обычном посту, помнила, как упала, закружившись в танце… Проснулась в незнакомой квартире.

Коммуналка. Кто-то хлопал дверями, ругался на кухне… Во рту было нестерпимо тухло. Голова еще кружилась. Бедняцкая, почти казарменная обстановка холостяцкого жилья. На крашенной стене висел… ее портрет. Незнакомый мужик сидел за столом спиной к ней. Из одежды на нем были только трусы в социалистический цветочек. Вдруг он обернулся. Благородные тонкие черты озарила виноватая улыбка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное