Татьяна Соловьева.

Что сказал Бенедикто. Часть 3-4



скачать книгу бесплатно

– Рудольф, тебе нужно идти, – напомнила Анечка.

– Тебе не скучно?

– Мне принесли такие чудесные книги, но я не могу даже начать их читать, потому что сюда все время кто-то приходит. Мне совершенно не удается поскучать. Если не Аланд, то Агнес, если не они, то сто раз прибежит Гейнц, он всё время что-то приносит – то цветы, то фрукты, то вспомнит, что мне нужны соки или вдруг я захотела сладостей… А если Гейнц пришел с Карлом, то у меня болит живот от смеха, потому что я не могу на них смеяться. Вильгельм приходил, сказал, что сегодня ко мне поболтать приедет Анна-Мария, с ней можно говорить бесконечно. Пожалуйста, не думай о том, что мне скучно, иди и делай все, что ты должен делать. Я подумала, вдруг Аланд привез меня сюда насовсем? Тогда ты не будешь по утрам скандалить, что тебе надо от меня уезжать. Ты будешь все время рядом, это было бы так хорошо… Иди, пожалуйста. Я поцелую тебя и иди. Сделай так, чтобы Аланд остался тобою доволен.

Вебер вышел на улицу, Гейнц с Карлом носили из машины коробки, пакеты с одеждой. Вебер узнал свой концертный костюм.

«Они перевозят вещи…»

Он стоял и сам не понимал, хорошо это или плохо. Гейнц с Карлом прошли – на Вебера не взглянули, между собой перекинулись парой фраз и расхохотались. Вернулись назад без коробок, прошли мимо, но вслед за ними появилась Агнес. Она дождалась, пока они с новой партией вещей вернулись от машины к крыльцу, сказала им, чтобы они не хохотали в коридоре и не мешали господину генералу отдыхать. Вебер так и стоял, растерянно созерцая происходящее. Агнес взглянула на него раз, другой, вытянула из коробки у Гейнца новый концертный ботинок и двинулась к Веберу.

Гейнц с Карлом остановились и с интересом провожали ее взглядами. Случилось то, чего Вебер никак не мог ожидать. Рука Агнес с зажатым в ней ботинком взметнулась над Вебером – и на него посыпался град самых неистовых женских ударов. Вебер загораживал голову, удары приходились куда попало. На крыльце хохотали Карл и Гейнц, и подбадривали Агнес репликами: «Дайте, дайте ему, фрау Агнес! Еще, ради Бога, еще! И посильнее!»

– Как ты посмел?! Как ты посмел?! – совсем тихо твердила она, награждая его все новыми тумаками. – Ты дрянной, безмозглый мальчишка!

– Фрау Агнес… Фрау Агнес… я все понял…

– Ты ничего не понимаешь! Ты не понимаешь, что он из-за тебя едва не погиб! Ты ничего не способен понять!

– Фрау Агнес…

– Уходи – и делай то, что он тебе сказал.

Вебер недоверчиво выглянул из-под рук.

– Ему так плохо, фрау Агнес? – прошептал Вебер, увернулся, получил опять по спине ботинком, но машинально сумел его выхватить у Агнес из рук.

– И ты еще смеешь спрашивать об этом?!

Подошли Карл и Гейнц, потому слова Агнес к Веберу прекратились даже в виде шепота.

– Фрау Агнес, нет слов, – сказал Гейнц. – Я потрясен. Браво, фрау Агнес! Просто браво! Неужели мне фенриха лупить не придется? Мне так не хотелось. Его выбросить за забор или от господина генерала были другие распоряжения?

– Он знает, что ему делать, Гейнц, я буду у Ани, а вы завершайте с его переездом и займитесь своими делами.

К фрау Анне не ходите, на территории Корпуса не шуметь.

– Да, фрау Агнес, – почти по форме ответил Клемперер. – Как жаль, что господин генерал столько лет скрывал вас, вы бы давно навели здесь порядок.

– Если увидите этого бездельника болтающимся по территории…

– Бить наотмашь, – продолжил Карл.

– Нет, Карл, вернуть к занятиям, с фрау Анной у нас врачебные манипуляции, никаких визитов, чтобы у корпуса Аланда не было ни души и во дворе – полная тишина.

– Да, фрау Агнес, мы поняли, как вы прикажете, так и будет. Фенрих, а ну исчезни отсюда, ботинок отдай – ишь вцепился!.. Пошел, куда тебя послали.

Вебер в зале стащил с себя китель, подошел к зеркалу, разглядывая яркие синяки по телу – рука у Агнес крепкая, и лупила она от души, похоже, что каблуком.

– Фенрих, я тебя не боевыми ранами любоваться отправил, Нарцисс недоделанный, – услышал он голос Аланда.

– Да, я иду, господин генерал, – ответил Вебер, вышел из комнаты, предназначенной для переодевания, и увидел с генеральским видом расхаживающего Клемперера.

– Черт, Карл, опять ты со своими шуточками! – огрызнулся Вебер.

Гейнц тоже был тут, сидел хохотал на скамье.

– Сейчас еще и мы тебе добавим, раз уж у тебя такой день сегодня, – сказал Клемперер, не изменяя рассудительной аландовской интонации.

Веберу было все равно, как перемесили его внутри.

– Да что хотите делайте…Мало дала, – ответил он.

– Он раскаялся, пошли, Карл, пусть занимается. Вебер, потом у тебя фортепиано, я зайду послушать. Аланд сказал, чтобы ты быстро 21-й, 23-й, 24-й Моцарта восстановил. А вечером я с тобой еще посижу у органа, чтоб тебе жизнь раем не казалась.

Вебер вспомнил, посмотрел в смеющиеся глаза Гейнца.

– Так это правда, Гейнц?

– Про орган? Не думаю, что господину генералу хотелось сегодня с тобой пошутить. Фенрих, работать, как проклятому, и по своей воле даже не дышать.

– Гейнц, я такая скотина…

– Это не новость. Будешь своевольничать – окажешься в подвале, и надолго. Так что изобрази на лице максимум послушания, а в поступках осмысленной деятельности. Пока Аланд планирует, что ты через неделю играешь Моцарта в Школе Музыки. Причем с Ленцем, Вебер, то есть с оркестром. Давай, подзарядись как следует, потому что рассвет для тебя сегодня наступит не скоро.

– Гейнц… Это правда, с оркестром?

– Карл, пошли отсюда, а то он сейчас еще слово скажет, и я его точно отлуплю, так, что играть не сможет. К жене ни ногой, Вебер, слышал, что Агнес сказала?

– Да.

– Не знаю, что ты с Аландом сделал, но Агнес молодец, жаль, что он ее столько времени прятал. Она бы из тебя давно человека сделала – от одной любви к своему генералу. Ты, кроме женщин, все равно никого не признаешь.

Они ушли. Вебер, как на веревке, выволок себя на середину зала, сел для концентрации, словно готовился к поединку. Это и был поединок его растрепанной, несуразной души, снаружи его собирало, сжимало, вгоняло в форму, а внутри все рвалось в разные стороны, Вебер всадил оба кулака в пол.

Почему-то увидел, как он в своем светлом концертном костюме, обувает сверкающий концертный ботинок, тот самый, которым сегодня вдруг получил от Агнес. Ему стало смешно, и в душу его хлынул завораживающий, ослепительный Моцарт. Тело, наконец, освободилось. Вебер встал в стойку для упражнений, несколько раз оглянулся на двери, ему все казалось, что Аланд здесь и внимательно смотрит на него.

– Я всё сделаю, отец, Моцарта сыграю. Я дурак… Не смотри на меня так, у меня ни руки, ни ноги не шевелятся. Мне стыдно, мне ужасно стыдно перед всеми вами, отец. Сделай что угодно со мной, я хочу быть таким, как вы.


Гейнц через час явился за ним, повёл в зал, Вебер отмалчивался, посматривал на окна Абеля, за которыми теперь было пристанище Анечки. Гейнц комментировал инцидент с ботинком, решительность Агнес, и допытывался, что же Вебер такого выдающегося совершил.

За роялем стало спокойнее, Гейнц отвлекся, для него существовал уже только Моцарт. Гейнц превратился в строгого учителя, посыпались его блестящие комментарии, Вебер внутрь себя улыбался, чувствуя, как все больше музыка растворяет все нелепости, казусы и недоразумения сегодняшнего дня. Гейнц молча стал бродить рядом, выслушивая игру, то, что он молчал, означало только одно – музыка его поглотила. Когда Вебер снимал руки с клавиатуры, Гейнц подходил, что-то переигрывал вслед за Вебером на втором инструменте, и это было так хорошо, Вебер ловил каждую интонацию, каждый поворот музыкальной мысли Гейнца.

Гейнц первый увидел Аланда, спрыгнул со сцены, взлетел по лестнице, о чем-то с Аландом пару минут глухо переговаривался.

– Иди, Гейнц, займись своими делами, я сам послушаю, – это то, что Вебер услышал.

В присутствии Аланда заниматься Вебер спокойно никогда не мог. Кроме Гейнца (и как выяснилось, Абеля) в Корпусе мало кто мог похвастаться, что часто слышал игру Аланда, но то, что Вебер слышал, ставило для него Аланда на недосягаемый пьедестал.

– Продолжай, – сказал он Веберу и сел на свое место в последнем ряду. Вебер играл, Аланд за всю игру не проронил ни слова. Вебер, так ни разу и не посмевший взглянуть в глаза Аланду, на себе его взгляд чувствовал постоянно.

– Неплохо, – сказал Аланд, поднимаясь и направляясь к дверям. – К жене зайди, пообедай с ней, потом к Гейнцу на единоборства и за орган.

В спину Аланду Вебер смотрел во все глаза, то, что он шел медленно, сутулился, и голос его звучал как отраженный другим измерением – в этом был виноват Вебер. Не так безупречно Вебер сыграл сейчас, Аланд мог бы, и не без оснований, откомментировать все его ляпы, но Вебер сам их остро при Аланде ощущал. Аланд ничего не сказал. Вебер их исправит, сегодня же, ночью, когда угодно, но завтра он их не допустит.

– Через пару дней попробуем сыграться с оркестром, думаю, тебе понравится, – Аланд оглянулся уже в дверях. – Не упрямься, Вебер, играй, пока складывается. Потом и захочешь, а возможности может не быть. Забудь про Гаусгоффера, он от тебя отказался, чтобы поставить тебя на место. Только место твое совсем не то, о котором подумал Гаусгоффер: пусть он к тебе на концерты походит, мне это будет приятно. Хорошо?

– Да, господин генерал, – Вебер снова смотрел только в пол, и сердился на себя, что так откровенно краснеет.

– Агнес не сильно тебя? Ребра не сломала?

– Нет, пара синяков.

– Насчет пары сомневаюсь, – улыбнулся Аланд. – Извини, дорогой. Ни я от нее этого не ожидал, ни она от себя.

– Отец, что мне сделать, чтобы хоть как-то перед тобой оправдаться?

– Что передо мной оправдываться? У меня работа такая, Агнес сама расстроилась, думает, что теперь ее будут считать истеричкой.

– Она золотая, она великая женщина.

– Вот при случае ей это и скажи. Не сейчас, иди, обедай.

– Тебе все так же плохо, отец?

– Я в порядке, но из-за тебя я очень расстроен, Вебер, это была непросто глупость, я не понимаю, почему ты так поступил? Я звал тебя, ты не шёл. Сейчас ты играл – и это был Моцарт, настоящий, высокий, свободный Моцарт, погрешности ты легко уберешь. Чего тебе не хватает?

– Я думал, что ты так меня наказал, не отдашь ее, я испугался.

– Я никогда не наказывал вас, Вебер. Я пытался помочь вам исправить то, что вы по неопытности наворотили, а вы трусы все – как один, вас в светлые залы проводишь, а вы – трясетесь, как младенцы в темной комнате. Вебер, присмотрись к сияниям, что ты все пялишься во мрак?

Вебер неуверенно тронул руку Аланда, прислонился к нему.

– Прости меня, отец, я не хотел, чтобы ты…

– А что было б, если бы ты? Сходи, пообедай с женой, посмотри, как она тебя ждет, как она в тебя верит, подумай о том, на что она ради тебя пошла, а потом прокрути ситуацию на несколько часов назад и представь, что это был не я, а ты. Если даже я от такого удара остался весь физически переломан, при моей-то защите, то что бы осталось от тебя? Тебя бы размазало по мостовой. Это ведь предательство, сын, и предал ты не кого-нибудь, а ту, которая доверилась тебе. С чем бы ты ее оставил? Ты подумай об этом, когда она с восторгом будет смотреть на тебя, когда ты волей-неволей коснешься рукой ее живота, потому что ты должен поприветствовать сына. Ты понимаешь, что ты мог натворить? И ведь ты сам этого не хотел, разве можно настолько идти у эмоций на поводу? Побудь с ней, а я посижу помолчу рядом с моей отважной женой. Башмаком значит… Она не простила тебе мой старый башмак.

– Она отлупила меня новым концертным ботинком.

– Да. Она старый башмак на самый сверкающий новый не променяет. Это счастье, Вебер, когда женщина так тебя любит, это то, чего стоит заслужить в этом мире, попытайся.

– Отец, я хотел, чтоб в моей жизни было так, как у вас с фрау Агнес. Я ничем так не восхищался в тебе, как твоим домом.

– Во мне – моим домом? Вот тебе и ответ. Каков твой дом внутри тебя, таков он и будет в жизни. Сделай свой дом домом счастья. Жизнь нужно уважать, а не швырять ее от первой обиды под колеса, даже за мысли такие жизнь беспощадно наказывает.

– Я испугался, что ты разрушил мою семью.

– Твою семью и создать, и разрушить можешь только ты сам. Мои аргументы для твоей женщины – ничто перед твоими, или ты не умеешь ими пользоваться, – Аланд улыбнулся на Вебера. – Поработай до завтра над тем, что сам заметил, завтра послушаю.

– Тебе, правда, лучше?

– Не надо обо мне беспокоиться, у меня для этого есть жена, – последнюю фразу Аланд сказал театральным значительным шепотом. – Вебер, у меня фантастическая жена. Представь, что у тебя тоже, и так и будет.

– Отец, я никогда… правда, больше никогда… Почему я один все вечно делаю не так?..

– Ну, остальные были ненамного лучше, ты этого не застал. Вытворяли – кто во что горазд!.. И надо думать, что еще не конец.

– Что они могли вытворять?..

– Рудольф, я не буду расписывать, как добродетельный Вильгельм пьяный шестнадцатилетним въезжал на моем ролс-ройсе в закрытые ворота Корпуса…

Вебер осторожно улыбнулся.

– Правда?

– Правда, и из Корпуса уходили, и стрелялись, и меня вызывали – все как полагается. Но подумай сейчас не об этом, вспомни твою основную работу, ты стал всё забывать. Я не хочу омрачать твоего счастья, но времени может потом не хватить, и ты себе этого не простишь. А я не прощу себе того, что ты не смог себя простить. Взрослей, сын, нет у тебя времени дураком походить, музыка-музыкой, а работа работой.

– Я зайду к тебе после органа?

– Я сам зайду, Агнес будет спать, она переволновалась. Найдем, где посидеть. Орган установлен в бункерной части.

– В подвале?

– Да, тебе там заниматься будет удобнее всего, почему – объясню. Настройся на то, что в ближайшее время я предложу тебе интенсивную, длительную медитацию, ты должен это пройти.

– Ты считаешь, что я готов?

– Ты готов, но сначала немного успокойся, я поработаю с тобой.

– Отец, ты позволил моей жене остаться со мной в Корпусе?

– Попытаемся и посмотрим, что будет, и моя жена предпочла сегодня остаться здесь.

– Это так хорошо, Ане нужна рядом мудрая женщина.

– Вебер, они делают свою работу, сама природа через них ее делает. Нам всем бы хотелось, чтобы они всегда были рядом с нами, но наше дело не около них сидеть, а их защитить. Ты всё вспомнил?

– Да, я так рад, что они здесь, я не мог об этом даже мечтать…

– Не надо мечтать о том, что существует в твоей жизни и так. Помечтай о том, как ты спасешь свою жену, сумеешь отвести беду от тех, кто тебе дорог. Пойдём? Старый да новый башмак, старый да молодой дурак, пойдем к нашим покинутым женам.

– Отец, как я тебя люблю.

– Только помни об этом всегда, особенно, когда ты вдруг видишь во мне врага, и завидуй себе почаще. Говори себе постоянно: у меня есть любовь, у меня есть талант, у меня есть друзья, у меня есть семья, и Господь поручил мне всё это прикрыть собой, значит, Он доверяет мне. Неужели ты думаешь, что за все это ты дорого заплатил? Все твои испытания – всего-навсего Школа, чтобы ты в нужный момент сумел выдержать все. Говори себе это утром, когда встаешь, ночью, когда отходишь ко сну, помни, что ты счастливейший из людей.

Вебер улыбался ожившему взгляду Аланда и им любовался.

– И еще – у меня есть такой отец, – добавил Вебер.

Аланд пошел к себе, Вебер в комнаты Абеля – теперь его комнаты, и, невольно улыбаясь, думал про себя: до чего же у него все хорошо!

Глава 62. Доменико Скарлатти

Если не считать заботливых рассуждений Карла Клемперера о том, способен ли Вебер после чудовищного избиения заниматься в классе единоборств, больше об инциденте с Агнес никто не вспоминал.

Орган, размещенный в подвале, в котором Вебер раньше не бывал, расположен был в комнате с превосходной акустикой. Небольшой, самые крупные трубы не более трех метров. Весь вечер Вебер с Гейнцем проползали вокруг инструмента, завершая монтаж, Аланд заходил, смотрел на то, как они, обо всем позабыв, доводили до ума инструмент, заходил один, с Агнес. Первым сел поиграть, усадив жену в кресло, потом к полному потрясению Вебера привел Анечку, разрешив ей встать, объявил, что все в полном порядке.


Работой Аланд завалил Вебера беспощадно. То, что Анечка и Агнес постоянно находились в Корпусе, успокаивало Вебера, он испытывал невероятный подъем сил.

Вид оркестра напугал его только в первую минуту. То, что рядом были Аланд и Гейнц, придавало уверенности, но полностью Вебер успокоился только за инструментом. Игра с оркестром оказалась еще одним из незнаемых раньше блаженств. Концерты он отыграл легко, даже вечно споривший с Аландом Ленц, который первоначально отнесся к Веберу скептически, остался доволен, и три подряд сыгранных концерта заставили Ленца изменить отношение к Веберу, они расстались друзьями.

Вебер хотел играть еще и еще, и был уверен, что Аланд немедленно известит его о новых выступлениях, но Аланд после третьего концерта отвел Вебера к себе, усадил его перед собой и заговорил совсем не о том, о чем думал Вебер.

– Мне всего-навсего нужно было, чтобы ты понял: музыка приносит тебе больше удовлетворения, чем преподавание математики, так? У тебя будет возможность заняться концертированием, это вопрос решенный, сейчас поговорим о другом. Поговорим о той работе, которую ни при каких обстоятельствах мы прерывать не должны, надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Вебер и сам часто думал о том, что медитация фактически сошла на нет. Нет Абеля, никто не дублирует работу Вебера, и, следовательно, она остановилась, чего быть не должно.

– Не думай об этом: ни я, ни Кох, ни Фердинанд не прекращали работы. Твою работу делали все это время, и тем не менее, ты должен вернуться к ней.

– Я понимаю, что я не уделяю ей достаточно времени…

– Для этой работы его всегда недостаточно, пора возвращаться к делу и учиться совмещать жизнь внешнюю с работой на внутренних планах. Я попрошу тебя сосредоточиться и увидеть еще раз те картины, которые когда-то продемонстрировали тебе. Изменилось ли хоть что-нибудь? Пожалуйста, оставайся спокоен, что бы ты ни увидел, это просто твоя работа, эмоции сильно мешают. Просмотри все картины, сличая как аналитик то, что ты видел прежде с тем, что увидишь сейчас. Посмотрим, имела ли твоя без конца прерываемая работа хоть какой-нибудь результат или она не результативна. Общение со мной сейчас не нарушит твоей концентрации.

– …Я вовсе не вижу Николая… Ни живым, ни мертвым…Не вижу их дома.

– Да, Николай выведен из круга твоих беспокойств, он проживет долго и счастливо, дом их как место событий тоже больше не фигурирует, для нас его больше не существует.

– Но… с Аней… все то же самое?.. Она убита…

– То же самое? Ты уверен?

– Ран намного меньше, но она мертва…

– Ран меньше.

– Карл – все равно рассыпающийся в небе самолет…

– Дальше.

– Он страшно избит – на полу. Это камера…

– То есть самолет-самолетом, но Карл жив?..

– Не уверен, что ему от этого легче.

– Это не твое дело, речь идет о запасе жизненной энергии, дальше.

– Гейнц… Рука. Разбитая скрипка… Машина и взрыв. Столп огня до неба…

– Дальше.

– Кох… Не понимаю… Анна-Мария, отец Адриан, отец Карла… Очевидная гибель… Фердинанда не вижу. Вы… господин генерал… Что это такое?..

– Что это такое? – передразнил Аланд.

– Это невозможно… Ваш китель, как решето…

– И я лежу в гробу, сложив чинно руки крестом?

– Нет, вы идете, этого не может быть. Я пересчитать не могу ваших ран.

– Я тебе говорил, что математика – это не твое. Дальше.

– Не могу понять… Еще какой-то человек – я не знаю его…

– Узнаешь.

– Но с вами – с вами не может такого случиться.

– Почему? Я пришел завершить дела, передать их вам, скажи о себе.

– Похоже, что в сердце, но мой сын совсем маленький… Храм? Орган… Меня скоро убьют?

– Не хочется, правда? И сын твой тоже вовсе этого не хочет.

– Фердинанд рядом, он вернется? Что делать?

– Я просил тебя обойтись без эмоций, это эскизы, у тебя есть время над ними серьезно поработать.

– Отец, ты сказал, что я могу приступить к интенсивной медитации.

– Мне было нужно, чтобы ты сам этого захотел.

– Я готов, хоть сейчас…

– Сейчас ты пойдешь к жене, ничего не объясняй, скажи, что ты уезжаешь, я неумолим, и что она остается здесь на нашем попечении. Ты меня понял? Сегодня дай ей порадоваться твоему успеху.

– Если она спросит – куда?

– Мало ли кто что спросит, ты офицер секретного Корпуса, пусть тебя спросит сам Господь – промолчи. Если он Господь, он и сам знает, а остальным говорить ты не имеешь права. Утром выполнишь разминку, в девять придешь ко мне, я все объясню подробно и провожу тебя. Первое время я буду с тобой, потому что могут возникнуть трудности. Сегодня постарайся провести вечер, как счастливый человек, ты уходишь изменить то, что готово помешать тебе и тем, кого ты любишь, оставаться счастливыми.

– Да, отец.

– О музыке не беспокойся, ничего не потеряешь, ты был на сцене выше всех похвал. Если ты сумеешь провести, хоть пару недель в непрекращающейся медитации, это будет куда больший успех, сын.

– Если мы сходим с Аней прогуляться?..

– Нужно, чтобы ей запомнился этот вечер, посвяти время только ей, ночь ясная, луна близка к полнолунию, холода особого нет… Ей нужно очень близко запомнить твое лицо, все время твоего отсутствия она таким будет видеть его перед собой. Будь таким, каким ты хочешь, чтобы она тебя запомнила, хоть стихи ей читай, хоть целуйтесь до самозабвения, дышите небом – могучим звездным небом. Я сам ей сообщу, что ты завтра уедешь, понимаю, что тебе не хочется огорчать ее. Мне она пока все прощает, я ее фаворит, потому что я твой отец.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное