Татьяна Хмельницкая.

Идеологема



скачать книгу бесплатно

Корректор Галина Ивановна Иванова


© Татьяна Хмельницкая, 2017


ISBN 978-5-4485-9769-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Привет!

В дверях спортивного зала стоял капитан Марков. Он широко улыбался, а это весьма редкое событие, и означало оно, что мои дела не так уж плохи. Впрочем, ожидаемо.

Разжав руки, я спрыгнула на маты, оставив болтаться брусья над головой после спортивных упражнений. Согнулась, уперев ладони в колени, несколько раз глубоко втянула воздух носом.

– Здравствуйте, Илья Александрович.

Я выпрямилась и направилась к мужчине, подхватив лежащее на мате полотенце и повесив его на шею. Шла не спеша, делая махи руками, чтобы расслабить мышцы и восстановить дыхание.

На самом деле пыталась оттянуть время и понять, что следует ожидать от предстоящего разговора с капитаном. От меня точно что—то потребуется, и я обязана буду из кожи вон вылезти, но сделать – не сомневалась. Оставалось разобраться в том, что именно понадобится.

Я виновна – неоспоримый факт, пусть даже на деле выполнила все инструкции по чрезвычайным ситуациям. Пусть даже неопытный боец полез в пекло во время рейда на Землю по собственной инициативе. Пусть даже его останавливали другие бойцы, когда он отказывался слушать меня, и парень нарушил приказ. Я – координатор и обязана была предусмотреть и эту нелогичную возможность.

С самого начала службы я учила как мантру: координаторы просчитывают все; координаторы следят за всем; координаторы – глаза и уши отряда при исполнении. Так было, есть и будет. Только лучший может стать координатором, а я уронила эту планку, облажалась. Теперь могу мечтать лишь о том, чтобы оправдаться. Нет, не в глазах совета – Марков пришел именно с этой вестью: совет меня оправдал, – в собственных глазах.

Многократно просматривала и прослушивала всю запись с того злосчастного эпизода от и до, убеждаясь, что по инструкции все сделала правильно. А по сути? По сути – провалила операцию. Взяла стажера и не разобралась в его характере, не прониклась им, не сумела влезть в его голову. Грош цена такому управленцу. Мне грош цена.

Теперь стажер в госпитале на Абсолюте с семьюдесятью процентами поражения кожи химикатами. У еще двух ребят, что вытаскивали его из эпицентра – легкие ранения. А я…

Я буду глотать все, что скажу сама себе в немом разговоре и корить за то, что парни пострадали.

– Хорошие результаты, Таня, – мотнув головой в сторону брусьев, хмыкнул капитан. – Рекорд Абсолюта будет нашим.

Первенство между командами стражей состоится через месяц. Я ушам своим не верила, что капитан поднял тему соревнований. Я отправила Илье Александровичу рапорт на электронную почту, в котором ходатайствовала произвести ротацию. Просила о переброске меня на Землю, на одну из военных баз. Только достойные могут служить на Абсолюте, а я выбыла из этого числа.

Он что, не читал рапорт? Думаю, ознакомился, потому и пришел сам.

Побеседовать хочет. Ладно, поговорим…

Сама желала отбыть повинность. Хотела, чтобы отправили куда угодно, пусть в горячую точку, только бы не в отряд. Не собиралась видеть бойцов, снова испытывать гнусное чувство вины перед ними.

Я пришла к ним после случившегося в рейде и наткнулась на оправдывающие меня взгляды. Парни хлопали меня по плечу, говорили, что я вытащила ситуацию с нуля. Видела, они сожалели, что трое из десятки пострадали. Ощущала это и не могла примириться. Они оправдали меня в собственных глазах, теперь совет подтвердил мою невиновность. Но не я…

Не я…

Не я!

– Вряд ли получится у меня поставить рекорд, – пожала плечами и отвела взгляд. – Написала рапорт. Очень надеюсь, что выразите согласие.

– Видел рапорт. – Резкость в словах – отличительная черта капитана. – Я не подписал его. Нечего тебе делать в Японском море. База у них так себе. Пойдем.

Пойдем – значит пойдем. Я не отказываюсь. Будет возможность обсудить подписание рапорта с глазу на глаз и без дополнительных ушей.

Потирая шею и затылок полотенцем, я вернулась к снаряду и подхватила бутылку с водой, лежащую на мате. Увы, любая жидкость на Абсолюте считалась вещью дорогостоящей, и просто так разбрасываться ею глупо. Рейдовые группы состояли на полном довольствии у правительства, но именно поэтому нас урезали во всем.

Смешно, но, к сожалению, такова тактика Абсолюта в понимании высшего эшелона власти: бей своих, другие не сунутся.

– Поторапливайся, Таня.

– Сейчас.

Окинув взглядом зал, я отпила из бутыли и пригляделась к видеокамере, которая направила свой красный глазок на меня. Живя в казармах, привыкаешь к постоянной слежке. Она прописана в регламенте службы и считалась делом обыкновенным. Впрочем, камеры на Абсолюте везде, на всех девяти кольцах станции.

– Пошли в оружейную. Мне кое—что показать тебе надо.

Я сверлила взглядом широкую спину капитана, пока шли по коридору в сторону оружейного склада. По дороге встретились двое ребят из моего отряда. Кивнула им и отвела взор. Не могла пересилить себя и смотреть им в лицо. Стыдно. Перед ними, перед собой, перед Абсолютом. Нет желания провоцировать их на иллюзию поддержки. Что—то типа: «Ты все испортила, но не сдалась и сделала, как надо».

Только один человек не скрывал, что считал события в рейде, который я координировала, тактическим провалом – Вадим Панин. Он своими кривыми ухмылками на гладко выбритом лице и молчанием после возвращения ребят на Абсолют заставил меня осознать: я не справилась.

Вадим Янович Панин…

Раньше я думала, у меня был друг – как минимум, и как максимум – возлюбленный. Жаль, осознала, что Панин не друг и не враг, слишком поздно. Моя первая непоправимая ошибка за долгие годы учебы в военном училище и первый опыт в понимании ответственности за других людей. Ориентиры должны быть, и плохо, когда человек сбивается с курса. Я отошла в сторону, совершив подмену понятий.

Однажды я подпустила Вадима слишком близко, позволила ему навязать мне его точку зрения, увидеть обстоятельство дел его глазами. Мощные доводы возлюбленного, замешанные на моих идеалистических представлениях об истинности чувств, подтолкнули меня к предательству. А всего—то и надо было, что замешкаться на несколько секунд, когда в итоговом зачетном рейде внутри интерактивного поля сражались две десятки бойцов. Одну из них вел Вадим, другую – я.

Инструкции…

Великая вещь, придуманная людьми. Я сделала все согласно инструкциям, но звено проиграло. В тот день я позволила рисковать Панину, ведь накануне он просил меня придержать звено, потянуть время.

На общем зачете команды провал не сказался, мы все равно одержали победу, но для меня осознание собственного поступка стало контрастным душем. Ведь что интересно: я и тогда не преступила инструкции. Я умышленно испортила ситуацию, чтобы помочь Панину, а потом вытянула ее в последний момент. Что занятно, мне даже в характеристике для представления комиссии на устном экзамене написали: «Точно исполняла протокол».

Вот ведь нелепость! А еще говорят: жизнь движется вперед…

Глупости! Она циклична и бесполезна! Сейчас я это осознаю как никогда.

Роман с Паниным закончился в момент моего признания перед самой собой совершенного предательства. Я превратила нелепое чувство, которое называла «любовью» в готовность поквитаться в любом месте и в любое время.

Откровенно: роман, случившийся между нами, назвать симпатией крайне трудно. С моей стороны это был побег от пережитого горя. Мы и сошлись с Вадимом случайно на почве дискуссии на одной из лекций. До этого я будто жила в другом измерении и не подозревала о существовании курсанта по фамилии Панин.

И вот ведь свела нелегкая! Смешно…

Мы так много говорили с Вадимом, обсуждали разные ситуации от житейских до общечеловеческих, что я втянулась в этот процесс, получила устойчивую зависимость от общения.

В наших беседах он разрывал любые мои аргументы в клочки, а мне претила позиция быть побежденной. Я нашла стимул двигаться дальше, что—то познавать. Вакуум вокруг меня рассеивался, я обретала почву под ногами, выстеленную знаниями. Снова почувствовала вкус к жизни. Мой поступок – вознаграждение за иллюзию, подаренную Паниным. Я так хотела ему помочь, что сочла за разумность заплатить эмоциями других людей.

Вадим принял жертву, не побрезговал…

Урок на всю жизнь, и я им дорожу, будто ювелир—коллекционер редким украшением. У меня теперь есть своеобразный маркер, отмечающий раковые клетки, называемые безответственностью.

Илья Александрович приложил цилиндрической формы электронный ключ к считывателю на двери, и она мягко отъехала в сторону. Внутри находились двое. Правду говорят: «Помянешь нежить, она и появится», – так и с Паниным. Именно он первым обернулся и хмыкнул, встретившись со мной взглядом.

Он высокий, широкоплечий, атлетического телосложения. Русый ежик волос, на скуле кровоподтек. С большим удовольствием добавила бы еще один, впечатав кулак в его физиономию.

– Панин со стажером на выход.

Капитан отдал приказ мимоходом, словно мы пришли не для разговора с глазу на глаз, а проверить оружие, необходимое в следующем рейде.

По голубым глазам стажера, паренька на вид лет восемнадцати, я поняла, что он ничего не заподозрил. Он бросил на меня мимолетный взгляд и направился к двери. С Паниным такое не прокатывало. Он раскусил, что капитан собирался делать, потому медленно положил ствол, который держал в руках, обратно на стенд и размеренной походкой покинул помещение.

Марков напомнил:

– Здесь никто не услышит – стоят видеокамеры, и все.

Мужчина взял пистолет и повернулся ко мне. Пришлось подыграть. Уставилась на командира, готовясь услышать важную информацию.

– Тань, дело выигрышное, и тебя оправдали. Но ты ведь знаешь, мнение совета на том и держится, что голосов разных полно. Были двое, кто хотел тебя вообще отстранить, перевести в штаб на аналитическую работу. Удалось отстоять, и ты все еще в деле. Есть оговорка в записи решения совета – вот с ней придется считаться.

Я тяжело сглотнула. За три года службы привыкла ко всему, кроме оговорок в документах. Обычное дело, касающееся звена, будь то вынесение зачета и награждение или рапорт о недоработках личного состава – все проходило с так называемыми оговорками. Пометки эти считались рекомендациями высшего эшелона, но обязательными к дальнейшему исполнению.

Обвела взором вместительную, достаточно большую комнату со стеллажами для оружия. Яркий свет, льющийся с потолка, делал окружающие предметы четкими. Стеллажи стояли таким образом, что из каждой точки комнаты просматривалось все пространство.

– Тань, твоему звену дается передышка в два месяца. Ты ведь понимаешь, что с тремя ранеными никто не позволит выйти на линию. Я разговаривал с Грибоедовым, он ждет твоего оправдания и хочет продолжить работу с тобой. Так и заявил командиру, когда его вызывали, что берет тайм—аут для принятия решения. Мы разговаривали с ним: обещал тянуть время, пока совет что—то не решит. К тому же в его ситуации такое – раз плюнуть.

– Как там… стажер? – запнувшись, спросила я.

– Не ешь меня глазами, Таня. – Повернувшись к стенду, Марков положил оружие и взял другое. – Пересадку кожи ему уже сделали. Проходит лечение, дальше – реабилитация. Как вообще вас с Грибоедовым угораздило взять такого неуравновешенного бойца в десятку?

– Показатели были хорошие.

– Показатели, – протянул мужчина. – Во всем у нас показатели!

Я потерла щеку, словно меня ударили по ней. Собственно, так и было, пусть капитан и не заметил. Он с самого начала считал, что я все сделала правильно и не смела себя упрекать за случившееся в рейде. Авторитет капитана для меня непререкаем, но не в этот раз.

Друг папы, Илья Александрович Марков, с самого детства был для меня примером. Когда он впервые появился в нашем доме, я, трехлетняя девчонка, залезла к нему на колени и зачарованно уставилась в его огромные обсидиановые глаза, обрамленные черными, густыми ресницами. Макаров улыбнулся, и большой рот с пухлыми губами сделал его похожим на мима.

– Ты папин друг? – поинтересовалась я.

– Да. Мы друзья.

– Я тоже буду военной, как вы с папой.

– Лучше не надо, – покачал головой Марков. – Я слышал, у тебя хорошие математические показатели. На Абсолюте ты можешь заниматься любимым делом.

– Могу и потому буду военной.

Так и случилось: моя детская фраза была подслушана Вселенной, и она устроила так, что я стала тем, кем пообещала стать.

В три года я уже занималась в кружке, развивающем математические способности. У меня все получалось, и я радовалась процессу постижения чего—то нового. Бежала на занятия, будто на самую увлекательную в мире игру.

Мне вручали награды за участие в олимпиадах между ровесниками. Потом была на хорошем счету у педагогов в школе. В девять лет я грезила большими высотами и занялась собственным проектом, который высоко оценили преподаватели университета и посоветовали родителям возить меня на специальные лекции к ним на кольцо.

Когда мне исполнилось десять, в одном из рейдов погиб отец. Про показатели я быстро забыла и вернулась к той мечте, что однажды так неосторожно высказала вслух.

– Илья Александрович, это ведь система и…

Марков отмахнулся:

– Да знаю, знаю я систему! Ты не имела права мешать Грибоедову принять стажера в звено. Но ведь ты говорила, что сомневаешься, и написала рапорт. Жаль, Сашка этого не учел. Сейчас поедом себя ест. Ты в опале была – его затаскали… Ай… Что говорить? У Сашки Грибоедова ведь за карьеру так пять раз случалось, три из которых со смертельным исходом. И снова промах…

Мужчина вздохнул и покачал головой.

Они с Грибоедовым вместе на службу пришли, стали звеньевыми. Молодые, рисковые. Потом в звено Александра Кировича Грибоедова прислали моего папу. Марков продвинулся по службе и вот уже много лет работал командиром фаланги, в которую входили пять звеньев.

В общем, я не сомневалась, что после военного училища мой путь был определен в фалангу, в которой служил отец.

– Стажер был принят с оговоркой, – напомнила я и взяла со стенда глушитель. – Я не учла ее. Нужно было разобраться, а я не стала этого делать. Боец показывал себя эмоционально стабильным. Я виновата, что так произошло, и прошу, Илья Александрович, отпустите меня на Землю. Подпишите рапорт.

Марков задумчиво смотрел на меня, а я не знала, куда себя деть под пристальным взором карих глаз из—под нахмуренных густых бровей. Он тоже оправдывал меня и не знал, как мне помочь избавиться от чувства вины. Я понимала это и злилась на себя, на совет и на друзей папы.

– За три года службы – твой единственный промах, Танюша. Армия знает и другие примеры. Не вини себя. В чужую голову не влезешь, а у тебя такое получается. Я видел, и не раз, какова ты в действии. Совет однозначно хочет оставить тебя координатором. Не суди себя и прими ситуацию подобающе. Это все ребячество, Танюха. Потери есть всегда, и ты об этом знаешь.

– Знаю, но легче не становится. Так что там решил Совет?

– Стажер был десятым в звене и пока встанет на ноги… То да се… Короче: те, что были за твой перевод в штаб, а их, я уже говорил, всего двое против одиннадцати, выдвинули требование, чтобы ты во время своего негласного отпуска подыскала и подготовила еще стажеров с Земли.

– Так это продолжается? – ахнула я. – После трех попыток, где две оказались неудачными, и решили снова…

Я не договорила, Марков перебил меня:

– Отбор – политический шаг. Понимаешь ведь: слышны голоса, что мы тут на Абсолюте жируем, намекают, что пора уже строить другие космические станции, похожие на нашу. Мол, Земля скоро будет перенаселена, а в недрах ее уже тесно. И так далее, и тому подобное… Вся эта дребедень…

– Есть и открытые места на планете, без радиации и химических разрушений, – нахмурилась я. – Абсолют расчистил в этом году достаточно почвы. Есть изначально неповрежденные квадраты.

– Ага, есть, да только там сама знаешь, кто правит. Короче: решили возобновить набор в звенья новобранцев с Земли. Соревнования стартуют в эту среду. В понедельник ты должна отправиться на планету в роли наблюдателя. Точка высадки будет круче базы в Японском море, я тебе обещаю. Будь готова ко всему. Зато там показатели по здоровью у людей самые подходящие. К тому же шанс для простых парней, не обладающих особыми данными, обрести возможность быть частью Абсолюта.

Я кивнула:

– Политика есть политика.

– Что скисла? Двенадцать наблюдателей. Панин тоже принимает участие, только не в роли выборщика – по секрету говорю. Считай, вы там можете поквитаться.

Я метнула на друга папы резкий взгляд и тут же одумалась, но было поздно. Он рассмеялся и произнес:

– Знаю—знаю вашу личную, так сказать, неприязнь друг к другу и сочувствую парню. Ты же его в гроб вгонишь, но от своего не отступишься. Ладно, ваши дела. Согласия от тебя никто не требует, считай – это приказ. Условия отбора получишь вечером на электронную почту. Они снова поменялись. Ну все, Танюха, у тебя официальный отпуск, лети домой. Маме привет. Потом установим связь и поговорим. Думаю, вечером, часов около десяти.

– Договорились.

Мы вместе вышли из оружейной и разошлись в разные стороны. Я медленно побрела в душевую.

Все сказанное Марковым имело кардинальное значение, можно сказать, меня наградили вместо того, чтобы назначить наказание. Дали отпуск, отправляли на Землю, давая тем самым шанс искупить свою вину, прежде всего, перед самой собой.

Гуманно, ничего не скажешь.

Видела в этом возможность переговорить с кем—то из руководства других баз. Наблюдателями три года подряд были не самые последние армейские чины.

Я немного задержалась перед огромным иллюминатором, чтобы встряхнуться, очухаться от всего сказанного. Не вышло. В голову лезла всякая чепуха.

Люблю я себя накручивать!

Положив ладонь на панель в стене, прочла подтверждение моего входа в программу кольца. Вывела на экран расписание стыковок паромных модулей для пересадки на другие кольца Абсолюта. Путь выбрала сложный, но он гарантировал соблюдение тайны высадки. Затеряться и соблюсти инкогнито проще на станциях прибытия.

Как ни крути, предстояло сделать три перехода. Сначала до кольца ученых, потом модуль стыковался с кольцом Ной, где проводились исследования по биологии и медицине. Зависнуть на этом кольце не хотелось. Решила переправиться на грузовом модуле, предъявив военный билет, до кольца искусств. Туда после смерти папы переселилась мама по показаниям первого образования. Увы, возможности остаться на военной базе не оказалось.

Мне было трудно привыкнуть к миру, в который попала вместе с мамой. После жилых блоков военной части кольцо искусств виделось мне просто чуждым, нерегулярным, неадекватным и полностью лишенным управления миром.

Яркие краски, картины, мягкие пуфы повсюду. Огромные пространства, занятые зелеными насаждениями. Необычной формы блоки для проживания. Для меня, выросшей в строгих правилах военной части, подчиняющейся регламенту беспрекословно, вольности и трактовки современного искусства казались нелепыми, громоздкими и давящими.

Мама же чувствовала себя как рыба в воде. Она пережила гибель отца легче, чем могло бы быть, обретя свою родину, свой мир, понятный и логичный для нее, но не для меня.

Убедиться, что управление на кольце есть, да еще весьма жесткое, я смогла почти сразу по прибытии. Через три дня маму обязали выполнить заказ, и она погрузилась в тему художественного ролика, забыв обо мне. Контракт пребывания на кольце предписывал качественную работу, выполненную в срок. В противном случае извольте пожаловать на Землю.

Мама встряхнулась и стала бороться за место «под солнцем», чтобы я смогла получить хорошее образование. Спасибо ей! Правда, положа руку на сердце, это я сейчас так могу сказать. А тогда, убитая горем и выкинутая из привычной среды обитания, я винила маму, что она перестала меня слушать и слышать.

В школе, к которой меня прикрепили, продолжала заниматься математикой, поддерживая связь с друзьями папы – Грибоедовым и Марковым. Они заменили мне отца и сделали мое существование в чуждом «зоопарке искусств» сносным. Именно тогда я твердо укрепилась в решении, что однажды вернусь и буду служить.

Первый год в «зоопарке» прошел ни шатко ни валко. Учителя пытались отыскать у меня показатели к предметам, постоянно тестировали, а я проваливала тесты один за другим. Зато шлифовала знания по математике, моделируя ситуации из книг по истории. Брала любую битву или контрнаступление и раскладывала на составляющие. Пыталась просчитать риски, составить некие условные ситуации на разные случаи жизни, минимизировать потери в созданных мной моделях.

«Теория вероятности рулит!» – с этим девизом кое—как продержалась еще год, так и не порадовав учителей, усердно пичкающих меня знаниями в духовных сферах.

В двенадцать у меня, увы, случилась большая любовь, которая привнесла в мое существование непонимание своей роли и места в жизни, усугубив положение с подготовкой к первому экзамену на профессиональную ориентацию.

Я долго мучилась, медленно сгорая в любовной агонии к кудрявому и светловолосому новичку, попавшему к нам в школу из биологического кольца.

В отличие от меня, паренек быстро сошелся с одноклассниками и определился с направлением профессиональной деятельности. Его звали Кирилл.

Надо же, даже сейчас сердце сжалось от боли!

Я бы так и бродила отвергнутая всеми, как казалось мне: миром, обществом, вселенной и этим голубоглазым парнем, если бы не наш с ним случайный разговор. Ничего особенного, пустая, нерациональная болтовня. Но что—то во мне перевернулось тогда, я словно иначе посмотрела на все, что меня окружало.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное