Татьяна Иванько.

МилЛЕниум. Повесть о настоящем. Книга 5



скачать книгу бесплатно

Книга 5
Часть 21

Глава 1. Пульс

Эта дурацкая драка со Стерхом произошла через пару дней после моего неприятного объяснения с Леной Короходкиной. Конечно, меня задели её слова об отце и Лёле, но я никак не думал, что это распространится, расползётся по всем ушам и языкам, как плесень ползёт по поверхности хлебного батона…

Эта грязная сплетня, перемывание злоключений моей семьи стала достоянием всех в Склифе. Я осознал это, когда один из моих коллег, будто невзначай, будто бы шутя, спросил, а в ординаторской в этот момент было ещё человек пять:

– Так ты развёлся, Алексей Кириллыч, что не празднуем? – он говорит громким полновесным голосом, у него довольное весёлое лицо.

– И не думал, – ответил я, удивлённо и растерянно немного.

Он, ухмыляясь, обернулся на остальных:

– Так у вас, Легостаевых, шведская семья теперь, вы теперь, может быть Леготссон? Или как там у них, Легссон?

Изумление, овладевшее мной в первый миг, сменилось захлестнувшей меня жаркой волной гнева:

– Что ты сказал?! – вскричал я, поднимаясь из-за стола и самому себе, представляясь в два раза больше размером, чем я есть. Негодование придало мне значительности…

Он засмеялся нагло:

– Рассказал бы, Алексей Николаевич, как это? Как вы это устраиваете? Вместе с ней ложитесь или по очереди?! Нам интересно до жути, мы все спорим, ставки делаем. Я вот за то, что по очереди…

Я вижу, я чувствую спиной, что остальные присутствующие посмеиваются, кто, отводя глаза, кто прямо глядя на меня. В таком положении, когда я стал посмешищем для окружающих, я не оказывался ни разу в жизни…

– Весело вам, небось! Втроём-то… или может больше?! – уже хохочет он, поддерживаемый и открыто и скрыто остальными…

Я посмотрел на них. Короходкина… Она наболтала… Но подождите, она… как же она-то узнала? Кто ей сказал о том, что происходит в моей «чудесной» жизни в последние полгода…


Я приехала на УЗИ в своё отделение акушерства. Знала, что сегодня дежурит Дульсинея, поэтому именно сегодня и поехала. Митю заодно отвезу к Игорю, может, и погуляем вместе, пока Кирилл на работе. А сейчас, пока я пошла на исследование, Кирилл и Митюшка гуляли в больничном парке. Меня встретили приветливо, как обычно и встречали. Расспрашивали, как малыш, когда думаю выйти и тому подобное. Зашёл и наш завкафедрой, тоже радостно приветствовал меня:

– Так выходишь весной, а, сектантка?

– Хотелось бы… Но…

– Что за «но»? Или ещё придумала чего? Говорят, муж новый? Ты девушка у нас оригинальная… – глаза у него поблёскивают, смеются.

Я растерялась и даже будто испугалась этого вопроса. Муж новый… будто камни бросают в меня, а ведь никто ещё и не начал и не знают они ничего…

В полутёмном кабинете УЗИ я слышу пульс моего будущего ребёнка. Моего ребёнка. Ребёнка Кирилла… И я опять здесь без Лёни, и это не его малыш, его детей я потеряла … его я потеряла. Я всё испортила, всё, чем так щедро одарил меня Бог.

Я хотела умереть, но теперь я должна жить, чтобы это сердечко стучало, чтобы маленький человечек стал большим, родился и жил. Ещё один ребёнок Кирилла. Он хотел дочку… уже говорил об этом…

Что же твориться, что я делаю… как Лёня узнает это…

Обрывки мыслей, разорванные чувства. Разорванная душа. Почему вместо смерти, мне послана ещё одна жизнь. Почему? Мне не судьба быть с Лёней?

Но жить без него, не могу… не могу…

Как же я снова буду матерью? Может, вразумят меня? Может всё встанет на свои места в моём сердце? В моей душе? В моей голове… Такой подарок – ребёнок, такое счастье, почему мне от счастья хочется лететь, и каждую секунду от ужаса я падаю и разбиваюсь о жёсткую землю.

Что же я натворила?.. Лёня, моя жизнь… Лёня, не прощай никогда, забудь меня… Но как тебе забыть, когда я прилепилась к твоему отцу? Отбираю у тебя и отца… какой-то вечный круговорот ужасных грехов и ошибок, одна хуже другой… И чем дальше, тем хуже я запутываюсь. Я не могу снять и части ответственности…

– Шесть-семь недель, Елена Николаевна, маточная беременность, – улыбается УЗИстка. – Сейчас заключение напечатаю.

Я вышла и поднялась к Дульсинея на второй этаж, она как раз вышла из родзала.

– О, Елена Николавна! – она сняла стерильный халат и раскрыла объятия и я обняла её, пухлую и маленькую и такую мягкую, будто Страшила из сказки про Изумрудный город. – Слышала, выходить уже надумала? Куда торопитесь, мальчику только год?

– Да не выхожу, только собралась и снова обратно, – улыбнулась я.

Дульсинея, заглянула мне в лицо:

– Обратно?.. Правда?! – улыбнулась, догадываясь. – Ах, Еленочка, вот молодец! Вот и правильно, вот и умница! – похлопала по рукам, по спине тёплыми мягкими ладонями. – А наши-то, все сидят, хуже квашней, курят только всё больше, и мужикам кости моют, все им не хороши, все их, королев наших, недостойны, некоторым к сорокету уже, а всё девушек из себя изображают. Пустоцветы бесполезные…

Мы поболтали ещё не меньше получаса, прежде чем я вышла из корпуса. Кирилл, ожидавший меня на улице у машины, выжидательно посмотрел на меня, я ответила, что всё хорошо…

Хорошо… как далеко «хорошо» бывает от «хорошо»… И счастье и горе могут быть одним, одним и тем же чувством…

– Что ты?.. – он обнял меня, прижавшуюся вдруг к нему.

К счастью, Митюшка отвлекает нас друг от друга, иначе как я могу объясниться? Как мне объяснить ему, что я и на сто седьмом небе от счастья и в бездне от горя, сжимающего мне горло слезами сейчас, но главное, сдавившего мне сердце так, что и говорить не могу…


Игорь рад видеть нас с Митей, улыбнулся, встречая нас, сияя глазами.

– Наконец-то в Москве! – он раскрыл свои щедрые объятия. – Не мёрзнете в деревне-то своей? Зима скоро.

– Нет, не мёрзнем, – улыбнулась я.

– Игай! – Митюшка рад его видеть, поднял ручки, в ожидании, что Игорь поднимет его повыше.

Игорь подхватил его на руки, и Митя сразу кажется таким малюсеньким рядом с его большой фигурой.

Сегодня мы встретились в парке, Митя потянул Игоря за руку:

– Игай, дём! – он едва выше его колена.

Они резвятся, Игорь рад видеть нас, весело играет и дурачится с Митей. Они бегают в догонялки, когда Игорь догоняет со словами: «Догоню-догоню!», а Митюшка «убегает» с весёлым визгом, Игорь догоняет и, подхватив его на руки, подбрасывает вверх, Митюша счастлив. Вместо одного нормального отца у Мити три супер отца…

Наконец, они утомились, в зимней одежде не так сподручно бегать, особенно, если ты научился ходить всего три месяца назад. И вот Митя сидит на руках Игоря, серьёзно смотрит вперёд с высоты его большого роста, будто он сам такой же большой мужчина. А чем, по сути, Игорь отличается от Мити… Ростом и силой?.. Мне нехорошо…

Мы присели на скамейку, Митя подходит и отходит от нас. Парк уже совсем голый, нет даже куч листьев, они уже сожжены и убраны. И снега ещё нет, земля подмёрзла и твёрдая, как асфальт, трава на газонах почти содрана уборкой листьев – граблями выдирали их из травы. Воздух пахнет здесь, в парке замерзающей землёй и вот этой погубленной травой, замерзающим на ночь асфальтом, и городом: машинами, людьми резиной, почему-то…

– Лёля, этот ваш дом в Силантьево, он тебе нравится до сих пор? – спросил Игорь.

– Не то слово! Очень нравится, – искренне ответила я. – Кирилл хотел купить, но его уже продали.

– Я знаю, – ответил Игорь с довольной улыбкой. – Это я купил его. Я купил его тебе. Он твой.

– Как это? Ты…– я посмотрела на него: – Игорь… я не могу…

– Игай… – смешно повторил мою интонацию Митя.

И Игорь засмеялся:

– Ну, хоть что-то я могу подарить тебе, наконец! – он очень доволен.

– Ты нашёл то, от чего я не смогу отказаться! Спасибо, Игорь! – я обняла его за плечо, прижавшись головой к нему. – Но… это не понравится Кириллу…

– Утрясёшь как-нибудь, думаю, он тебе всё позволит, – усмехнулся Игорь.

Мы все замёрзли вскоре после того, как они перестали бегать, поэтому мы зашли погреться и поели в кафе, причём Митя умильно старательно орудовал ложкой, деловито жевал, заглядывая в тарелку.

Игорь смотрит на меня, я слушаю, что он рассказывает о той кафешке, где мы сидим. Здесь, как оказалось, и поэты наши знаменитые бывали, и актёры, и музыканты.

– Где-нибудь на западе в этом кафе висели бы сотни фотографий знаменитостей с их автографами. А у нас всё так, будто это обыкновенное дело, – я не могу не оглядывать стены, в модном духе ободранные до кирпичей.

– Наши знаменитости всегда были частью народа, а не отдельно, где-то… – улыбнулся Игорь, отхлёбывая из чашки. – В таких же квартирах жили, как все, даже зарплаты почти такие же получали… У нас даже царей убивали как обычных людей, а не на плахе… Всё по-другому у нас, похоже…

Я слушаю его и отвечаю, и я рада возможности отвлечься от своих мучительных раздумий. И вдруг Игорь в какой-то момент отвлёкся от своего рассказа, глядя на меня внимательно:

– Ты… ты беременна снова, да, Лёля? – спросил он так неожиданно, что я вздрогнула.

Покраснев горячей волной, я согласно кивнула. И отвернулась к Митюшке. Игорь ничего не сказал об этом больше. Он сказал о другом и позднее:

– А я думал, это Лёнечка – любовь твоей жизни. Стало быть…

И тут я безудержно зарыдала…

Да, она заплакала так горько, так по-настоящему, что я испугался, не сделалось бы ей плохо.

– Ну что ты… – поднявшись, я обнял её, а она уткнулась лицом мне в грудь, стыдясь своих слёз и не в силах совладать с ними. – Уходи ты от них, сколько можно? Что ты маешься с ними, с этими чёртовыми Легостаевыми?!.. Ну, что ты… плачешь? Или ты ребёнка не хочешь?

Митя замер с ложкой в руке изумлённо глядя на нас двоих…

Лёля даже перестала плакать:

– Как это? – она посмотрела на меня, отодвигаясь, мой вопрос подействовал как пощёчина, останавливая поток её слёз, – да ты что… – она икнула.

– Что ж тогда плакать? – я улыбнулся, погладил её по волосам.

Господи, я утешаю её, беременную от Легостаева! Что происходит? Что за абсурд опять?

– Мама, не пакай! – сказал Митя, обеспокоенно выпрямляясь и тряся ложкой в воздухе. – Игай, пусь мама не пакай!.. Игай, ты – ха-о!.. Кажи маме…

– Вот видишь, – улыбнулся Игорь, – мне поручено тебя успокоить. Официально.

Мы ушли из кафе, где уже привлекли внимание к себе. Сегодня я отвезу Лёлю в Силантьево, Легостаев приедет без них…

Это открытие о новой Лёлиной беременности шарахнуло по мне, как кулаком в грудь. Я начал подозревать ещё в свой последний приезд в Силантьево. Я всегда был очень зрячим по отношению к Лёле… И вот это открытие, потом её внезапные слёзы… Я вначале неправильно оценил их, в мгновенной надежде, что она огорчена. Но всё не так просто. Вечно с ней непросто…

И что теперь будет?.. Только бы Митя был моим…


– Ты что это, Алексей Кириллыч, с ума, что ли сошёл?

Сергей Анатольевич остановил меня после планёрки, зазвал к себе в кабинет. Я подал заявление об уходе вчера, очевидно, он узнал об этом.

– Нет, Сергей Анатольевич, не сошёл, но я нашёл новое место, денежнее… – начал я заранее заготовленную речь, когда мы сели он за стол, а я на диван напротив, у него небольшой кабинетик.

Но Сергея Анатольевича не так-то просто обвести вокруг пальца:

– Что ерунду-то говоришь? – он просверлил меня дрелью своих серых глаз: – Что придумал? С чего ты решил уйти? На ребят обиделся? Напрасно… Противно, конечно, я понимаю, но… Разве твоя вина, что жена б…, а отец…

– Нет, – я перебил его, не желая слушать, каким словом он обзовёт моего отца, которого я, то ненавижу, умирая от желания убить его, то отчаянно люблю, достаточно, что он уже припечатал Лёлю… – не надо повторять диких сплетен, Сергей Анатольевич…

– Да ладно, весь московский научный улей гудит об этой истории… – сказал он, и тут же спохватившись, взглянул на меня: – Ты… фу, чёрт…

Он смутился немного. Но я уже не смущаюсь, что после всего этого меня смутит?

– Вот видите, – усмехнулся я, – разве могу я остаться?

– Это… – Сергей Анатольевич досадливо сморщился. – Это такая глупость, что ты уходишь, что ты из-за этого… Что из-за такого… Никогда бы не подумал…

Он пытался ещё что-то говорить, но всё это было бессмысленно, я принял решение, и изменить его невозможно, и он сам понимает это, поэтому, хотя ему оно и не нравится, он всё же не настаивал долго.

– Послушай, Алексей Кириллыч, если тебе понадобятся мои рекомендации… любые рекомендации, только позвони. И… если надумаешь вернуться, двери всегда открыты. Всегда. Ты это помни.

Я улыбнулся, вставая:

– Спасибо, Сергей Анатольевич, – сказал я.

Он встал мне навстречу и протянул руку для рукопожатия:

– У меня такого аспиранта не было никогда, я сам даже отдалённо не такой… – сказал он, удерживая мою руку в своей. – Ты… Алексей Кириллыч, карьеру не губи свою, уезжай куда-нибудь, раз уж… но… смотри, пить не возьмись… – а может, перетерпишь? Подумаешь, смеются, чёрт с ними, от зависти уцепились за эту историю, чтобы отомстить тебе, больше-то нечем тебя уязвить, бездарям. Пусть бы смеялись, забудут…

– Сергей Анатольевич, я не Пушкин, конечно, но звание рогоносца и он не вынес…

– Что бабы делают… – покачал головой мой научный руководитель.

Я не мог продолжать слушать, что делают проклятые бабы… Бабы… если бы всё было так просто…

Я поехал домой на «Сушу». Скоро этот дом перестанет быть моим. Я предупредил уже бабушку и деда, что скоро приеду. Отработать две недели в Склифе и собраться. Но собираться я начал уже сейчас. Что такое две недели…


– Ты ополоумел, Кирилл Иваныч? Ты что творишь?! – Мымроновна весьма красноречивым яростным шёпотом встретила меня, без спроса войдя в мой кабинет, где я устроил сортировку своих бумаг, чтобы взять те, что могут мне понадобиться, уничтожить ненужные.

– Что ты, Галя? – я обернулся к ней, удивлённый её возмущением. Разыгрывает, что ли? – Ты не этого разве добивалась, пуская сплетню обо мне по Москве? – я посмотрел на неё. Я не думал, что мы с ней будем обсуждать это, но поскольку она завела этот разговор, что же, поговорим. Мне не больно, я доволен, я всегда сумею сделать всё так, что останусь в выигрыше. И сейчас я всё продумал и придумал свою дальнейшую жизнь, поэтому я за себя не обижен. Но я не один в этой истории. Алексея не могли не коснуться грязные языки, треплющие благодаря Галине, нашу фамилию.

– Я хотела, чтобы ты уволился?! – удивлённо воскликнула Мымроновна. – Да ты что, Кирилл?!

Похоже, она действительно удивлена.

– Чего же ты добивалась, рассказывая всем, как мы живём в своей семье? Разве не того, чтобы выжить меня из этого кресла и занять его самой?

– Да ты что?! – зашипела Галина, опасаясь кричать. – Я хотела, чтобы ты опомнился! Чтобы вышвырнул эту шлюху бесстыжую! Эту шлюху! Эту… тварь! Наглую, наглую тварь! – Галина аж побелела от возмущения.

Я засмеялся над её бессильной злобой:

– Так просчиталась, значит, Галя! Получишь моё кресло вместо меня! Неплохой обмен, по-моему, нет?

– С ума сошёл! Из-за неё! Из-за этой… Что у неё… что такого с ней, что ты… Неужели из-за ребёнка ты?!

Я направился к двери:

– На днях заеду за остальным и заодно со всеми попрощаться. Предупреди, что после новогодних праздников, в последний день, какого там… ну, в общем, в «Праге» праздную отходную.

– Да подожди, Кирилл, объяснись… – Галина даже подалась за мной, ещё за рукав схватится… даже забавно, прямо драма на работе, «Железная Мымроновна и её страсть». Н-да, и тут я наворочал какого-то чёрта…

– Пока, Галина Мироновна! Иногда нужен толчок, чтобы сделать важный шаг. Так что, спасибо, дорогуша, ты всегда была хорошим помощником. Отменным. Вот только… – сердце всё же зло заныло, разом заломило в висках от гнева, как и все дни, когда я думал об этом: – только за то, что Алёше неприятности доставила, не прощу тебя никогда, – произнёс я, чувствуя, что от гнева у меня перехватило дыхание.

– Я?!.. Я доставила неприятности?!.. Это я виновата, не ты? – сверкая глазами, зубами, серьгами, воскликнула Мымроновна.

– Я! Я, Галя, всё я!.. – согласился я, уже направляясь к двери. – До встречи!


Утро выдалось хмурое, дождь переходил в снег и обратно, на улицу не хотелось, ветер завывал в трубе, капли и снежинки, слепленные друг с другом в мокрые комки, лепился к стёклам окон, стуча, будто просились войти. Но в тепле хорошо натопленного дома, пахнущего тёплым деревом, печью, огнём и дровами, от этих звуков становилось только теплее и уютнее.

Наш дикий сад совсем разделся, голые мокрые ветви мотает ветер, опавшую листву мы сожгли ещё в конце октября, сняли детские качельки, а большие теперь раскачивает ветер, скрипя металлическими тросами в петлях, будто усадив на них свою невидимую нами подругу…

– Этот ливень в снег обернётся, как думаешь, Кирюша? – сказала я, обернувшись к нему от окна. Мы были в большой комнате, Митя спал наверху, где жарко горел камин, но там и от трубы печи было тепло, камин мы разжигали для удовольствия. – Ты опять на работу не поехал, ты…

– Я отрабатываю последние две недели и ухожу с кафедры, – сказал он будто, между прочим.

После этих слов, я села в кресло и выключила телевизор, мы смотрели «Шестое чувство» от которого меня поташнивало, все эти покойники, так и казалось, что я ощущаю, как от них смердит… Но то, что сказал Кирилл… меня затошнило по-настоящему:

– То есть как это?.. Ты что… Ты что делаешь?! Как это уходишь?! – я даже руку прижала к губам.

– Что ж делать, когда ославили меня, всех нас, на всю Москву?! – легко улыбнулся он. Удивительный он, лёгкий солнечный человек. Бросает то, ради чего работал и вообще строил всю свою жизнь, и улыбается так светло, будто в лотерее выиграл и рассказывает мне об этом сейчас. Удивительный человек.

– Боже мой, Кирюшка… – выдохнула я. – Я сломала тебе жизнь…

– Ну что ж… Я сломал твою, ты мою… всё правильно, как ещё могло быть? Я плачу, наконец, по счетам. Не всё же тебе… – продолжает улыбаться он.

– Как же… – я чувствую бессилие. «Всё правильно»… Кирюша, что ж правильно?..

– Не волнуйся, заработать на жизнь я сумею. Днями в местную больницу иду на должность главного врача и дерматовенеролога заодно. Настоящую живую работу я никогда не забывал, к счастью, все мои научные труды основаны на практике. Так что проживём, Ленуша! – он смеётся. – Да и гонорары от монографий…

– Да разве я об этом… Что ж ты и не сказал даже, что надумал… – он не понимает, я совсем не о деньгах сокрушаюсь, он ученый, и он бросает науку…

– А ты… разочарована, да? – он вдруг перестал улыбаться, сразу как-то меняясь, строжея лицом, будто вглядываясь в меня. – В постель ложилась с академиком московским, а встала с деревенским докторишкой?

Меня всё же вывернуло. Вернувшись из ванной в комнату, я сказала, остановившись в дверях:

– Ты, Кирилл Иваныч… не о том ты… «Ложилась, встала»… разве обо мне речь сейчас? Ты же… ты всю жизнь на кафедре, ты учёный… С тоски не помрёшь, а?

Он подошёл ко мне, притянул к себе, улыбаясь, тучи уходят с лица:

– Ты… не пугай меня, Лена, я ведь… – он коснулся пальцами моего лица, улыбаясь, – знаю тебя вроде, а вдруг…

– О-т дурила!.. – засмеялась я, качая головой. – Коне-ечно, – дурачась, я гнусавлю и растягиваю слова, – соблазнял московской квартирой, понимаешь ли, статусом академическим, зарплатой, связями, а теперь сам в примаки ко мне в деревню! – прыснула я, Кирилл уже знал, что дом этот теперь мой, тоже засмеялся, окончательно развеялось напряжение. Он обнял меня. Прижался лицом к моей голове, целуя мои волосы:

– Ленуша, пожениться надо, пару месяцев и живот будет видно, а мы… – тихо сказал Кирилл.

Я прячу лицо, обнимая его… пожениться… Кирюша…Кирюшенька… Милый… Я счастлива, пока не думаю ни о чём. А беременность очень способствует этой мысленной вялости. Мои мысли все о ребёнке, ещё о Митюшке, о том, как и где, поставить вторую кроватку, что купить малышу, а что от Митюши будет кстати… Кирюша, милый, зачем ты опять возвращаешь в мои мысли Лёню, запертого в темницу в глубинах, самых тайных глубинах моей души. Мне больно даже от тени мысли о нём… даже от попытки произнести его имя про себя. Это как утонуть и понять, что утонула, начать задыхаться… Но откуда Кириллу знать это. И не надо ему это знать, разве его вина, что я…

Кирилл посмотрел на меня:

– Я буду в Москве послезавтра, я поговорю с Алёшей.

Я чувствую его взгляд, но не могу ответить. Невыносимо обсуждать с ним Лёню, он не может понять, но и не понимать ведь не может…

– Да, ещё… Ленуша, в следующую пятницу я праздную отходную и хочу, чтобы ты пошла со мной… В «Праге», – улыбается Кирилл, глаза искрятся.

О, нет, это чересчур, праздновать, что Кирилл из-за меня бросает работу, теряет все, что было его жизнью больше двадцати лет.

– Нет, Кирюшка… да ты что… нет, прошу тебя… – взмолилась я, – это… нет-нет, глазеть все будут, из-за какой же это ты всё бросил, рассматривать станут, обсуждать все мои прелести… Кирюша, милый, пожалей меня! Я беременная, меня выворачивать начнет от этих ресторанных запахов… да и… Помнишь, как меня как рвало там, в прошлый раз в этой дурацкой «Праге»… Ну, не заставляй меня, я дома останусь. И Митю не надо будет пристраивать на вечер.

– Неужели покрасоваться не хочешь? Мымроновне нос утереть уже публично? Ты ведь такая… – он улыбается с удовольствием. – Господи, ты такая красивая… все сдохнут, когда увидят тебя!

– Ох, Кирюшка, похвалиться хочешь просто! – засмеялась я.

– Ну не без этого! – смеётся и Кирилл.


В этот день я никак не ожидал увидеть на «Суше» отца. Я уезжаю сегодня. Две недели отработки прошло и я, уволенный и абсолютно свободный, увы, человек, заканчивал сборы своих пожитков. У меня был вполне определённый план дальнейшей жизни. Сумки всего две, они уже стоят в моей комнате. Ведь я могу приехать сюда в любой день, если что-то мне понадобится, не на Камчатку я собрался уезжать, так что я забрал только необходимое.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5