Татьяна Рябинина.

Леди и кот. Рассказы



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор журнал «Консул»


© Татьяна Рябинина, 2017

© журнал «Консул», иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-8762-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Леди и кот


Так уж вышло, что 8 марта я оказалась в чужом городе совершенно одна. Делать было нечего, и я позвонила знакомым, с которыми не виделась много лет, – на удачу. К моему удивлению, они меня вспомнили, обрадовались и пригласили поехать с ними за город – навестить бабушку. Мои сомнения по поводу уместности визита незнакомого человека были смяты обещанием познакомить с Н-вым – писателем хоть и не из первой обоймы, но все же пользующимся популярностью среди любителей исторической прозы.

До отправления электрички еще оставалось время, и я решила купить цветы – как-никак праздник, да и неудобно первый раз в дом приходить с пустыми руками.

Хорошо, – кивнул, переглянувшись со Светой, Юра. – Только покупай мимозу. Бабушка ее очень любит. И не только бабушка.

Они лукаво заулыбались, и я подумала, что они имеют в виду Н-ва. С фотографии на обложках его книг мудро смотрел седой джентльмен, чем-то похожий на Шона Коннери. Возможно, он бабушкин близкий друг – я представила себе благообразную пожилую пару, поселившуюся вдали от городской суеты. Он творит, а она – его муза.

Через полчаса мы вышли на занесенную снегом дачную платформу. Ни единого следа. Да и сам поселок казался совершенно вымершим. Только сиротливый лыжный след и собачий лай в отдалении.

– Бабуля с утра колобродила, – показала на след Света. – А лают Мордред и Гвиневра. В обиходе – Морда и Виня. Алабаи.

– И не боятся они одни тут жить? – удивилась я.

– Бабка-то? – усмехнулся Юра. – Ничего она не боится, чума старая. Да и ружье под рукой, если что.

Похоже, идиллическая картина, которую я себе нарисовала, не соответствовала действительности. Видимо, Н-в – просто бабушкин гость. Я спросила об этом.

– Увидишь, – коротко ответил Юра.

Свернув за угол, мы оказались у двухэтажного кирпичного дома за высоким тесовым забором. Дом напоминал небольшой замок. Забор – крепостную стену. Да, такое жилище даже приступом не возьмешь, разве что осадой. Хотя наверняка бабушка запаслась припасами надолго.

Юра забарабанил в калитку. Собака залаяли еще громче. Скрип снега под ногами, калитка распахнулась.

– Морда, на место, свои!

Перед нами стояла… нет, старухой или даже старушкой я никак не могла ее назвать, хотя и знала, что Юриной бабушке должно быть под восемьдесят. Пожилая дама – так, и только так. Наверно, я слишком уж неприлично, раскрыв рот, разглядывала ее стройную высокую фигуру, узкие джинсы, короткую стрижку и то, что банально называют «следами былой красоты». Юра со Светой захихикали.

– Довольны, поросята? – бабушка протянула мне ухоженную руку с элегантным маникюром. – Любят они этот аттракцион.

Будем знакомы. Агния Петровна.

С трудом оправившись от такого сюрприза, я представилась, и мы пошли в дом. Со спины Агнию Петровну можно было принять за молодую девушку. Да, мне подобное с возрастом явно не грозит.

Дом меня просто очаровал. В нем было все, что входило в мое понятие Идеального Загородного Дворца, ни прибавить ни убавить. Именно в таком я хотела бы проводить длинные неспешные дни старости. Кресло-качалка, торшер с зеленым абажуром, часы с кукушкой. Камин – и огромный рыжий кот на овчине перед камином. Кота, кстати, чрезвычайно взволновала мимоза, которую я освободила от трех слоев газеты.

– Ланселот, не сметь! – приказала Агния Петровна.

Кот прижал уши, нахохлился, вдавил пузо в овчину, сердито кося на хозяйку зеленым глазом. Так вот о каком любителе мимозы говорил Юра, а я-то подумала… Кстати, Н-ва в доме не наблюдалось, о чем я с сожалением упомянула за праздничным обедом. Юра со Светой стекли под стол.

– Разрешите представиться, – Агния Петровна привстала, – Н-в.

– Как? – захлопала глазами я. – Вы?! Вы – Н-в?!

– Я. А что? Не похожа?

– А кто же на фотографиях?

– Шон Коннери, конечно. Пришлось немного подправить в фотошопе, но, думаю, он не обидится. Все-таки читатели с большим доверием относятся к историкам-мужчинам, даже если пишешь всего-навсего любовный роман со средневековым антуражем.

– И о чем нынче сочиняешь, бабуля? – поинтересовался Юра. – Как обычно – о даме средних лет?

– А о ком же еще?

– И она, разумеется, вдова, дети которой разбежались по всему белому свету? И зовут ее?.. Анна? Алиса?

– Агнесса, с вашего позволения. Леди Агнесса. Кстати, вы погуляйте, растрясите жирок после обеда, а я главу допишу.


Когда мы вернулись с прогулки, на веранде весело шумел самовар. Агния Петровна сидела в качалке с ноутбуком на коленях и задумчиво покуривала… трубку. День сюрпризов продолжался.

– Бабуль, почитаешь? – подластился к ней Юра.

– Неси самовар, разливайте чай, пейте. Конечно, почитаю.

Когда мы расселись кто куда с чашками, пряниками и печеньем, Агния Петровна начала своим звучным, совершенно не старческим голосом:

– «Снег шел всю ночь, и к утру равнина под стенами замка стала похожей на белый саван. Усталое, больное солнце тяжело поднималось на горизонтом. Леди Агнесса стояла на вершине донжона и смотрела туда, где черными муравьями копошились в поле вчерашние добрые соседи, ставшие в одночасье смертельными врагами.

Еще один молодой жадный волк, с горечью думала Агнесса. Все они называют себя благородными рыцарями, защитниками вдов и сирот, а на деле? На деле замок, хозяйка которого одинокая вдова, – как бельмо на глазу и в то же время лакомый кусок, вожделенная добыча. И некого просить о настоящей защите. Король далеко, да и нет ему никакого дела до мелкой грызни своих вассалов. Пока были живы ее муж и старший сын, никому из соседей и в голову не приходило посягать на замок Грэдис. Даже когда хозяева находились в дальнем отъезде.

Но вот уже пять лет минуло, как умер от старых ран и болезней сэр Эгберт. Не прошло и года – в сражении погиб Уилфрид, а вскоре и Брэндан покинул замок, став странствующим рыцарем, совершающим подвиги по имя своей дамы леди Каролины. Если Брэндан не сложит голову на чужбине, рано или поздно он вернется. Каролина, жена сэра Борса, к тому времени наверняка постареет, подурнеет, а может – кто знает – и умрет. Тогда Брэндану не останется ничего иного, как жениться на одной из окрестных благородных девиц. Именно поэтому она должна сберечь для него Грэдис. А потом – пусть выбирает новую даму и странствует себе дальше, если не захочет сидеть на одном месте.

Рыцари, горько усмехнулась Агнесса. В шестнадцать лет она, как и все прочие девицы, грезила о любви. Но вот беда, за ее руку сражались как на подбор не слишком красивые, не слишком молодые и не слишком состоятельные женихи – хотя она была хороша собой, умна, а семья ее славилась знатностью и богатством. Нет, красивые храбрые юноши тоже посматривали в ее сторону, но о браке и не заговаривали. А потом отец представил ей в качестве жениха пожилого сэра Эгберта, который не один десяток лет служил королю и удалился в свой замок, потеряв в сражениях глаз и левую руку. Ее согласия никто не спрашивал.

Став леди Агнессой Грэдис, она поняла, в чем загадка. Среди рыцарей, славящихся своим благородным отношением к дамам, любить собственную жену считалось почти непристойным. Супруга – это хозяйка замка и мать наследников. Для возвышенной чистой любви есть знатные девицы, для земной и грешной – чужие жены и простолюдинки. Свободные мужчины в открытую объявляли своими прекрасными дамами замужних женщин, носили их цвета и совершали в их честь подвиги – и, разумеется, получали за это награду. Нарушение супружеской верности вовсе не считалось преступлением – лишь бы не оказаться уличенными.

Она поправила покрывало-вимпл, черную вдовью вуаль, плотнее закуталась в подбитый мехом плащ и подумала, что похожа в этом наряде на ворону. Тридцать восемь лет – в глазах людей почти старуха. Как быстро пролетела молодость…

Звук рога вспорол утреннюю тишину. Четверо всадников приближались к стенам замка со стороны вражеского лагеря. Неужели послы?

– Леди Агнесса, – сэр Лэнс надменно кивнул, демонстрируя презрение этикета.

– Сэр Лэнс, – ее поклон был низким и нарочито подобострастным, как перед королем. – Я не ожидала увидеть вас самого.

– Не будем напрасно тратить время и слова. Я предлагаю вам избежать кровопролития и сдаться. Вы сможете по-прежнему жить здесь и пользоваться доходами ваших земель. Однако их хозяином буду я.

– Могу я поговорить с вами наедине, сэр?

Выходя из зала, где они оставались вдвоем, Агнесса вздернула голову:

– Вы поняли, сэр рыцарь? Никогда!

– Вы вздорное и упрямое создание, леди, – жестко усмехнулся сэр Лэнс. – Что ж, запомните мои слова, ночью второго дня я буду здесь! Глаза Агнессы блеснули из-под вуали.

Первая попытка штурма была отбита. Предки сэра Эгберта выстроили Грэдис так, что замок представлял собой неприступную твердыню. Агнесса снова стояла на вершине донжона, глядя вдаль, – и снова призыв рога раздался над равниной.

– Они уходят, – торжествующе улыбнулась Агнесса.

– Но почему? – удивилась Дайна, ее старая служанка.

– Не знаю, – пожала плечами Агнесса. – А ты… приготовь мне свое снадобье. То самое – ты знаешь, какое…

Ночью второго дня сэр Лэнс в изнеможении утоленной страсти зарылся лицом в роскошные рыжие волосы Агнессы.

– Я не мог предполагать, что женщина, которая… – он запнулся.

– Которая годится вам в матери?

– Что она может быть такой… такой пылкой и прекрасной! И умной! Если бы вы служили королю, у него не осталось бы врагов.

– Достаточно того, что королю служил мой покойный муж. Мы с вами оба получили что хотели. Я – свой замок («И не только», – добавила Агнесса про себя). Вы – сберегли рыцарскую славу в глазах соседей. Ведь вы же прекрасно понимаете, что не смогли бы взять замок ни штурмом, ни осадой. И все вокруг говорили бы, что вы не способны справиться даже с жалкой старой вдовой.

– Скажите, леди Агнесса, а как ваши люди выбрались из замка? Через тот же подземный ход, по которому я шел сюда?

– Да. Они обошли лагерь и сделали вид, что готовы напасть на ваши владения. Никто ведь не осудил вас за то, что вы оставили возможную добычу ради защиты своего дома.

– Я хотел бы сделать вам подарок. Помните рыжего коня, который вам так понравился? Вы с ним одной масти…

– Тише, сэр Лэнс, кто-то идет!..»


Агния Петровна закрыла ноутбук и положила его на тумбочку. Немедленно к ней на колени запрыгнул Ланселот. – Бабуля, твоя Агнесса – безнравственная особа, – заявила Света. – Совратила малолетку в корыстных целях. Хороша леди!

– Да ладно тебе, – меланхолично возразил Юра. – Он тоже тот еще фрукт. К тому же в те времена, как и сейчас, безнравственность была нормой.

– Ну, не совсем, – улыбнулась Агния Петровна. – Тогда девицам было нельзя ничего, замужним дамам – все, но тайно, а вот уж вдовы могли позволить себе все, что угодно. Если, конечно, находился желающий им в этом помочь.

– А что с ними будет дальше? – вмешалась я. – Вы хотя бы приблизительно представляете?

– Нет. Поживем – увидим. Откуда я знаю, что с нами будет завтра, послезавтра.

– Бабушка пишет о себе, – пояснил Юра.

– Разумеется, – кивнула я. – Все писатели всегда пишут о себе, невзирая на то, о чем книга. Но…

– Ты не поняла, бабушка на самом деле пишет о себе.

– Ты хочешь сказать, что?.. – я ошеломленно уставилась на кота.

– Именно так. Сэр Лэнс – это Ланселот, – Агния Петровно нежно погладила рыжий загривок. – Правда, в этой главе мы с ним ненадолго поменялись местами. Неужели вы не поняли?

– Ну конечно! – Юра хлопнул себя по коленке. – Мимоза!

– Ну да, – кивнула Агния Петровна. – Не знаю, почему этот паршивец так любит грызть мимозу, но когда кто-то приносит ее в дом, он считает букет по умолчанию своим. И у нас с ним начинается тонкая игра – особенно если в доме посторонние люди.

Помните, он нацелился на цветы, а я прикрикнула на него? Леди Агнесса сделала низкий реверанс, а кот прижался к полу: «Ой, хозяйка, боюсь-боюсь!». Это все игра на публику – чтобы приподнять соперника и потрафить его самолюбию. А дальше – переговоры. Помните, как кот сидел и смотрел на меня в упор, разве что не подмигивая?

– Ну да, – засмеялась Света. – Потом Агнесса завопила «Никогда!», изображая глупую бабу, а кот запрыгнул на стол, как бешеный идиот. Рыцарь сказал что-то хамское и пошел на приступ, а ты замахнулась на Ланселота тряпкой и уселась рядом с мимозой, как узурпатор.

– А дальше сэр Лэнс сорвался с поля боя, прекрасно зная, что тревога ложная, – подхватил Юра. – А ты пошла вытряхнуть кошачий лоток, хотя отлично знала, что Ланселот орал и скребся там, только чтобы выманить тебя из комнаты.

– И в результате все счастливы, – подытожила Агния Петровна. – За мной осталось реноме строгой хозяйки, кот поточил мимозу, а когда вы ушли гулять, он когтил мои колени, мурчал, пускал слюни и даже кусал меня за нос – такая вот у нас с ним любовь. Да, права была Анна Андреевна: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…»

– А как насчет рыжей лошади? – ехидно поинтересовался Юра.

– Ах, да, конечно! Пойдемте, сэр рыцарь, я угощу вас куриной печенкой.

***
«Консул», №1 (16), 2009

Первым делом – самолеты…


«Mesdames et Messieurs! On embarqie course numero…»

Мой рейс. Сжавшийся желудок заволокло мятным холодком, ладони предательски вспотели. «На прививку, первый класс! Вы слыхали? Это нас». Ох, если бы! Да я бы согласилась на двадцать прививок сразу во все части тела, лишь бы не плестись сейчас к стойке, волоча за собой сумку на колесиках.

Лет так в десять-одиннадцать я переживала безумный страх смерти. Безумный – в самом прямом смысле, потому что страх этот временами был настолько силен, что я совершенно ничего не соображала, рыдала и не могла спать по ночам. Наверно, через подобное проходит каждый, но не в такой же степени. Странно, но я совсем не думала о смерти родителей. Наверно, потому, что никак не могла себе это представить. Собственную смерть я видела в двух обличиях. Либо меня похоронят заживо, я очнусь в гробу и задохнусь в страшных муках. Либо начнется ядерная война – в середине 80-х подобные мысли были вполне актуальны. Если бы в ту пору кто-то намекнул мне о Боге и вечной жизни, я с готовностью ухватилась бы за эту мысль всеми четырьмя конечностями, и, возможно, жизнь моя сложилась бы совсем по-другому. Однако семья у нас была сугубо атеистическая, и о Боге говорили как о чем-то мифическом – в лучшем случае. А чаще всего это просто была фигура речи: «о боже!». В общем, надо мной смеялись и уговаривали не забивать голову ерундой. Я кивала и тихо плакала под одеялом. А потом настала пора подростковых влюбленностей, у меня появились другие поводы для слез в подушку, и страх смерти постепенно ушел.

Но, как выяснилось, не окончательно.

Как только я сажусь в самолет, он возвращается. Надо сказать, я плохо разбираюсь в физике и вообще не понимаю, как это алюминиевое корыто, воняющее керосином, может летать. И от этого только страшнее. Каждый полет стоит мне новых седых волос и массы бесславно погибших нервных клеток. Ну и не летай, скажете вы, есть ведь и другие средства передвижения. Да я бы с радостью. Только вот моя работа периодически требует перемещения на огромные расстояния в минимальные сроки.

Вот уже третий год я работаю заместителем генерального директора довольно известной туристической фирмы. И все переговоры с зарубежными партнерами входят в мои обязанности. Счастливая, вздыхают с разноцветной завистью мои знакомые, весь мир можешь объехать. И я вполне с ними согласилась бы, если б в любую точку мира можно было добраться на поезде примерно за сутки. Впрочем, в этом случае мир был бы слишком уж мал…

На этот раз мне выпало лететь в Париж.

Переговоры прошли успешно, осталось еще полдня на прогулку по городу и по магазинам. Но даже парижские красоты и нежно-голубое платье, купленное на распродаже, не смогли поднять мне настроение, изрядно подпорченное мыслями о предстоящем перелете.

Рейс был чартерный, да еще на ТУ-134, гаже которого я просто не могу себе ничего вообразить. Разве что фанерные «этажерки» первых воздухоплавателей. Тесный, неудобный, трясущийся и натужно ревущий…

– Проходим на свободные места! – нелюбезно покрикивала на входе пожилая некрасивая стюардесса.

В ТУ-134 кресла располагаются в ряду по два. Я мешком плюхнулась на то, что с краю, – по крайне мере не придется просить соседа, чтобы выпустил в туалет. Пристегивая ремень, поймала заинтересованный взгляд симпатичного мужчины, сидящего через проход. Впрочем, в тот момент мне было явно не до него. Достав из сумки баночку со снотворным, я высыпала на ладонь несколько таблеток.

Когда я только еще начинала свои кошмарные разъезды по миру, кто-то посоветовал в качестве лекарства от страха коньяк. Перед полетом я выпила в кафе несколько рюмок, после чего меня мучительно рвало на протяжении всего взлета. Возвращаясь, я мужественно вытерпела взлет и напилась уже в поднебесье. На этот раз меня рвало все двадцать минут снижения, пока самолет не коснулся земли. После этого я попробовала снотворное, но оно почему-то на меня не действовало. Заснуть ни разу так и не удалось. Но, во всяком случае, приняв несколько таблеток, я уже не визжала на весь самолет при малейшем толчке, а только обреченно зажмуривалась.

Посудина, которую насморочная стюардесса почтительно называла «судном», наконец набрала высоту. Отовсюду слышались щелчки расстегиваемых ремней, но я не спешила. Были ведь такие случаи, когда при катастрофе пассажира спасал исключительно пристегнутый ремень.

– Боитесь летать?

Я повернула голову влево, к соседке, которую до сих пор не удосужилась рассмотреть. Страх настолько затуманил мой рассудок, что я вообще не заметила, что рядом кто-то сидит.

Это была женщина лет сорока в строгом и очень элегантном сером платье с едва заметной серебристой вышивкой на воротнике. На ее лице – потрясающего цвета и с едва заметными морщинками у глаз – не было ни грамма косметики, в тщательно уложенных темных волосах мерцала седина. Я подумала, что в молодости она, наверно, было невероятно красива. Да и сейчас, если покрасить волосы и сделать макияж, даст фору многим молодым красоткам. Хотя…

Нет, не могла я представить ее с крашеными волосами и макияжем. Может, она и станет красивее, но потеряет ту мягкую естественность и обаяние, которые подействовали на меня странно успокаивающе. Ее лицо словно светилось изнутри, и мне показалось, что я знаю ее давным-давно. От нее пахло свежими, но в то же время чуть горьковатыми духами – и это запах тоже был мне хорошо знаком.

– Боитесь летать? – повторила она.

Я кивнула.

– А почему?

Ее вопрос меня ошеломил. Как это почему?!

– Самолеты часто падают, – прошлепала я шершавым, с трудом управляемым языком – снотворное все-таки давало о себе знать.

– Да, случается, – согласилась моя соседка. – Значит, вы боитесь не летать, а разбиться. Боитесь смерти. Но почему?

Тут уж я и вовсе не нашла что ответить. Она что, издевается? Как можно не бояться смерти? Найдется ли хоть один человек, который с чистой совестью скажет: «Да, я не боюсь!»?

– Чего именно вы боитесь? Боли, мучений? Того, что мир останется, а вас не будет? Разлуки с близкими? Или, может, неизвестности?

– Всего сразу, – подумав, ответила я. – Но неизвестности, пожалуй, больше всего.

– Все боятся неизвестности, – улыбнулась соседка. – Атеисты, например, боятся ее так сильно, что утверждают: за гробом ничего нет. Такая уверенность менее страшна, чем неизвестность. К тому же она еще и удобна. Если Бога и вечной жизни нет, значит, в этой можно жить так, как хочется. Ни в чем себе не отказывать, ни на кого не оглядываться.

Она перевернула лежащую на коленях книгу в коричневой обложке, и я прочитала золотые буквы: «Молитвослов».

Так, понятно. Все, что было хоть как-то связано с религией, вызывало во мне жгучее любопытство, которое я отнюдь не торопилась удовлетворить. Религия одновременно притягивала меня и отталкивала.

– Значит, вы верующая, – протянула я. – Знаете, я ведь тоже не совсем мутант. Верю, что за гробом что-то есть, какое-то другое существование. Что есть некий всеобщий Мировой Разум. Но я не могу поверить в Бога как личность. И знаете почему?

– Почему?

– Потому что Бог, создавший Вселенную, должен быть мудрым, добрым и справедливым. А что на деле? Кругом сплошная несправедливость. Доброго человека унижают, заставляют голодать, убивают. А мерзавец живет себе, как червяк в яблоке. Вот возьмем этот самолет. Если он вдруг разобьется…

Я прикусила язык и огляделась по сторонам. Мне казалось, что я говорю громко, почти кричу, но никто, похоже, не обращал на меня внимания. Молодая мама вела в туалет очаровательного рыжеволосого карапуза в синем костюмчике. Мужчина, сидевший наискосок, увлеченно читал толстую книгу, и только мой сосед справа по-прежнему с интересом поглядывал на меня.

– Так вот, если этот самолет разобьется, – я снова повернулась к соседке и заговорила тише, – может быть, по отношению к нескольким людям это и будет справедливо. А остальные? Те, кто ничего плохого в жизни не сделали? Дети, например?

– Вы хотите знать, почему Господь позволяет мерзавцам долго и безнаказанно творить зло, а добрых людей призывает к себе? Во-первых, злодей может и покаяться. А во-вторых, зло странным образом может превратиться в добро.

– Вы так уверенно говорите за Бога?

– Бог непостижим, но любящим сердцам он многое открывает, – в ее голосе я услышала такую доброту и сочувствие, что невольно устыдилась своего сарказма. – Да, те люди, которые погибают в авиакатастрофе, оказываются на борту обреченного самолета не случайно. Ну, с грешниками понятно, это те, кто уже совсем безнадежны. А с другими сложнее. Одни уже полностью исчерпали свой духовный рост, выше уже не поднимутся, а стоя на месте, могут и сползти. С душой ведь – это как по болоту идти. Остановишься – засосет. Другие, оставшись в живых, могли бы совершить страшные преступления. Смерть третьих будет благом для других людей. Например, дети, скорбящие о матери, придут за утешением к Богу. Да мало ли причин.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное