Татьяна Смирнова.

Бытопись современной Москвы



скачать книгу бесплатно

Бытопись современной Москвы
Сборник рассказов, стихов, миниатюр

Неприметная жизнь дворника Егора Кузьмича

Предыстория.

Егорка родился в Москве, в районе Новых Черемушек. И действительно, каждая весна в городе дарила нежный с горчинкой аромат и облака лепестков, так лирично описанные Есениным: «сыплет черемуха снегом». Егорка играл в песочнице у дома, потом в соседних дворах пятиэтажек, и, наконец, около копанного пруда, где по вечерам мужчины удили карасей. Это не был промысловый улов рыбы, просто в то время у взрослых было несколько вариантов досуга – побегать с мячом от ворот до ворот, посмотреть спорт по экрану телевизора или, вот, наловить пяток карасиков кошке на ужин. Вероятно, был еще досуг у пивной, но в районе Черемушки ближайшим досуговым местом была чебуречная, и по редкостным выходным, когда папа хотел удивить маму, он вел ее и Егорку в чебуречную, где масло шипело на горячем тесте и веселые грузины (или татары) делали Егорке напоказ персональный чебурек. Отец Егорки, Кузьма Петрович приехал из Сибири в Москву поступать в Московский Университет на Воробьевых горах, где довольно скоро встретил маму, и ново испеченные ученые поселились в считавшимся университетском районе, в Новых Черемушках. В 60-е года село Семеновское на Старой Калужской дороге стали отодвигать желтенькие «хрущевки», куда переселялись счастливые новоселы, избежавшие неудобств коммуналок: общих туалетов и кухонь с несколькими плитами и, хорошо если двумя холодильниками. Старая калужская дорога оделась в асфальт и рядом с Ломоносовским проспектом выглядела уже проулком, став в конечном итоге безымянным подъездом к пятиэтажкам, и только вековые черемухи рассказывали кое-что о минувшем наблюдательному Егорке. Они часто ходили гулять на пустошь, где один за другим пустели деревенские дома, оставляя после себя вишни и декоративные кусты. Но как-то очень быстро пустошь обрастала домами, как грибами, облюбовавшими солнечную полянку, а их уютная хрущевка в окружении многоэтажных домов уже терялась из виду. И, главное, терялось небо, закаты и восходы, щебетание птиц и аромат черемухи. Один за другим стволы-старожилы то ли сами вымирали от неприятного соседства, то ли мешали постройке очередного дома, но к окончанию школы Егор уже с трудом улавливал аромат черемухи по весне. Черемушкинский рынок приносил разнообразные, южные, тропические запахи, помойки за рынком добавляли пикантности своими ароматами, и вошедшие в моду одеколоны и духи окончательно заглушили незабываемый вкус весны. Или это кончилось детство?

Егор решил учить историю, и по стопам родителей поступил в Университет. Добираться можно было на велосипеде или трамвае, всего пару остановок до замечательного университетского городка, особого мира с развеселой молодежью, синими елями и пушистыми сиренями, миром изумительных книг и замечательных преподавателей, которые научили любить мир, науку, людей, произведения искусств, культуру, и все то, что Егор теперь мог узнавать в глазах встречных: из «наших» он или нет.

– Вот, не будешь учиться, станешь дворником. – Эта фраза была знакома каждому советскому школьнику.

Но советские устои рушились быстро и бесповоротно: гласность деградировала в бескультурье и хамство, а демократия – в право сильного. Когда Егор с университетским дипломом пришел в районную школу, ему назвали такой месячный оклад, что дорога на трамвае до работы и обратно съела бы большую его часть, так что, убрав диплом в ящик, Егор решил стать именно дворником.

Егор Кузьмич в современном мире.

Прошли года. Черемуха, может, где-то и распускалась по весне, но у домов дворника Кузьмича стоял ничем не вытравливаемый духан «фаст фуда». За пару домов от его «хрущевок» вырос торговый комплекс с Макдональдсом на первом этаже, и красные картонные коробочки, одноразовые стаканы и другая фирменная упаковка стали завсегдатаем подопечных ему мусорных корзин. Ностальгировал он иногда по лепесткам черемухи и карасикам в соседнем пруду, но жить нужно было здесь и сейчас, и он жил.

Каждую весну, как только сходил снег, он собирал весь мусор под окнами и высаживал цветы. Жители пятиэтажки сбрасывались на цветы, однажды заметив, как Егор Кузьмич мастерит из пластиковых бутылок изящную цветочную изгородь. Как дворник, он получил служебную квартиру, поскольку родители в лихолетье 90-х продали квартиру в Москве и переехали в провинциальный тихий городок. Но он остался все там же, в Новых Черемушках, и теперь имел однушку на первом этаже, окнами в сад, где еще в шестидесятые годы чья-та хозяйственная рука насадила вишню. Тогда быть может и огороды разбивали под окнами, но сейчас это казалось самоубийством: экология Москвы год за годом становилась хуже. И если в детство самого Егора московские дети на курорте всегда выделялись белизной кожи, то теперь скорее они смотрелись синюшными жертвами репрессий, или, жму лапу Макдональдсу, не в меру упитанными пампушками.

Егор Кузьмич отпустил бороду, а вместе с ней потерялся счет его летам. Детям он казался дедушкой, но по блеску его глаз и неутомимой тяге жить люди зрелого возраста считали дворника младше себя.

Мастер-класс по мусорному искусству.

Кузьмич прекрасно помнил то замечательное время, когда в магазинах молоко в стеклянных бутылках продавали в обмен на пустые бутылки, когда картошку отвешивали прямо в авоську, а кусок колбасы заворачивали в отрезок бумаги. Он даже завидовал своим дворникам-предшественникам. Но, времена не выбирают. Такое количество упаковки, с которым Кузьмичу приходилось сталкиваться ежедневно, побудило его придумывать разные способы ее культурного применения. Он вырезал из пластиковых бутылок птиц и развешивал их по деревьям, он делал кормушки для настоящих птиц, он собирал самые яркие обертки и создавал скульптуры из глины, обклеивая их фрагментами упаковки в модной технике декупаж. Но главное, своим примером он внушал жителям подопечных домов, что с упаковкой надо быть осторожнее, если мы не хотим видеть синюшных детей и горы мусора. Беседа за беседой, уважение к труду человека, вокруг которого все расцветало и преображалось, делали свое дело. Постепенно продавцы соседних магазинов стали замечать, что покупатели предпочитают брать на развес, а не упакованный товар. Что детей приучают брать яблоко, а не шоколадку у кассы и отказываются от пакетов, имея наготове тряпичную сумку. Вся работа дизайнеров магазинов шла насмарку: как они не переставляли товар, как ни привлекали внимания к сладостям, дети шли в отделение с фруктами. Оказалось, дедушка Егор раздает игрушечных птичек тем, кто съедает по яблоку в день. И когда менеджер решила приостановить подвоз фруктов, жители стали заказывать продукты с доставкой, и продажи магазина резко сократились. Тогда, именно в районе Новых Черемушек магазины наполнились свежими и разнообразными фруктами на любой вкус.

Хранитель традиций.

Началось с того, что Кузьмич посадил с парадной стороны дома Елочку. Всю осень мастерил игрушки, а в декабре развесил свои шедевры на ель. Тут были снежинки из пластиковых бутылок, бумажные хлопушки и шары оригами. Весь материал обильно поставляла мусорка. Но жители, зная о увлечении своего дворника, не позволяли выбросить тухлые продукты или очистки вместе с упаковкой. Самые красивые коробки на выброс они специально складывали для рукоделья Кузьмича.

Елка порадовала всех жителей дома. Пенсионеры, вырастившие своих детей и не собиравшиеся украшать квартиру, получили неожиданно для себя настоящий праздник во дворе, и радовались ему как дети.  И. заходя в подъезд и встречая соседей, само собой, поздравляли всех с Новым Годом.

Каждую весну Кузьмич натягивал веревки во дворе, чтобы хозяйки сушили белье.  Он и сам вывешивал простыни, и любил повторять, что запах чистого выстиранного белья, как запах свежевыпеченного хлеба, лучше всего напоминает о доме. Куличи он не пек, но яйца красил и поздравлял бабушек старинным Окающим «Христос ВОскресе». В свой отпуск уезжал к родителям в провинциальный городок, где, как говорят, рыбачил и собирал грибы. Как не состоявшийся историк, Кузьмич вел летопись дома, где записывал, кто, когда приехал, сколько детей, когда день рожденья. Соседка, в разговоре забывшая имя или возраст, обращалась к дворнику, как к первейшей инстанции. Иногда он напоминал о дне рожденья, поздравляя при входе юбиляра, забывшего о себе. «Радуница сегодня. Выполню все работы вечером, уехал на кладбище». Писал он объяснительную записку на подъезде, и жители задумывались о том, чтобы самим выбраться к близким.

Послесловие

Эпоха «хрущевок» уходит в прошлое, а с ними вместе и белье на веревках, и елка во дворе, и дворник Егор Кузьмич. Ну куда ему тягать мусорные баки с двадцатиэтажных многоподъездных домов. Тут нужны стальные мускулы, а не доброе сердце и восприимчивый ум. Только пусть среди этих многоэтажек новой Москвы найдется место для Черемух, чтобы наши Новые Черемушки именовались так не голословно.

Словесный портрет или на Сейшелы

Она вышла чрез калитку на нерасчищенную от снега тропку, пробиваясь через сугробы в валенках, несколько раз оставляя калошу в толще снега. Каждый раз, ругаясь, она снимала перчатки и рылась в сугробе, нащупывая черную, резиновую изменницу, насаживала ее обратно на валенок и шла дальше. От калитки до остановки было около десяти минут ходьбы, но по сугробам эти минуты разрастались до получаса, а то и больше.

Вот, наконец, и остановка. Она села на исписанную цитатами из тюремного фольклора лавочку и переобулась: вместо валенок надела замшевые черные сапоги на высоком каблуке. И стала всматриваться в дорогу: по расписанию уже давно, как должен был подойти автобус. Автобуса не было и в помине, и, укутавшись поплотнее, она достала из сумочки зеркальце и стала рисовать мордашку. Еле заметные брови вычертила серым карандашом, задумчиво приподняв на изгибе. Подпудрила круги под глазами, придав лицу однотонный, ничего не передающий фон. На этом фоне ярко заалели губки, мазок помады по щеке, несколько раз потереть – и на лице засиял здоровый румянец. Объемная тушь – и ресницы, действительно увеличились в четыре раза, зашторивая часть обзора. Пытаясь разглядеть качество туши, она устремила взор на верхние реснички и через них разглядела появившийся на горизонте автобус. Пшыкнув духами, она убрала все аксессуары и вошла в салон неотразимой незнакомкой, дышащей туманами, цветами жасмина и морозной неизведанностью. Валенки она заблаговременно поместила в пакет Лореаль Париж, и была теперь сама как с картинки французского журнала. Вот и Москва: нырнув в метро, она уже через двадцать минут заходила через стеклянные крутящиеся двери в центральный универсам страны, ГУМ. Забежав в дамскую комнату, она еще раз попудрила носик, зачесала волосы в хвост и приколола пышный кудрявый шиньон. Теперь начиналось действо: она плавно выплыла из уборной и спустилась на балконы, там выбрала столик с прекрасным обзором и заказала себе кофе. Подключила интернет и вышла на сайт знакомств. «Одинокий предприниматель ищет прекрасную незнакомку для романтического вечера на Сейшелах», – это особенно впечатлило. В свои сорок она была-то только в Турции, да и то на четыре дня по горящему туру. С правого фланга фотки всегда выходили удачнее: не так видны были морщины, и улыбка казалась естественней. Улыбнувшись максимально естественно своему телефону, она запечатлела и отправила получившийся потрет в комментарий к объявлению.

– Привет. Как дела?

– Привет. Я – Максим, а тебя как зовут?

На секунду она запнулась. Имя Саша звучало совсем не романтично, и подходила разве что для сельхоз работ, а с Сейшелами ну никак не вязалось.

– Меня зовут Марианна, – написала она, всегда мечтавшая о мягкой согласной в своем имени. Лиза, Рита, Вика казалось ей намного нежнее, чем мужское, мужественное переиначенное на женский род имя Александра.

– Красивая фотка. Ты – студентка?  – Продолжал он, пытаясь нащупать хоть примерно ее возраст без неприличных вопросов.

– Аспирантка, – ответила она, мысленно прикинув, что второе высшее плюс две аспирантуры примерно приблизят возраст к ее.

– Ого, а что изучаешь? – Заинтересовался он, смекнув, что девушке где-то около двадцати пяти, и для него, сорока пяти летнего мужика на меньшее и рассчитывать неудобно.

– Русский язык, – не соврала она, с семимесячного возраста до сего дня ежечасно имевшая практику языка в своем селе.

– Давай встретимся, – продолжал он.

– Я освобожусь к вечеру, – прикинула она, что в вечернем свете сложнее будет разглядеть морщины. – Лекции готовлю.

Сделав последний глоток кофе, она спустилась вниз и заказала маникюр – французскую классику: розовый с белой полосочкой по краю, безупречные ноготки белоручек.

Что ж делать с валенками? Она зашла в бутик английской обуви и положила пакет Лореаль Париж в сейф камеры хранения. Ключик освободила от большого пластикового кружка с номером и штрихкодом, сигналящим на выходе. Теперь оставалось небрежно пройти мимо рядов с эксклюзивной, дорогой, как двухмесячная зарплата учительницы, обувью, и удалиться в стеклянные двери.


К пяти часам она ждала его у Воскресенских ворот.


Он появился, такой ароматный и свежий, с первого взгляда совершенно родной, не испытывавший стеснения и дискомфорта.

– Извини, задержался на совещании. Все, выключаю телефон, чтоб меня никто не беспокоил. Ну, рассказывай, филолог.

И они свернули в Александровский сад, мимо грота и Кутафьей башни, вдоль насыпи, с которой на ледянках съезжали дети. У Боровицкой башни он включил телефон и позвонил.

– Дмитрий Васильич, подъезжайте.

Из-под моста выехал белый мерседес и остановился около них. Открылась дверь и на очарованную «аспирантку» подуло теплым ароматом дорогого одеколона.

«Неужели это со мной? Неужели это взаправду?» – Вертелось в голове у нее. Мерседес гнал по набережной, свернул на Яузу и в окне замелькали купола Андроникова монастыря в вечернем освещении.

– Максим Кириллович, куда вас везти? – Вежливо уточнил водитель.


– На Парковую, – махнул вперед Максим и продолжал рассказ о своем предприятии, о связях с мировым рынком, об отдыхе на море, о красивой заграничной жизни.

Она кивала понимающе, словно и сама не раз была на Гавайях и в Альпах. Машина подъехала к небольшой гостинице.

– Василич, девушку домой утром отвезете?

Шофер кивнул, и она оставила ему свой контактный номер.


В гостинице был шикарный номер, оформленный в духе Сейшельских островов: кровать походила на бунгало, фотообои на стенах изображали бездонную глубину океана, пальмы, белый песок и ласковое солнце. Они заказали ужин в номер и проговорили о воображаемых себе: она рассказывала об успехах в изучении русского языка, а он о поездках за рубеж. И оба чувствовали, что нравятся друг другу, что могут слушать бесконечно и говорить без запинки, что нравится ощущать на себе взгляд и просто молчать рядом.

Он включил телефон, и сразу раздался звонок:

– Ой, извини, мне нужно срочно выехать по делам. Но, номер твой у меня есть, я тебе наберу. И он ушел…

Она отбросилась на кровать-бунгало, и закрыла глаза от счастья. Не раздеваясь, она уснула, а утром его водитель, Василич, ждал у входа.

Но как она скажет, что ее некуда везти по адресу, что живет она в селе, где не расчищены дороги и не натоплена печь. Что не аспирантка она, а простая сельская учительница с мизерной зарплатой и невозможным желанием в свои сорок повстречать принца. Водитель вез молча до Библиотеки им. Ленина, где «аспирантке» нужно было читать книги. Стоя на перекрестке перед Большим Каменным мостом, водитель ответил на звонок:


– Такси на Курский вокзал можете подать? – Раздалось в трубке.


Водитель что-то ответил, она все думала, как неожиданно подсознание вернуло слово – такси!

– Так вы – таксист? – Спокойно произнесла она.

– Да. Бизнес-класса, – с гордостью произнес водитель и протянут визитку. «Лучшее такси. ИП Андрей Крылов».

Она вышла у Библиотеки и сразу нырнула в метро, понимая, что не судьба встретить ей сказочного принца на белом коне.

… А он тем временем шел на дежурство, зайдя только переодеть свой костюм цвета слоновой кости на обычный повседневный наряд, джинсы и свитер, которые хитрым образом были размещены в подарочной коробке и закрыты на ключ в бутике с английской обувью.

– Не достоин я такой умницы, да и стар я для нее. Найдет другого, и укатит с ним на Сейшелы по-настоящему… Зазвеневший дверной колокольчик прервал его раздумья…

Кошмары под Рождество

       В нашем доме хранится с давних времен костюм деда Мороза. Сшитый специально для театральной постановки, он вызывает благоговение, и рука не поднимается с ним расстаться. В канун Рождества мои друзья попросили себе костюм, чтобы поздравить малышей. Пришлось достать с антресоли, отутюжить и упаковать костюм, повесив на ручку у входной двери. Друзья запаздывали, а муж решил вынести мусор, и вместе с другими пакетами выбросил в мусорный бак во дворе наш костюм…

Этим утром дед Иван встал с тяжелого похмелья и полез в карман. Тысячу раз перезашитый карман был пуст. Ни монетки, ни купюры… Была у деда особая статья дохода – копаться в мусорках. Среди обрезков и фантиков он опытной рукой умел выудить то целый батон в упаковке, то чуть сморщенные яблоки, а то и сапоги. В любом случае было, чем поживится, и раз карман все равно был пуст, можно было попытать счастья на этом "аукционе". Наскоро одевшись, он пошел в свое излюбленное место – мусорный бак на окраине леса. Неспешно, словно в антикварной лавки, он перебирал остатки с новогодних торжеств. День был на редкость удачный. Целый запакованный торт, просроченный всего то один день, лежал среди новогодней обертки. А еще бутылки с недопитыми виски, ну и, как всегда, после Нового года. много корпоративных подарков, календари с логотипами, блокноты с подписью босса, фирменные ручки, пакеты, магниты, и тому подобный мусор, которым накануне праздников одаривают всех служителей бизнеса. Среди прочего был и пакет с красным кафтаном деда Мороза, белой пушистой бородой, мешком для подарков и варежками. В мешок дед Иван сразу сложил все, добытое им, и уж собрался уходить, как у двора остановилась полицейская машина.

В окно машины инспектор Редичкин увидел старика с красным мешком деда Мороза.  Приглядевшись, он так же разглядел седые кудри в мусорном баке и красный кафтан. Заподозрив неладное, он вышел из машины и попросил деда Ивана предъявить документы. Документов не обнаружилось, и дед Иван с мешком поехал в отделение на заднем сиденье новенькой служебной Рено. Через час волокитной разборки, обследования мешка, расспросов и созвонов, деда Ивана отпустили, и он поехал домой с найденными трофеями.

Этот Новый год для маленькой Кати совсем не удался. Несмотря на письмо деду Морозу, она нашла под елкой вместо летающей феи лыжи и палки. Мало того, уже пятый день родители водили ее в лес и пробовали научить на них кататься. Проходя мимо мусорного бака. она увидела внутри бороду и кафтан деда Мороза.

– Мама, там дед Мороз лежит, – закричала она, указывая на бак.

– Не придумывай, – проигнорировала мама и увела Катю в лес.

Друзья позвонили, что выехали к нам за костюмом. Тут и обнаружилась пропажа, и муж был послан на поиски. Все нашлось, кроме мешка. Костюм срочным образом обработали паром и отутюжили. Детский праздник удался, правда потом пятилетний Вадик рассказал папе: "Ты только ушел в магазин, а к нам пришел дед Мороз и подарил всем подарки. От него пахло картофельными очистками почему-то". Папа не растерялся: "Так это же самое любимое лакомство полярных оленей. Значит. твой дед Мороз на оленях приехал, вот жаль, что мы с ним разминулись".

Дед Иван, возвращаясь из отделения, повстречал приятеля. Они выпили за праздник, угостились тортиком, и в беседе оставили мешок под лавкой во дворе.

Катя по пути с растреклятой лыжной прогулки увидела под лавкой мешок деда Мороза. "Ну, это все объясняет, подарок мой там лежит, а лыжи с палками мне только родители могли подарить", – решила она. К счастью, ее недоумения об участи деда Мороза вскоре развеялись: на Рождество родители положили под елку волшебную летающую фею.

Ретроспективы. Привет, Америка

«We never knew what friends we had


Until we came to Leningrad.»



                                       Billy Joel.



«…Услышу ли песню,


Которую запомню навсегда».


                                 Наутилус Помпилиус.




«We share the same biology


Regardless of ideology


Believe me when I say to you


I hope the Russians love their children too».


                                             Sting.

Я родилась в Москве в семье рядовых научных сотрудников. Мой папа имел очень четкие представления о социальной справедливости, поэтому, когда пришло время нам устраиваться в школу, то родители выбрали для нас с братом английскую спецшколу на Ленинском проспекте (она нам подходила по месту жительства). Итак, пробив все инстанции РОНО, папа убедил директора, что мы будем учиться в этой школе, и мы там оказались.

Это было время конца «Застоя», с определенной спецификой отношений. В нашей школе учились привилегированные дети: отпрыски номенклатуры, зубных врачей, послов, знаменитых ученых и немногие такие, как мы, кому не сумели отказать. Со второго класса у нас начиналось преподавание английского, так что на уровне детей того времени, мы были самые «говорящие». Именно поэтому те немногие иностранные делегации, которых интересовало школьное образование в СССР, оказывались в нашей школе. Обычно они присутствовали на уроках, раздавали жвачки и мелкие сувенирчики, которые после ухода делегатов у нас забирали. Нам объясняли, что не известно, что в этих жвачках и мало ли чем мы можем заболеть. Но, как известно, запретный плод сладок, мы усердно коллекционировали фантики, обменивались и играли в «перевернется-не перевернется». К тому же мама моей подруги была учительницей английского, и, собираясь у нее дома, мы «угощались» жвачкой, завалившейся где-то между книг, в ящиках, которая ломалась от старости и уже не жевалась (и, пожалуй, имела право создать проблемы с пищеварением, хоть этого не было).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2