Татьяна Хмельницкая.

Идеологема



скачать книгу бесплатно

Кирилл профессионально занимался танцами и втянул меня в это занятие. На удивление пошло, поехало… Мы вместе разработали программу, с которой и выступили перед экзаменационной комиссией.

Кто—нибудь когда—нибудь замечал, что любая борьба похожа на танец?

Смертоносное действо, крушащее кости, заставляющее человека отступить, сдать позиции – танец. Красивый, убивающий или защищающий. Это мне доказал Кирилл, а я помогла ему, рассчитав до долей секунды, в какой момент какое па должно видеть жюри.

Мы победили, показав лучшую квалификацию, а потом расстались. Через месяц парень подал документы в космический флот, и его призвали для прохождения обучения. Оказывается, он тайно от меня и родителей послал в комиссию анкету. Был зачислен по возрасту и показаниям.

На прощание он сказал мне злотые слова:

– Нельзя отвергать мир, иначе он отвергнет тебя. Получай удовольствие от жизни здесь и стремись идти по своему пути.

– Ты никогда не видел себя частью этого мира искусств, да? – улыбнулась я.

– Конечно, ведь я не часть чего—то маленького, разделяемого кольцами Абсолюта и Землей. Я часть целого, включающего в себя все вокруг. Смотри, подруга, чувствую, мы еще встретимся лицом к лицу.

– Обязательно.

Встретились, как и хотели, спустя восемь лет. Он лежал в гробу, а я стояла в толпе прощающихся с ним близких людей. На мне была надета военная форма курсантки, а в кармане лежал электронный ключ с кодом приказа об увольнительной.

Мы плотно общались с Кириллом, делились радостями и невзгодами по электронной межгарнизонной связи. Однажды условились, что оба рискнем на боевом задании, и тогда сможем встретиться воочию. У меня получилось, а у него – нет.

Это была вторая потеря в моей жизни…

Воспоминание о Кирилле сдавило сердце и будто перезапустило его.

Я собралась и готова ко всему. Я отыщу новобранца, который, даже рискуя, выйдет победителем. Отыщу лучшего из лучших. Я сумею. Я смогу. Переломлю ситуацию.

Политика? К черту политику! Главное – просто жизнь. Все остальное приложится.

До паромного модуля чуть меньше часа. Надо принять душ и привести себя в порядок. Электронный ключ с номером приказа мне дадут на стыковочном узле. Выходит, надо прибыть к нему на пятнадцать минут раньше. У меня появилась цель, пусть крохотная, относительно армейской жизни – нелепая, но цель. Наблюдатель? Почему бы и нет?

Я немного не поняла, когда капитан упомянул Панина, но думаю, сегодня вечером все прояснится. К тому же подготовлюсь, поищу в Мировой сети сведения, составлю вопросы. Чувствует мое сердце: будет у нас с Паниным очередное соревнование.

Быстро пересекла коридор и свернула к раздевалке. Раздевшись и прихватив с собой полотенце, я захлопнула дверцу шкафчика для вещей, шагнула в просторное помещение.

Душевые кабинки стояли в два ряда на десяти линиях. Время мытья ограничено специальным таймером, но я знала место, где устройство сломалось, и я могла потратить чуть больше времени для купания.

Пройдя в самый конец, я свернула на третью линию и отсчитала четвертую кабинку по левой стороне.

Повесив полотенце на крючок, повернула вентиль. Горячая вода, лившаяся из душевой лейки, обхватывала мое тело, ласкала, дарила покой. Напор был слабым, что означало – скоро отключат подачу на несколько часов. Когда виделась с мамой, она говорила, что ученые опробуют новую систему и воды в скором времени будет много.

Я подставила лицо под струи и улыбнулась, когда упругие капли стали щекотать ноздри, заливаясь в нос. Фыркнула, утерла лицо рукой, опустила голову и переключила вентиль на подачу холодной воды. Едва не заорала от неожиданности, жгучей боли ледяного потока, но сдержалась и постояла так немного. После выключила воду, шагнула из кабинки. Растерлась до покраснения кожи, замоталась в полотенце и пошла к зеркалу.

Проведя по запотевшей серебристой поверхности рукой, я едва не вскрикнула, увидев помимо своего отражения лицо Панина. Резко развернулась и попала в кольцо его рук.

– Вижу, не ждала, – хмыкнул Панин.

– Вижу, наглеешь с каждым днем.

– Наглею… – впившись в мои бедра пальцами, протянул Панин. – Наглею. Может, помиримся уже? Поцелуемся?

– Разбежалась, не упасть бы. Чего надо?

– Тебя, ну и так… По мелочи. Но об этом потом.

– Наши желания не совпадают. Отвали.

Я развязала узел на груди, полотенце упало. Панин инстинктивно ухватил его, а я выскользнула из объятий и, не оборачиваясь, направилась к раздевалке.

– И нет мне прощения, Танечка?

Задержавшись в дверях ровно настолько, чтобы помотать головой, я переступила порог и устремилась к шкафчику. Взглянула на панель на стене раздевалки.

Ух, времени в обрез! До лифта придется бежать.

Натянув одежду, я скрутила мокрые волосы в тугой узел и завязала. Распутается, но хоть некоторое время кудри по плечам стучать не будут. Схватила бутылку с водой – возьму с собой. Выбежав в коридор, едва не врезалась в Панина.

– Надо торопиться, Танечка. Бежим, – хмыкнул он и припустился, будто собрался сдавать норматив.

Пришлось нагонять.

Впереди маячила спина бывшего любовника, но я не пыталась сокращать расстояние. Не желала приближаться к Вадиму. Так проще и легче мне, и только мне. Безусловно, создавалась видимость, что держу таким способом ситуацию под контролем и смогу запретить парню со мной разговаривать. Но видимость есть видимость. Ничего я не держу под контролем и не могу справиться без помощи со стороны.

После того как этот молодой и рьяный карьерист вошел в мою жизнь, я перестала управлять собой. Даже сейчас, в тех обстоятельствах, что произошли на линии со звеном, я ориентировалась на молчаливое мнение молодого человека, ловила его ухмылки и взгляды.

Вадим резко остановился, обернулся и удержал меня за руку, дернул к себе. Боль в ключице от рывка ничто по сравнению с внимательным, холодным взглядом мужчины.

Ненавижу!

Вадим. Вадим. Вадим.

Четыреста одиннадцатый!

Надо же, я снова подловила себя на том, что называю его Вадимом. Рехнуться! Я мерю всех и вся по нему, по его поступкам, поведению, мнению. Он – конкурент и навсегда им останется. У моих соперников не бывает имен, только фамилии и штатные номера. У моих соперников всегда все круче, чем у меня, и это меня бесит, подстегивает становиться безупречной. Я равняюсь на своих соперников, чтобы стать лучше них.

Так—то! Уроки и выводы. Не забываем и не допускаем повторения.

Я выдохнула, но ничего не сказала, сверля взором Панина. Зато он неожиданно усмехнулся и, отпустив мою руку, сказал:

– Ты так и не простила себя? Плевать! Обидно, что ты при этом мстишь не себе, а мне. Или я ошибаюсь, и ты мечтаешь поквитаться со мной? Так сделай это и успокойся, наконец. Хватит этих бабских терзаний! Надоело! Я тебе не мальчик, чтобы бабий бред поддерживать.

Он снова сделал меня. Я задыхалась от злости и молчала, слушая его шипение мне в лицо. Я принимала его правду, как сделала тогда, чуть больше трех с половиной лет назад.

Мое тело сковано, руки онемели, и все что я смогла – сжать кулаки. Оставалось воспринимать ситуацию, как дополнение к пройденному уроку под названием Вадим Панин.

Панин посмотрел куда—то поверх моей головы и приказал:

– Отставание пять секунд. Бегом.

И я бежала, догоняя время и глотая собственные чувства. Подавляя желание вцепиться парню в глотку. Он ответит на захват, но я бы не разжимала челюстей пока либо я, либо он не умерли.

Бессилие?

Оно самое!

Но странное дело: склонялась к позиции Панина, считала, что он прав, и я продолжала терзаться прошлым. Таким сладким горьким прошлым, научившим меня не расслабляться.

Возле выхода из отсека пришлось притормозить.

Мы почти одновременно приложили ладони к экранам по обе стороны от двери. Программа распознавания начала проверку загруженного отпечатка. Я не смотрела на Панина, хотя чувствовала на себе его взор.

Но нет, я слишком хорошо знала его, чтобы поддаваться на провокацию. Сейчас ситуация работала на меня. Я собиралась поквитаться за сцену в душевой и коридоре. Панин обожал визуальный контакт. Да что там! Он жить без него не мог. Ему важна реакция противника: он хотел считывать ее с глаз, с выражения лица, с движений. Это недостаток в непробиваемом образе Панина.

Впрочем, он тоже много что знал обо мне. Хм, тем интереснее.

На экране устройства над прижатой ладонью появилась строчка с номером приказа. Оказывается, уже есть особое распоряжение. Надо же! Быстро. Услышав смешок Панина, я не повернула головы. Желание всеобщего внимания – уязвимое место Вадима, и я продолжу по нему бить.

На экране в следующей под номером приказа строчке появился запрос на подтверждение данных отпечатком большого пальца другой руки и окошко с нарисованным отпечатком. Особый запрос, который я сейчас видела на экране, менялся раз от раза, и предугадать, что потребуется программе, очень трудно.

Ну палец так палец. Жмем.

Программа отреагировала стандартным подтверждением, но дверь оставалась закрытой.

Я скосила глаза и заметила, что Панин что—то вводит на экране, не отрывая ладони другой руки. Как только он закончил, механизм открывания едва слышно «вздохнул», и высветилась строчка: «Уберите руку».

Дернув на себя тяжелое дверное полотно, я переступила порог и бросилась по гладкой тропинке, что пересекала настоящий газон. Невольно улыбнулась тому буйству насаждений, что наблюдалось в парке. Раскидистые кроны деревьев в преддверии осени теряли часть своей густоты. Многолетние цветы, высаженные прямо в грунт, окаймляли тропинку пестрой лентой и дарили отрешенность от осознания пребывания в космосе. А пахли… Так хорошо пахли!

На Абсолюте все, как на Земле… Почти как на Земле. Нужно лишь отрешиться и не обращать внимания на купол кольца. Впрочем, не так уж и трудно это делать.

– Прибавь, – приказал Панин. – Теряем две секунды.

Я поторопилась, когда стала слышать его сопение за спиной. Не собиралась оборачиваться или пререкаться, а просто поднажала. Жаль, тропинка уперлась в очередную запертую дверь.

За ней находились промежуточный блок и стыковочный отсек для модулей. Здесь запросили только отпечаток ладони. Программа быстро обработала данные и впустила нас внутрь просторного помещения с металлической обшивкой стен, жесткими скамьями, на которых никто не сидел.

– О! Привет, ребята! И вас назначили!

Я поискала глазами говорившего с нами мужчину. Им оказался Иван – координатор соседнего звена. Мы часто с ним виделись в рубке во время рейда. Наши десятки порой работали параллельно, двигаясь навстречу, не давая тем самым возможности нежелательным элементам уйти от наказания.

Насмешка судьбы, но Иван был координатором звена, которым командовал Панин.

Иван подошел к Вадиму, и они обнялись, похлопали друг друга по спине. Мне Ваня улыбнулся и подмигнул. Светловолосый, широкоплечий, голубоглазый Иван всегда мне нравился. С ним было приятно работать.

– Рада видеть! – кивнула я и вернула парню улыбку.

Пройдя к скамье напротив узкого информационного табло, я не без удовольствия уселась на нее, откинулась на стену. Металл обшивки приятно холодил плечи. Я вытянула ноги вперед.

Табло отображало работу стыковочного узла и, судя по цифрам в правом нижнем углу, ждать посадки осталось немногим больше минуты.

Я присмотрелась к людям: хотела запомнить их лица. Мы все принадлежали к одному роду войск – внутренние мобилизационные группы. Судя по нашивкам, без учета меня присутствовало восемь координаторов и два командира групп. Странное соотношение, наводящие на размышления о правилах, что будут на отборе.

Неожиданно я почувствовала чей—то взгляд, резко повернула голову и наткнулась на изучающий, внимательный взор брюнета средних лет с нашивкой командира разведывательной группы. Он невысокого роста, карие глаза. Отличительная черта: три параллельных шрама на щеке. От этого нижнее веко было натянуто, и виднелась красная кожа глазницы.

– Стыковка завершена, – раздался механический голос компьютера. – Прошу регистрироваться.

Дверь со стороны парка открылась, и появился Грибоедов. Я подскочила, направилась к нему.

– Таня, я так и думал, что полетишь на этом модуле.

– Вы, к сыну?

– Да, надо повидаться.

– Значит, в одной команде? – улыбнулась я мужчине. – Отлично!

– Назначили, – вздохнул Александр Кирович. – Посмотрим, что за соревнования у них там будут. Отберем кого—нибудь.

– Сашка, рад видеть!

Брюнет со шрамами обнял Грибоедова и похлопал по спине. Тот не остался в долгу и тоже смачно постучал по хребтине.

– Знакомься, Дима, это мой заместитель. Татьяна Оттовна Фрэй. Дочка Отто. Помнишь?

– Как забыть… – По лицу мужчины пробежала тень, но он улыбнулся и протянул руку. Мне только и оставалось, что пожать ее. – Геройский был мужик. Рад знакомству. К тому же я наслышан о Татьяне Фрэй. Меня зовут Дмитрий Иванович Логинов.

Молва докатилась до тех подразделений, о которых знать не положено.

Отлично! И что мне с этим делать? Если уже в разведывательных войсках известно обо мне? Как говорил папа: «Расслабься». Попробую, я не уверена, что получится, но постараюсь.

Дверь паромного модуля уже открылась, и посадка шла полным ходом. Наша троица пристроилась в конец очереди. Мужчины разговаривали, а я думала о своем, наблюдая за прохождением регистрации.

Возле круглого прохода стояли двое вооруженных бойцов. Один держал в руках планшет, другой – устройство для проверки документов. Стандартная процедура заключалась в загрузке на вставленный в планшет паспорт – стержень цилиндрической формы с выступающей светящейся лентой вдоль корпуса – измененных данных бойца для пребывания на Земле. Другой проверяющий ревизовал работу паспорта и выдавал гражданские вещи.

Я знала, что внутри одежда и деньги, которые все еще в ходу на Земле. Следовательно, решение о моем назначении пришло раньше, чем состоялся совет. Моя фамилия уже была в списках наблюдателей за играми. Кто—то постарался и выдвинул меня до всех событий в рейде.

Позаботился! Чтоб его! Похлопотал об отпуске. Спасибо!

Почувствовав на себе взгляд, я невольно посмотрела в ту сторону, откуда мне казалось, он происходил.

Ну конечно, Панин, кому же еще сверлить меня взором? Еще и улыбается!

Но вопрос не в Панине, а в том, почему я так реагирую на него? Здоровая конкуренция? Самой смешно от таких предположений. Воспоминания о студенческом романе? Если разобраться и разложить все по составляющим, то и романа не было. Так, обычная интрижка с претензией создать клуб по интересам для двоих. Тогда что? Неужели в банальном чувстве вины? Но я сделала выводы и осознала.

А напоминает мое отношение к нему – мазохизм. Он уделал меня, и я желала реванша, дрессируя свою ненависть и надеясь на успех. Я подпитывалась его резкими высказываниями, присутствием рядом, достижениями.

Да—а—а… С головой у меня точно не все ладно.

А у кого ладно в нашей конторе? То—то и оно: нет таких.

– Приложите ладонь к экрану, – обратился ко мне военный.

Я выполнила его указание и ничего нового не увидела в появившейся на гладкой поверхности планшета строчке. Номер приказа, мои данные, группа войск, номер фаланги и звена. На пропуске загорелся красный индикатор. Мужчина выдернул стержень и протянул мне.

Подойдя к следующему бойцу, отдала заряженный паспорт, и тот провел выделявшейся вдоль корпуса полоской по специальному прибору. Лента на паспорте зажглась зеленым светом, появился номер, а на экране устройства – отпечатки пальцев, фотография в гражданской одежде и адрес проживания.

– Все в порядке. Возьмите.

Молодой человек протянул мне сумку—мешок, и я вошла в ярко освещенный соединительный туннель.

Давненько я не путешествовала на другие кольца Абсолюта. Месяца три вообще никуда не выбиралась из казармы. Увольнительные и последний отпуск проводила в секторе для семей военнослужащих. Командование решило отдать мне для проживания блок, в котором родилась и выросла. Но и там я появлялась не часто: казарма казалась роднее.

Я не чувствовала потери, заходя в блок. Это был мой дом, какие тут потери? Просто не видела смысла обитать там. Приезжала и, входя внутрь, казалось, переступала порог старого альбома с жизнерадостными фотографиями. Теплые воспоминания и ощущение некоего мемориала, к которому обычно приезжают люди, чтобы поклониться и подумать о высоком, смешались воедино. Пожалуй, как семейный альбом я свой блок и воспринимала. Реликвия, музей. Его надо беречь и гордиться.

Жить? Трудно существовать в музее, казарма предпочтительнее.

Закинув сумку на плечо, перешагнула стыковочный узел и огляделась. Над одним из кресел на небольшом табло горело зеленым светом мое имя. Рядом – фамилия четыреста одиннадцатого. Усмехнувшись, качнула головой, подошла к креслу и, бросив под него сумку, уселась, пристегнула ремни безопасности.

– Наше соседство – воля небес. Рад, что снова мозолишь мне глаза.

Куда без издевки? Оно и понятно – никуда. Вот командир звена с личным порядковым номером четыреста одиннадцать и веселился.

Очень хотелось ответить, но сочла за благо промолчать, иначе до самого кольца не заткнется, а я не в том расположении духа сейчас, чтобы слушать словесные поносы. Надо настроиться на пересадку.

Болтаться по кольцу ученых придется около трех часов. Программа максимум – перекусить где—нибудь и отсидеться в тихом месте. Программа минимум – просто отсидеться.

– Что если нам пообедать в каком—нибудь милом местечке? Поговорим или помолчим, но главное, сделаем это вместе? Как тебе предложение? Все равно три часа как—то надо убить. Лучше сделать это в приятной обстановке и со знакомыми людьми. Как думаешь?

Панин пристегивался, и, чтобы ему было удобнее, склонился в мою сторону. Потому слова прозвучали у самого уха. Интимненько получилось. Ровно так же это звучало несколько лет назад, когда он звал меня на свидание, пристегиваясь ремнями на военных тренажерах. Наши психологические показатели совпадали, и нас очень часто ставили в пару. Проще говоря: умные машины, просчитав наши тесты, решили, что мы с Паниным очень хорошо понимаем друг друга.

Как давно это было… Теперь от понимания остались только злость и отчужденность.

– Вижу—вижу, – продолжал четыреста одиннадцатый, – снова этот полный холода взгляд, говорящий мне: «Изыди. Видеть тебя не желаю. Между нами пропасть». И что я могу ответить? Ничего. Но поцеловать тебя очень хочется, потому продолжу болтать с тобой. Авось получится, и ты смилуешься над грешником, снизойдешь с вершины, где стоит храм самобичевания, и одаришь поцелуем. Ради последнего готов наравне с тобой войти в этот храм и потрясти всем дерьмом, что накопилось в моей душе за последние годы. Пройти огонь посвящения в уроды, принять это звание как данность. Все ради тебя… И я не могу забыть тот финт с полотенцем.

Я набрала воздуха в грудь и шумно выдохнула, но ничего не могла с собой поделать: повернулась к Панину, улыбнулась. Вспомнилось, как мы сидели в столовке или в парке военного училища, он болтал в подобном тоне всякие глупости, а я хихикала. Потом были поцелуи, объятья и снова поцелуи. Вадим на какое—то время вытеснил из памяти образ Кирилла, заставил поверить в возможность все исправить, продолжать надеяться на что—то светлое и простое, например, любовь.

Кто сказал, что любовь – сложная субстанция? Наверное, тот, кто любил представления о любви, а не жил, обладая ею. На самом деле простое чувство, не сложнее обычного колеса. Крутится себе по жизни, помогая существовать, делать поступки, обретать цели. Некая опция, включенная в наш спектр эмоций, с которой приятно существовать во времени, толкать себя и цивилизацию вперед.

– Раньше ты изысканнее предлагал себя, – стараясь унять улыбку, ответила я.

– Да, непорядок, – шутливый тон Панину давался легко. – Но в этом ты виновата. Практики никакой – любимая девчонка в статую превратилась. Ходит туда—сюда, а я слюной исхожу и тупею. Речевые инстинкты срабатывают, эмоции захлестывают, а мелю всякий бред. Сексуальность на голову давит. Того гляди помутнение рассудка начнется, перегрев не только в мозгу, но и в других местах.

– Заткнись, Панин. Перегрев давно случился. Завязывай чушь нести. Не действует.

– Действует, – хмыкнул четыреста одиннадцатый. – Только медленно. Но я упорный. На курсе не было никого, кто бы лучше понимал друг друга, чем мы с тобой.

– Утомил. Закрой рот. Что было, то прошло.

– Не уверен. Иначе моим координатором была бы ты.

Наконец—то серьезный тон. Так проще держать себя и его в рамках, не позволять выходить за них. Я чувствовала, что четыреста одиннадцатому приспичило со мной поговорить о важном деле.

Прав, ой как прав вояка: мы хорошо чувствуем друг друга. Вот и сейчас под бессмысленным лепетом о любимой девчонке Панин просил о встрече без посторонних ушей.

– Хорош! – отмахнулась я. – Хочешь поговорить, давай сделаем это на кольце ученых. А сейчас заткнись. Старт.

– Умолкаю.

На ехидство не похоже. Скорее – на понимание и добрую волю. Что же там случится такого на играх и отборе в целом, что Панин так всполошился? Он ведь намекал на разговор еще в душевой.

Ладно. Выслушаем, разберемся, подумаем на заданную тему.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное