Татьяна Луганцева.

Гусеница на диете



скачать книгу бесплатно

– Не верю! Все подстроил ты, чтобы я осталась без средств существования! – рыдала Марина, вызывая к себе всего лишь брезгливую жалость.

– Прекрати! Что тебе надо? Денег? Я дам тебе денег, только прекрати!

Вот так всегда заканчивалась встреча бывших супругов.

И потом, чтобы не видеть ни саму Марину, ни ее унижения и не слушать опять одни и те же оправдания и обвинения, Габриэль назначил ей весьма приличное месячное содержание. Пообещал, что будет перечислять деньги на карточку, но с условием: если она снова начнет просить больше, то не получит и этого. А главное – чтобы по возможности он ее больше не видел. На том и порешили.

Конечно, Марина хотела иного – мечтала вернуться к нему и владеть всем имуществом на законных основаниях, однако пришлось довольствоваться малым. И женщина смирилась.

– Прикольно, как говорит современная молодежь… – заметила однажды Светлана Ивановна.

– Что именно? – спросил Габриель.

– Ты содержишь бывшую жену.

– Так легче. Лишь бы отстала! Да мне это и не тяжело, ты ведь знаешь. Помогаю же я собакам и кошкам. Отчего ж не подкинуть некую сумму и Марине? – ответил сын, подсознательно демонстрируя свое отношение к прежней супруге.

Что ж, она такое отношение заслужила.

Глава 2

Габриэль к сорока годам носил уже погоны подполковника и был начальником отдела. Однако он очень любил следственно-розыскную работу и, хотя руководство его ругало за это, частенько лично участвовал в задержании преступников. Просто Габриэль был таким человеком, что не мог прятаться за спинами своих подчиненных, предпочитал все делать сам, тем более что имел прекрасную физическую форму. Это подтверждали спортивные разряды по боксу, самбо и плаванию. Одним словом, подполковник являлся отнюдь не случайным человеком на задержаниях, был не помехой оперативникам, а как раз наоборот.

И вот пару лет назад на одной из операций случилось непоправимое – Габриэль получил ранение в голову. Пули прошли навылет, но он два месяца провел в коме, потом полгода длилась реабилитация. Чудо, что вообще остался жив!

Марина, едва услышав о его ранении, встрепенулась и начала суетиться по поводу наследства, ведь ее дочь Лариса вместе со Светланой Ивановной являлась наследницей первой очереди. Но бывший супруг опять не оправдал ее чаяний и выздоровел.

Одна пуля раздробила челюсть. Этот дефект был исправлен несколькими пластическими операциями, хотя некоторая асимметрия при внимательном рассмотрении оставалась. А вторая пуля повредила глаз, отчего он стал немного косить. При том что до сего момента лицо Габриэля было совершенным, последствия ранения наносили ему некоторую психологическую травму. И тем не менее жизненно важные центры остались нетронутыми. В связи с этим коллеги подтрунивали над подполковником: вот у нас какой начальник, всем начальникам начальник, даже пули в голову не приносят ему особого вреда.

Габриэль никому ни на что не жаловался, но, конечно, такое ранение не могло пройти для него бесследно.

Он стал неважно видеть на один глаз, иногда у него шумело в голове. Когда сильно волновался, тряслись руки, а иногда мучили жуткие головные боли вплоть до потери сознания. Причем приступ мог накрыть в любой момент, иногда в самый неподходящий. Отныне подполковник уже не рисковал выезжать с товарищами на задания и занимался только следственной работой.

Не так давно в один из рядовых трудовых дней Габриэля вызвал к себе начальник генерал Василий Николаевич Ярошенко. У него в кабинете было светло и просторно, обстановка строгая, на стене – портрет президента, как и положено. Вот только сегодня генерал не смотрел в глаза подчиненному и как-то странно покашливал, словно сильно волнуясь. Габриэль сразу понял: разговор предстоит серьезный, если не сказать тяжелый. Хотя подсознательно он был к этому готов, поскольку в свете последних преобразований в их структуре уже ждал вызова к шефу.

– Присаживайся, Габриэль, располагайся, как у себя, – предложил начальник. – Собственно говоря, мой кабинет для тебя, наверное, тоже родной – сколько мы здесь совещаний провели, сколько отчетов закрыли, сколько приказов и распоряжений услышали… Ты – человек, которого всем можно ставить в пример. Ты навсегда в списке лучших сотрудников внутренних дел. И как висел на доске почета, так и будешь висеть…

Произнеся последнюю фразу, довольно неловкую по форме, генерал как-то смущенно крякнул.

– Многообещающее начало… – усмехнулся Габриэль. – Хотелось бы не только висеть, но и дальше доказывать свою пригодность службе делом.

– Так ты и доказываешь! Сколько у тебя наград? Хотя сам ты всегда больше гордился раскрытыми делами, а не наградами и грамотами. Умный, черт, даже пули тебя не берут! После такого ранения раскрываемость у тебя не изменилась, мозг остался тем же… Но я вижу, что тебе порой трудно приходится.

– Ну, раскрываемость-то у нас на прежнем уровне, а вот я сам несколько изменился. Да, бывает тяжело. Но я справляюсь. – Подполковник говорил ровным, уверенным тоном.

Генерал вздохнул и продолжил:

– Это знаем ты, я и наш доктор, у которого ты проходишь медосмотр. Кстати, врач закрывает глаза на некоторые вещи, но совесть свою выключить не может, у меня есть рапорт о твоем здоровье и проблемах. Ты вполне мог бы уйти на заслуженный отдых, на инвалидность, на хорошую пенсию. Но я знаю: тебя это не прельщает. Ты – трудоголик. И счастлив тем, что приносишь пользу именно на том месте, где находишься.

Генерал снова крякнул, по-прежнему не глядя подчиненному в глаза.

– Ну просто все про меня известно! – Габриэль слегка прищурился. И попросил: – Не темните, Василий Николаевич, говорите, что хотели, напрямую.

– Хочешь разговора начистоту? – вскинул седые брови генерал.

– Да, как есть, – кивнул Габриэль.

– Хм, мне и самому это хождение вокруг да около не нравится. Ладно, буду как есть… Сам знаешь, идет реформа милиции, будут ее в полицию переделывать. Не знаю зачем, но нас не спросили. Под шумок и внутренняя переорганизация должна пройти. Чтобы можно было сказать: не только название поменялось, но и все улучшилось, стало по-другому. И доказать, что у нас…

– Улучшилось старое и стало по-другому, по-новому – разные вещи, – отметил Габриэль.

– Скорее – второе, – грустно ответил Василий Николаевич.

– Тогда понятно… – Габриэль закурил.

Сам генерал табачком не баловался, но подчиненным дымить разрешал, для них на столе стояла массивная пепельница.

– Да чего тебе понятно-то? – взмахнул руками генерал. – У меня сердце кровью обливается! Приказано еще раз проверить ряды и офицерский состав сократить на треть. А вот кого, скажи мне, сокращать? Сплоченный коллектив, все работают… Не думай, я задал начальству этот вопрос и получил ответ: надо убрать старых и больных, которые не выполняют нормативов. И людей с ранениями перевести на пенсию по утрате боевой готовности. Велено оставить костяк здоровый, молодежь ретивую, чтобы поднять престиж профессии.

Габриэль затянулся сигаретным дымом. Дураком он не был и сразу же понял, к чему клонит начальник.

– Под сокращение попадаю я, вы это хотели сказать?

– Понимаешь, мне не хотелось бы делать что-то принудительно. Видишь ли… Чтобы держать тебя на работе, мне надо все время подделывать медицинскую документацию. А если с тобой что случится? Ведь спросят с меня!

– Я понимаю.

– Ну, уволю я пару старлеев, Лешу и Андрея… Но у обоих семьи, маленькие дети. На что пацаны будут жить? А про твои доходы все знают, хоть опять же и молчат. Конечно, мы в курсе, что ты за человек и какие суммы тратишь для нашего же отдела. Ребята стали на хороших машинах ездить, да и все прочее…

Только ни один человек сам до конца не знает своего нутра, особенно в тяжелый период времени. Если я сейчас уволю Алексея, ты дашь гарантию, что он, дабы его семья не осталась без средств к существованию, не настучит на тебя, мол, есть более подходящие кандидаты на вылет? Начнут ведь копать и сразу нароют, что у тебя бизнес параллельно с работой в органах. И тогда уже не с почестями, а поганой метлой… И меня вместе с тобой… Причем будут правы. Извини, друг, ничего личного.

Начальник на самом деле выглядел весьма расстроенным.

– Вы не оправдывайтесь, я все понимаю. И не буду никого подводить. Конечно, я по всему прямиком попадаю под сокращение. Спасибо, что дали доработать хоть какое-то время, не бросили в трудную минуту. И что по-человечески поговорили, объяснились.

– Габриэль…

– Больше ничего не говорите! Я сегодня же напишу рапорт. По своему желанию.

– Спасибо. Мы тебе такие проводы организуем! – У генерала блеснула слеза.

– А вот этого не надо! Я хочу по-тихому уйти, – сразу же предостерег Габриэль.

Так его занятие любимым делом разбилось о реформу в органах внутренних дел.


В тот вечер он крепко напился со своим другом Константином Беляевым в одном из ночных клубов. Гремела музыка, мелькали разноцветные огонечки, вокруг шестов извивались полуголые девицы. Клуб был со стриптизом, но Габриэль даже смотреть сейчас на женские прелести не мог.

– Тошно мне, пакостно на душе, Костя! Вот понимаю, что прав генерал, но не могу не думать: словно предали меня. Ведь мне всего сорок три года, я полон сил и здоровья…

– Ну, здоровья, допустим, уже не очень, – не согласился Константин, сам-то наблюдающий за девицами.

– Следовательскую работу я выполнял, справлялся. Труд очень тяжелый, но ко мне не было претензий. Ужасная несправедливость!

– Вот именно, труд тяжелый. И с такой прорехой в здоровье ты бы рано или поздно окончательно себя доконал. Так что брось, Габриэль! Что ни делается – все к лучшему. Не то сломался бы когда-нибудь прямо на рабочем месте. Пусть теперь молодые дерзают. Выпьем!

– Чин-чин! – кивнул Габриэль.

– Ты ушел красиво, никто не может сказать про тебя ничего плохого, награды имеешь, уважение. Что тебе еще надо? – успокаивал его друг.

– Пенсию…

– Вот и пенсию бери! Заслужил! – убеждал Костя.

– Нет, я наоборот хотел сказать: пенсию пусть себе оставят. Чин-чин!

– Ты упрямый мужик, Габриэль. Делай, как знаешь. Вот за что я спокоен, так это за твое материальное благополучие. Ты же у нас «крутой перец».

– Что есть, то есть, – согласился Габриэль. – Но это деньги от дела, которое мне не очень по душе, просто у меня получился хороший бизнес. А жил я, конечно, работой…

– Да найдешь ты себе дело по душе, не бери в голову! Расслабься, смотри, какая цыпочка… Может, позвать ее?

– Нет, сегодня я не в настроении, – честно ответил Габриэль, который понимал, что напьется до бесчувствия, а в таком состоянии уже не до женщин.

Зато Константин явно загорелся и все свое внимание переключил на девушек-танцовщиц, всячески подбадривая их.

Габриэль только усмехнулся.

Глава 3

Варвара Абрикосова устало вытянула ноги. Она уже второй час сидела в гримерной и не могла заставить себя сдвинуться с места. Желание-то сдвинуться имелось, а возможности в напрочь измученных мышцах нет. Было ощущение, что из нее ушли все силы, настолько она устала…

Абрикосова была ведущей солисткой коммерческого балета и только что исполнила тяжелейшую главную партию – несколько часов темпераментного танца. Делать что-то наполовину было не в характере Вари, на сцене она выкладывалась полностью, никогда не позволяя себе не докрутить, или не допрыгнуть, или прыгнуть невысоко. Она, скорее, перекрутит и перепрыгнет, что знали и балетмейстеры, и режиссеры.

Склонность к танцам проявилась у нее с юных лет. Детский садик, в который ходила Варя, посетил некий балетмейстер и попросил воспитателей передать родителям двух девочек: мол, у них может что-то получиться в балете, судя по физическим данным – по худобе и способности гнуться, а также чувству ритма и изящности движений. Воспитатели добросовестно передали его слова. И мама Варвары, Ольга Петровна, воспитывавшая дочь в одиночку (вскоре после ее рождения женщина осталась вдовой), послушно отвела девочку в балетную студию. Если сказали, что есть способности, почему бы и не попробовать?

Судьба Варвары была сразу же решена. У девочки явно имелся талант к этому виду искусства, с чем согласились и все преподаватели. Во-первых, она обладала необходимыми внешними данными – среднего роста, с длинными ногами и худенькая, просто прозрачная. Еще сказали, что у Варечки тонкая и легкая кость, что особенно ценится в балете при поддержках. Кроме того, добавили специалисты, малышка очень гибкая, скоординированная и с врожденным музыкальным слухом. Ребенок прекрасно чувствует и понимает музыку, изумительно двигается.

– Хватило бы вам терпения, а вашей девочке – силы воли и характера, а все данные у Вари есть, – заявили тогда Ольге Петровне. – Все теперь зависит от ее работоспособности.

Никто тогда еще не знал, что у хрупкой и нежной девочки характера хватит на десять здоровенных мужиков. Юная Варенька была послушна, дисциплинированна и безумно работоспособна. Она понимала, что значит слово «надо», и беспрекословно выполняла все, что от нее требовалось. Не капризничала и не жалела себя. Но чтобы не кривить душой, следует добавить: Варвара сильно и не мучилась, поскольку ей нравился балет и нравилось, что у нее все получается. Будущая танцовщица занималась любимым делом, и хоть и было тяжело, но она мужественно терпела. Воодушевленная успехами дочери, Ольга Петровна определила ее также в музыкальную школу, которую Варя закончила по классу фортепьяно. Но профессией своей абитуриентка избрала все-таки балет, с красным дипломом закончив хореографическое училище.

Естественно, молодая и талантливая балерина была замечена ведущими театрами и приглашена на работу, в Большой театр в том числе. А еще Варвару пригласили в известную французскую труппу, которая славилась своими смелыми, авангардными постановками и колесила по Европе и Америке с гастролями, расписанными на два года вперед. И вот тут, может быть, Варвара совершила ошибку: отказалась от одной своей мечты – солировать в Большом – в пользу другой – посмотреть мир. Решила, что до солирования ей придется несколько лет прыгать в кордебалете, не видя ничего вокруг, кроме балетного станка и бесконечных репетиций, то есть все будет, как в училище. А Варвара за свою жизнь нигде не была, только много читала о разных странах, ведь жили они с мамой очень и очень скромно. И острая тяга к путешествиям сыграла свою роль при ее выборе знаменитого французского коллектива.

Около пяти лет Абрикосова колесила с труппой по всему миру, танцевала на сценах ведущих театров. Варвара была безмерно счастлива в своем искусстве. Она жила на сцене, порхая по ней бабочкой. Сколько прекрасных эпитетов слышала балерина в свой адрес! Сколько необычного писали о ней в прессе!

Например, в одной газете появился такой отзыв: «Фантастика! Невероятно! Русская танцовщица нарушает закон всемирного тяготения и просто летает над сценой. Подпрыгивает и буквально зависает в воздухе! Это непостижимо! Говорят, Абрикосова была знакома с самим Дэвидом Копперфильдом. Не иначе именно тот и научил ее летать с помощью магии. Балерина гибка и пластична, она – само совершенство! Красивая школа русского балета…» Это была наименьшая по накалу восторженных эмоций оценка из тех, что говорились о Варваре.

Сама же девушка относилась к подобным хвалебным высказываниям с некоторой долей философского скептицизма. Варя привыкла, что она – лучшая. Что сложена божественно и безумно легка. И еще понимала, что находится на своем месте, являясь профессионалом своего дела. Варвара блистала как могла – совершенно естественно, даря людям радость общения с искусством.

Но в какой-то момент Варвара откликнулась на очередное приглашение поработать в Большом театре и вернулась домой. Но более всего на ее решение повлияло то, что на родине осталась ее мама. Варя прекрасно понимала: что живя в Москве в гордом одиночестве, Ольга Петровна хоть и держалась молодцом, убеждала дочь, что ей все нипочем, на самом деле безумно скучала по ней и ждала возвращения.

Пять лет Варя оттанцевала в Большом, была примой. А потом, устав от интриг и сплетен, нашла себя в коммерческом балете все в той же Москве. Одновременно из театра ушел ее партнер Александр Лавров, танцевавший с ней все главные партии. И в коммерческом балете они оставались ведущей парой танцоров еще пять лет. Директор частной труппы Аркадий Ильич Иней искренне считал: ему безумно повезло, что удалось заполучить к себе таких артистов. Зрители, что называется, ходили на них, восторгались, толпы поклонников осаждали театр в дни спектаклей.

Александр и Варвара за прошедшие годы сдружились, стали не просто партнерами, но и друзьями. Саша был младше Вари на три года и имел нетрадиционную сексуальную ориентацию, чего не скрывал, но на сцене для своих поклонниц поддерживал образ прекрасного принца. Жил он в центре Москвы, недалеко от того места, где обитали Абрикосовы, тоже с мамой. Правда, его родительница большую часть времени проводила в экологически чистом районе Подмосковья, в санатории для легочных больных, потому что страдала тяжелой формой астмы. Лавров был высок, имел атлетическую фигуру, пронзительно синие глаза и светлую шевелюру. С хрупкой и нежной Варей Саша хорошо смотрелся – оба длинноноги, гармонично сложены и схожи по темпераменту. То есть внешне очень красивая пара. И еще очень подходили друг другу. Балетные знают, как трудно найти себе «удобного» партнера. Тогда не бывает раздражения, вывихнутых плеч и ушибов пятой точки, да и пакостей, которые столь распространены в закулисье, тоже. А найдешь идеального партнера, на сцене «живется» легко.

Два года назад, в один из вечеров Лавров после спектакля пригласил Варю к себе в гости, и та с радостью согласилась. Они часто устраивали себе такие посиделки, отправляясь то домой к ней, то к нему. Или в ресторан. Они иногда и отпуска проводили вместе, когда дела друга Александра, далеко не бедного человека, не отпускали из города. Могли просто так вот взять и махнуть на недельку, скажем, в Прагу или в Париж. Редко, но могли.

Жил Александр в шикарной, антикварно обставленной квартире, словно в шикарных декорациях к какому-то «царскому» балету. Гостиная в апартаментах – большая комната с эркером, огромной круглой люстрой и круглым же столом с мозаичной столешницей. Обстановку дополняли бархатные кресла, диваны с золоченой отделкой и причудливой формы шкафы. А в спальне Саши над кроватью с потолка свисали нитки с кристаллами Сваровски. Хотелось лечь на нее и завороженно смотреть на сверкающие бусинки, постепенно входя в медитацию – словно летишь по Млечному Пути и впереди тебя ждут невиданные дали. А когда хрусталики еще и шевелились от легкого сквознячка, то вообще становилось волшебно на душе.

Варвара чувствовала себя в квартире Александра как у себя дома. Здесь у нее были очень мягкие и уютные тапочки в виде белых пушистых зайчиков. Только в такой обуви и могли отдохнуть ноги балерины после нескольких часов экстремального напряжения.

Кстати, таких же забавных зайцев Саша подарил партнерше и для ее дома.

– Заботишься о моих ногах? – усмехнулась Варя, когда Саша принес ей тапки.

– Я вообще забочусь о твоем теле, о каждом твоем суставчике. О каждой мышце, о каждой связочке, – согласился Лавров.

– Для того, чтобы старушка подольше потанцевала? – рассмеялась Варвара, которой исполнилось тридцать лет, а именно в этом возрасте многие балетные уже задумываются о пенсии.

– Не произноси при мне таких слов! Ты не выглядишь на свои годы, поэтому тебе еще танцевать и танцевать. Ты настолько в хорошей форме и настолько талантлива, ты такая легкая, с такой потрясающей растяжкой, что еще несколько лет будешь блистать.

– Ты как будто уговариваешь меня… – удивилась балерина.

– А ты до сих пор не поняла? – спросил Саша, усаживая ее в кресло.

Варвара, как всегда, поджала под себя ноги и устроилась поуютнее. Александр залюбовался ею.

– Что смотришь?

– Как же я люблю тебя! – не сдержался танцовщик, восторженно смотря на партнершу.

– Как бы я хотела услышать то же самое из других уст! – засмеялась она.

Лавров обиженно поджал губы.

– Ой, как грубо… Хотя я понимаю, о чем ты…

– Да неужели?

– Еще как! Я бы тоже хотел, чтобы какой-нибудь брутальный тип так же смотрел на тебя. Чтобы ты стала счастливой как женщина, – пояснил Саша.

– Главное, не чтобы смотрел, этого-то добра навалом, а чтобы глядел твоими глазами, вот такими же любящими и заботливыми, – улыбнулась Варя в ответ.

– Нет, не получится. Я тебя знаю уже десять лет… Слушай, с ума сойти, ведь и правда десять лет совместного творчества! Ни один мужик на тебя не посмотрит так, как я. Я знаю каждый сантиметр твоего тела, все его впадинки и выпуклости. Знаю аромат твоих кожи и волос, по взмаху ресниц чувствую твое настроение. Иногда даже могу предугадать, что ты скажешь. И я, заметь, боготворю твои стройные ножки, тонкие ручки и осиную талию. Ты – совершенна! Это говорю тебе я, а у меня было много красивых партнерш, уж поверь.

– Верю, – с готовностью кивнула Варя. – Знаю. И ты у меня был не один.

– Не рассказывай, буду ревновать! – сразу же пресек ее Александр.

– А мне есть что рассказать, – жеманно произнесла Варвара, поведя плечиком. – Когда-то в городе Париже…

– Ой, нет, не рассказывай! – таким же тоном попросил Саша.

Надо отметить, что в жизни Лавров не был жеманным и манерным. О его личной жизни знали только Варя и еще пара близких людей, кстати, в том числе и все понимающая мама, за что Саша был ей очень благодарен. Изменить что-то он все равно не мог, потому что сексуальной тяги к женщине не чувствовал никогда в своей жизни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6