Татьяна Соломатина.

Проект «Платон»



скачать книгу бесплатно

* * *

«Чем барная стойка второразрядного заведения на окраине могла привлечь в этот час импозантного красавца за пятьдесят, от которого так и разило деньгами? Деньгами крепкими. Очевидно, сделанными не из воздуха и плутовства, а из знаний и ремесла. Как-то не вписывается», – развлекал себя на другом конце той же барной стойки досужим наблюдением Антон Свитальский. Который как раз вписывался. И стороннему наблюдателю, обрати тот на него внимание, мог показаться обыкновенным провинциалом в поиске места под столичным солнцем. Впрочем, Антон везде вписывался. Где хотел.


«Хотя, явно торговец. Но не услугами и товарами, а чем-то очевидно более значимым. Что в современном мире может быть значимее услуг и товаров? Как и прежде, как и всегда – надежда и помощь. Или надежда на помощь. Без фальши. Это чувствуется. За этим витязем прекрасным тремя богатырями стоят правда, надёжность и тайна. И аромат тайны тоньше запаха денег. Ну да! Аромату и положено быть тоньше запаха»


Что занесло сюда Свитальского – тому самому стороннему наблюдателю было бы очевидно: выпить-закусить. Недорого, зато вроде как не совсем уж и в забегаловке. Но как здесь оказался подобный господин? Ностальгия по далёкой голодной юности? Проблемы самоидентификации? Это вряд ли! С чего бы тогда тот подмигнул своему стакану с безмятежным кокетством заслуженного самолюбования. Ждёт кого-то? Здесь?!


«Скорее чего-то, – мысленно оппонировал Антон гипотетическому стороннему наблюдателю. – И не здесь. И не сейчас. Очевидно, Господину Торговцу навстречу из пункта “Б” выдвинулось что-то. И он смакует предвкушение, намеренно задерживаясь в пункте “А”. Банально. Но, как всегда, красиво».


Мужчина, довольно улыбнувшись собственному отражению в зеркальной стойке, положил на блюдце пятитысячную купюру и, не думая дожидаться сдачи, вышел на улицу. Антон машинально обернулся понаблюдать, благо витринное стекло во всю стену позволяло.

Оказавшись снаружи, господин не торопился уходить. Расслабленно огляделся по сторонам. Вот взгляд его сфокусировался на объекте, стал пристальным. Похоже, он всё-таки кого-то ждал.


«Да ну ладно! Не может быть!»


Свитальский обладал невероятным чутьём. То, что люди, испорченные необходимостью всё облекать в вербальные формулировки или визуальные образы, а на нынешнем этапе регресса человечества – и те и те одновременно, – Антон воспринимал иначе. Он просто знал. И если он знал, что Господин Торговец никого не ждал здесь – тот здесь никого и не мог ждать.


«Или я, или эмир или ишак! Нет. Что-то здесь не так. Лукавство – инструмент знания, но никак не мотив! Или здесь сейчас случайно происходит неслучайная встреча, или…»


Встреча, вероятно, с весьма близко знакомым человеком. Этого человека Антон не видел – поле зрения ограничивала дверь – плод совместного бреда прижимистых хозяев и недодизайнеров, коих развелось в последнее время, как галок на проводах после дождя.

Что подвигло их влепить это глухое и дешёвое полотно посреди стекла? Угроза безопасности – как дамоклов меч реальности? Но реальности на свете, где базовой константой является восприятие – меньше, чем кажется. И на кой тогда все эти псевдоизыски концептов посреди философий, если всего-то и нужно продать бухло жителям окраины. Жителям, в основном, временным. Квартиросъёмщикам, мечтающим покорить что-то ближе к центру или хотя бы что-то. Что-то своё. Настоящие местные знают, что бухать дома, без ресторанной наценки – единственно верный концепт, равно и философия. Впрочем, ни сам Антон, ни, тем более, холёный Господин Торговец, только что покинувший заведение, – не соответствовали портрету потребителя услуг местной наливайки, анонсирующей себя, ни много ни мало, ирландским пабом. Ирландский паб за Третьим Кольцом! Far far away! А вот молодые люди, громогласно обсуждающие собственника кинокомпании, на которого они так утомительно вкалывают, сделав за день несколько звонков и внеся правки в пару-тройку бумажек, те – да, соответствовали. Кто-то, как Антон или этот импозантный господин приходят в такие заведения, чтобы остаться в одиночестве. Эти молодые люди – как раз за тем, чтобы его избежать. Как списанные роботы из фантастики Азимова, жмущиеся друг к другу в темноте контейнера. Вместе не так остро переживается персональная ненужность. Отсюда и соцсети. Того же ряда явление. Ты не один! Нас таких много! Вместе мы – сила! Сила поддержать друг друга в нашей ненужности, невостребованности и системной нереализованности. Обнимемся, чурбаны без начинки! Протяни мне свою устаревшую схему, товарищ!

Как сбиваются в группы пустышки, так и уникум узнает уникума, всего лишь оказавшись рядом. Но в отличие от конвейерной штамповки, уникальные экземпляры не стремятся к сближению.


«Или здесь сейчас случайно происходит неслучайная встреча, что вряд ли, ибо провидение, чем бы оно ни было, не лукавит, или…Господин Торговец – безупречный манипулятор. Что, как известно, подразумевает только одно… Ну да: не испугался и не удивился встрече, – продолжил наблюдения Антон, прервав поток ощущений. – Но и радости не проявил. Очевидной – да, не проявил. Но что-то неуловимое. Там – на уровне аромата тайны – смешанное одновременно с неловкостью. Будто ты случайно раньше положенного узнал, что тебе положат под елку. Странно. Господин Торговец явно не из тех, гомонящих: “доведут они меня до афобазола!”, “в сутках всего двадцать четыре часа, а у меня всего лишь две руки!”, “по райдеру у меня уже обед!” Этот отменит обед, если он мешает делу. А довести его до антидепрессантов невозможно, потому что он точно знает отличие лени от депрессии. И для него исключены неожиданности, потому что он немедленно прокладывает новый нейронный путь – и любая неожиданность для него не более, чем камешек в ботинке. Снял, вытряхнул, пошёл дальше».


Мужчина остановился, приветливо улыбнулся объекту неожиданной встречи, и, подавшись вперёд, широко развёл руки в душевном жесте «кого я вижу!» Внезапно по его лицу пробежало лёгкое беспокойство, он сделал несколько аккуратных шагов, приветственный жест сменился упреждающим. Судя по мимике – он увещевал. Как добрый дядюшка увещевает расшалившуюся племянницу. Антон как раз подумывал, не выйти ли на улицу покурить, заодно и рассмотреть что да как, из чистого любопытства. Но внезапно импозантный мужчина упал.

Свитальский вернулся к стакану.

Пусть кто-то другой первым выйдет из бара и обнаружит тело. Кто-то из тех, кто потерял последний драфт чужого сценария, так и не написав своего. Кто-то из тех, кто вовремя не согласовал графики и не отнёс на подпись договоры. Кто-то из тех, кто арендовал дорогостоящее оборудование и угробил его. Кто-то из них, из кричащих сейчас за соседними столами о том, что они не чувствуют выходных. Пусть и в их социальной сети будет праздник. Возможно, они даже успеют сделать селфи с телом до приезда полиции.

В том, что импозантный холёный мужчина за пятьдесят, определённый Свитальским как Господин Торговец, стал телом, – Антон ни секунды не сомневался. Он прекрасно знал, как падают люди, схватившие обширный инфаркт, а как – поймавшие крохотную пулю. Выстрела не было слышно, но мужчина очень характерно осел на тротуар. От неожиданности. Пока не от боли. Возможно, её он не успел почувствовать. Пока импульс от рецепторов околосердечной сумки дойдёт до соответствующих «диспетчерских» мозга – отдавать распоряжения будет некому. Выстрел – это всегда неожиданность. Та неожиданность, с которой даже самый великолепный манипулятор уже ничего не может поделать. Пуля – не камешек. Её не вытряхнешь. Даже если сознание ожидает нечто подобное – для тела это всегда чертовски неожиданный опыт! Зачастую последний.

Не в привычках и не в интересах Антона Свитальского было находиться рядом с местом преступления. И, тем более, обнаруживать тело. Решив, что купюры покойного с лихвой хватит за выпивку обоих, включая чаевые, Антон пошёл искать туалет, нечаянно забрёл в служебные помещения, и растворился через чёрный ход.

Что-что, а растворяться Свитальский умел.

Глава первая

Расположившись на сходнях Бережковской Набережной, Иван Ефремов размышлял как ему дальше жить.

Нет, в жизни Ивана всё было и есть хорошо. Если не сказать прекрасно. Но разве это помеха размышлению о том, как жить дальше? Даже если в неполные тридцать ты не просто Иван, а уже вполне Иван Алексеевич. Потому что доктор наук. Да-да, доктор медицинских наук, Иван Алексеевич Ефремов.

Иван Алексеевич вытянул ноги: не разуться ли? Не помочить ли ножки? Темно, тепло, и нет никого. Только машины проносятся. И редкие велосипедисты. Никому нет дела до того, обутый ты сидишь в темноте на сходнях или босой. Даже если сидящий там – доктор медицинских наук. Но! – не в Москва-реке, нет. Ещё кожа облезет. И вообще, несолидно, если ты заведуешь кафедрой… Стоп!


Иван вскочил, запустив пальцы в волосы.


– Чёрт! Я же согласился!

– И не просто согласился – впереди паровоза бежал! А теперь чертыхаешься? Где логика?


Иван даже не вздрогнул. И не удивился. Настолько он привык к неожиданным появлениям своего задушевного друга, которого считал братом. Угадать когда и откуда появится Антон, было невозможно. Впрочем, как и напугать Ивана сим явлением. Они были знакомы с раннего детства, и, пожалуй, не помнили себя один без другого.


– Конечно, бежал! Давно приехал?


Антон пожал плечами. То ли не зная, что ответить, то ли не считая нужным отвечать на всякие глупости. Впрочем, Иван и не ждал ответа.


– Это же Илья Николаевич! Его Светлость, чёрт его дери, Виддер! Как я мог не согласиться?! Даже не зная, что это за проект такой! «Платон»! Вот тоже ещё названьице!


Иван беспомощно улыбнулся и развёл руками. Антон посмотрел на друга со скепсисом и иронией. Он чаще всего именно так смотрел на Ивана: с оберегающим скепсисом и спасительной иронией. Иван всегда был слишком восторжен, до степени: эйфоричен. Он как дитя видел этот мир как бездну удивительных возможностей. Не боясь в неё упасть, полагая, что это совершенно не обязательно. Можно парить. Конечно, можно. Если ты птица!


– Но тебе Создатель не дал крыльев.

– Что?! А!


Иван рассмеялся. Частенько создавалось впечатление, что товарищи слышат мысли друг друга. Возможно, это было не только впечатление. Ещё подростками они увлеклись разного рода духовными практиками, и одно время постоянно сидели на берегу Волги, постигая искусство концентрации и чтения мыслей. Мысли читать не удавалось, хотя однажды на отлично удалось переохлаждение. Их чудом удалось спасти, хотя Антон вернулся к жизни куда быстрее. Он всегда был пластичней Ивана.


– Я совсем не такой восторженный идиот, коим ты меня полагаешь! – заметил Иван. – Я давно вырос. И я учёный, чёрт возьми! Если уж и предполагать за кем из нас оторванность от реальности – то вовсе не за мной. А вот ты разбазарил, и продолжаешь разбазаривать свои совершенно удивительные способности!


Иван многозначительно посмотрел на Антона. Ему частенько хотелось взять на себя роль ментора. Хотя с самого раннего детства было отлично известно, кто именно не забудет в поход соль, спички и прочие исключительно прозаические составляющие бытия. И это был вовсе не Иван. Пришла очередь Антона рассмеяться.


– То есть ты по первому свисту Виддера бросаешь возглавляемую тобой кафедру, занимающуюся интересным тебе направлением – ради проекта, о котором ничего неизвестно кроме претенциозного названия, а от реальности, значит, оторван я?


Друзья посмотрели друг другу в глаза. И, наконец, пожали руки и обнялись.


– Привет!

– Привет.

– Как ты?

– Как и прежде. Реальность, от которой я, в отличие от тебя, не оторван, мне не интересна. И это отнюдь не парадокс. И даже не апория. Для людей с интеллектом.


Антон присел на ступеньки, жестом пригласив Ивана располагаться рядом. Иван покорно уселся, глубоко вздохнув.


– Я не помню, когда не знал Илью Николаевича.

– Хорошо, что я заставил его выбрать тебя, а не меня.

– Да он тебя и не заметил! Вы с ним до сих пор не знакомы!


Иван уставился на Антона.


– Кстати, почему? Как так получилось?


Антон усмехнулся.


– Потому что я умею скрываться в складках этой простой, как драпировка, реальности. Я всегда был умнее тебя.

– Ты?! – Иван подбоченился. – Может в детстве. Но уж точно не сейчас!

– Да, я. Если мы говорим о скорости соображения, а не о сумме знаний. Разумеется, ты всегда был усидчивей. Хотя толку от этого не так, чтобы слишком. Ничего особенного ты не насидел, кроме диссертаций. Да и те – лишь рамки, нормы и правила.

– Знаешь что?! Умение жить в рамках, нормах и правилах – это…

– Хорошему человеку правила не нужны.

– Это психопатам правила не нужны!

– Психопатам они как раз нужны! Хотя, кто сказал, что психопат не может быть хорошим человеком?


Антон подмигнул другу.

Иван отмахнулся, как от нелепицы. Антон усмехнулся.


– Хотя вполне объяснимо, почему ты даже не уточнил у Виддера во что он тебя втягивает. Ты задержался на той стадии развития, когда дитя безоговорочно верит в отца.

– Он мне не отец!

– И поскольку, да, у тебя не было отца, ты назначил Виддера на эту роль.

– Давай вот только без этих вот… обывательских проекций и популярных психологизмов!

– Ни в коем случае! Конечно без них. Но отрицать роль Виддера в формировании тебя как личности – так же нелепо, как поклоняться тому, кого никогда не видел. А люди сплошь и рядом вытворяют и первое и второе.

– Что первое и второе?

– Поклонение. И отрицание.


Друзья недолго помолчали. Антон продолжил:


– Возвращаясь к волнующему тебя: люди проводят вместе уйму времени – и… И ты не мог уточнить детали своей будущей работы? Как спрашивают друг друга люди. Словами. – Антон изобразил друга, заискивающе заглядывающего в глаза воображаемого патрона и учителя: – «Илья Николаевич, а что это за проект “Платон” такой? Почему ради него я должен бросить заведование кафедрой, с быстрыми перспективами стать действительным членом академии наук?»


Антон простодушно поморгал, состроив выразительную рожицу. Вышло как всегда очень похоже на друга.


– Да ну тебя! – Надулся Иван.

– Может быть этот проект…


Иван вскочил, подхватывая мысль друга:


– Миф о половинках, записанный Платоном. Андрогины, целые люди…

– Третьи люди, – ехидно заметил Антон. – А, может быть, и первые, – пробубнил он себе под нос, уже серьёзно, обдумывая что-то своё. Иван не услышал, он был слишком увлечён.

– Единственные целые люди! – Иван нервно расхаживал. – Слишком сильные. Слишком умные. Слишком…

– Слишком целые.

– Да! Слишком цельные. Они раздражали богов…

– Прежде всего, Зевса. Главного. Текущего, так сказать, руководителя лаборатории. Все остальные боги-сотрудники, научные, если угодно, сотрудники, – всегда подчиняются главному. Руководителю. Создателю. Отцу богов и людей. Точнее сказать: богов и душ.

– И у Зевса был создатель.

– Поэтому я и сказал: текущего руководителя лаборатории.


Но Иван, подсев на волну вдохновения, не обратил внимания на уточнение.


– Зевс принадлежит к третьему – заметь! – к третьему! – поколению богов, свергших предыдущее. Титанов. Причём отец Зевса, Кронос, имел милую привычку сжирать своих детишек. Мамаша подустала оплакивать крошек и подсунула Кроносу спелёнутый камень…

– Я не хуже тебя знаю мифологию! – Антон включил саркастичный тон. – Проект называется «Платон», а не Зевс и не Кронос. А Платон записал миф о половинках.

– И этот апокриф есть не что иное, как вариация на вечную тему бунта созданий против создателей.

– Скорее, на куда более вечную тему подавления бунта, – внёс коррективу Антон, в не слишком характерной для него серьёзной манере.

– А какая разница?

– Принципиальная! – Отчеканил Антон.

– Ладно. Мы далеко ушли от темы. Итак, богам надо было сохранить людей, чтобы не лишаться даров и почестей. Зевс нашёл способ уменьшить их силу, лишить андрогинов равности богам.

– Равности текущим действующим богам.

– Тупо разделив их пополам.

– Вот с тех пор половинки неудержимо влечёт друг к другу. И не только ради удовлетворения похоти они столь ревностно стремятся быть вместе. Очевидно, что каждый хочет другого не только из-за воссоединения плоти. Но почему именно и чего именно хочет – выразить не могут. Могут лишь догадываться, ощущая своё несовершенство.

– Таким образом, напрашивается вывод: любовь – это жажда целостности и стремление к ней. Ибо плоть воссоединяется часто, но душа едина. И у меня есть некоторые соображения на эту тему…


Внезапно Антон оборвался. По Набережной шла красивая девушка. Красивая девушка, знающая, что она красива. А это как раз тот случай, про который принято говорить: боги не зря старались. Если уж создаёшь живое произведение искусства, то снабди его должным понятийным мышлением. Хотя, конечно, всякое случается. Иван же, тем временем, всё ещё расхаживал, продолжая бормотать себе под нос:


– И предстал перед ними Гефест со своими орудиями и спросил их: «Чего же, люди, вы хотите один от другого? Может, не разлучаться ни днём ни ночью? Я готов сплавить вас воедино, и тогда из двух человек станет один…»

– Твой наизустный бубнёж чужого и мои собственные гениальные соображения оставим на потом!


Антон схватил Ивана за рукав и поволок за собой, вглядываясь вслед девушке, боясь упустить её из виду. Он точно знал: она здесь не просто так.


– Куда ты меня тащишь?! – Возмутился Иван, пытаясь вырваться из цепкого захвата товарища.

– Считай, что я Гефест. Прими и смирись. Тебе зачтётся.


Иван, механически ускоряя шаг по Набережной в диктуемом Антоном темпе, всё ещё не замечал идущей впереди девушки. Внезапно он остановился, как вкопанный.


– Я понял! Проект «Платон» изучает нейрофизиологию любви!


Антон вернулся за отставшим товарищем и настойчиво потащил его вперёд. Нельзя было упускать девицу из виду. Антон знал, что ни в коем случае нельзя! Она поднималась на мост. Это упрощало задачу. А если учесть, что девушка ни на что и ни на кого вокруг не обращала внимания – следить за ней, не привлекая оного к себе, вовсе не сложно. Антон не мог понять, что с ней не так. Это было удивительно. Как если бы вдруг математический гений споткнулся на задачке по арифметике. А все девушки и были для Антона именно что задачками по арифметике. И в отличие от Ивана, он щёлкал их безо всякого труда. Для Ивана всяческие коммуникации с прекрасным полом были высшей математикой. И даже хуже. Потому как высшей математикой он худо-бедно овладел. Интеллект и усидчивость творят чудеса, особенно если ты хочешь быть независим от смежников хотя бы в построении математических моделей исследований. А вот с девушками у Ивана не получалось. Хотя он был настолько же привлекательным, как Иван. По другому, но настолько же. И Антон Свитальский и Иван Ефремов были весьма красивыми молодыми людьми. А что куда важнее – харизматичными. Несправедливо будет не отметить тот факт, что девушки обращали внимание на Ивана. И девушки. И женщины. И внимание куда как пристальнее расхожего. В иных случаях даже навязчивое. Но Иван – он искренне не понимал, что может нравиться противоположному полу. А чего мы не понимаем – того для нас не существует.


– Да-да, – пробормотал Антон раздражённо. – Виддер решил с твоей помощью раскрыть секрет Гефеста. Никого ещё бездарней не нашёл. Решил, так сказать, пойти от противного.

– Какой секрет? – удивлённо уставился на друга Иван.

– Как не сплавить не того с не той! Пошли, пошли! Немного практики ещё ни одному теоретику не повредило!

– В смысле?!

– У тебя когда последний раз секс был?!

– Джентльмены о таком не распространяются.

– Понятно. Целибат.


Девушка зашла в крупный торговый комплекс и нырнула в подземный этаж, где располагался продуктовый супермаркет.


– Всегда хотел рассмотреть в ближнем бою, если можно так выразиться, что едят такие феи, при росте в метр семьдесят никогда не выходящие за границу пятидесяти килограммов. Хотя в этой – сорок семь. Хм… С половиной!

– Тебе бы фокусы показывать!

– Ага. Или электронными весами работать.

– Откуда ты знаешь, сколько она весит?!

– Ты же знаешь, что просто знаю.

– Вот я и хочу понять механизм этого «просто».

– Я бы на твоём месте лучше бы попытался понять эту девушку. С ней совсем всё непросто.

– И это ты тоже «просто знаешь»?

– Не так это и просто, между прочим! – Антон подмигнул Ивану. – Идём знакомиться.

– Ни за что! Это неприлично. Да ещё… в супермаркете!

– А где прилично?


Но ответить Иван не успел – Антон уже стремительно шёл вдоль рядов в заданном направлении.

Девушка зависала у холодильника с молочными продуктами. Иначе её состояние и нельзя было назвать. Так бывает иногда: вот только помнил, что надо купить – и вышибло. Вышибло напрочь. Абсолютно!

Антон, приближаясь к прекрасной незнакомке, обернулся к товарищу и беззвучно проартикулировал: «Учись, пока я жив!»

Иван состроил ему предостерегающую мину. Но на Антона это никогда не действовало. Он вежливо оттеснил немногочисленных покупателей – основная масса в это довольно позднее время суток тусовалась там, наверху, в мире шмотья. Тряпочные лабазы, идя навстречу своему основному потребителю – тому самому менеджеру среднего звена, уходящему с работы после восемнадцати, – работали допоздна, под ритмичную музыку, не оставляющую возможность выпасть из парадигмы. Так что в мире жратвы пока было затишье. Впрочем, в мире стало столько жратвы, что проблема голода давно не касалась самого разнесчастного менеджера любого из звеньев. Этого самого менеджера стала куда как актуальней касаться проблема желанного размера XS, куда основная масса уже не могла упихнуть свои свисающие бока и толстые ляжки. Потому что постоянно от чего-то страдая, эти звенья заполняли свою эксзистенциальную пустоту ничем иным, как едой. А потом они страдали от того, что напихались под завязку – и снова страдали. Девушка, стоящая у холодильника, не страдала. Конкретно сейчас она не страдала ничем. Её будто не было. Для Антона. Как нет для зверя объекта без температуры, запаха, звука и вибрации – так для Антона не было человека без мысли и чувства. И если эта девушка настолько продвинута, что может останавливать бесконечный внутренний монолог – она, безусловно, заслуживает интереса! Что это?! Как это?! Годы медитаций? Или то, к чему он шёл, сколько себя помнит – и всё ещё не дошёл, – дано ей по факту рождения?! Тогда она уникум. И уникумы чувствуют друг друга. Но девушка не чувствовала ничего. Она просто смотрела в глубины холодильника с молочкой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное