Татьяна Груздева.

Отзовись, кого зову! Сборник необычных историй любви…



скачать книгу бесплатно

© Татьяна Груздева, 2016


Редактор Татьяна Сергеевна Груздева


ISBN 978-5-4474-9343-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Отзовитесь!

 
К солнцу,
               к небу,
                           в синеву
Мчится звонкое «Ау!».
Я кричу с речных обрывов:
– Отзовись, кого зову!
 
 
Ветры свежесть принесли,
Ветви росы отрясли,
И летят к нам в гости птицы
Ото всех концов земли.
 
 
Дали сини и чисты,
Словно первые цветы.
Отзовись – и между нами
Встанут радуги-мосты!
 
 
Ветер стих, и наяву
Слышу звонкое «Ау!».
Кто-то крикнул с дальних плесов:
– Отзовись, кого зову!
 
Юрий Долгополов

Предисловие автора

Главный «персонаж» первых трех произведений – юная любовь. Она пребывает во младенчестве (лирическая зарисовка «Лишь Ёлка знала»), учится ходить (интригующий рассказ «Ветка можжевельника»), перерастает из влюбленности в серьезное чувство…

В повести «Шиворот-навыворот» полнее всего раскрывается атмосфера зарождения любви, а потом начинается путь Татьяны и Алексея к свадьбе, и он напоминает сюжет «Алых парусов» Александра Грина. Подлинность событий исключает возможность назвать это сказкой, хотя слово «чудо» уместно. Обыкновенное чудо! В жизни такое часто случается, вот только осознать чудо не всем дано…


В основе сюжета повести «Благословляю твой уход…» – реальная драма людей среднего возраста. Попав в ситуацию «любовного треугольника», Ксения меньше всего думает о том, как бы поскорее выставить за дверь чемодан с вещами мужа. Стереотипы и шаблоны поведения героинь большинства современных любовных романов и телесериалов – не для нее! В душе Ксении начинается работа: внутренние диалоги, прозрения, воспоминания… А в жизни происходят неожиданные события! Финал открытый. Сможет ли муж понять, как изменилась жена? Сможет ли жена простить измену мужа? Ксения часто советуется со своей сестрой – игуменьей Иоанной. В этом особый интерес: многие ли могут свободно общаться с духовным лицом такого ранга?


Под «крышей» книги собрались совершенно разные люди. Незримая черта разделяет сборник на две части: то, что бывает «До» свадьбы (на этом событии многие авторы ставят «точку»), и то, что случается «После»… Но есть нечто очень важное, что объединяет и молодых, и уже поживших на этой земле людей… Прозой об этом мало что скажешь. Поэтому я взяла у нашего калужского поэты Юрия Долгополова стихотворение «Отзовитесь!» в качестве эпиграфа к обеим условным частям книги, персонажи которой едины в чистоте по и стремлении получить ответное «АУ!» от своих любимых!


Примечание: источник эпиграфов к каждой из четырех глав романа «Снегурочка» – поэтический сборник Инны Кабыш «Место встречи».

Лишь ёлка знала…

Профиль твой в конспектах рисовал,

Утром, полный счастья, просыпался,

К самой легкой тени ревновал,

Самой бедной шутке улыбался…


Не сошли слова признания с губ,

И в роман не превратилась повесть…

Как тогда я зелен был и глуп!

Отчего ж так сладко это помнить?

Юрий Долгополов

Весь день Ёлка простояла одна в пустом школьном зале.

Дремала, бережно раскинув лапы, на которых позвякивали от сквозняка игрушки, и вся замирала от мысли, что скоро наступит ее главный час. Вот только солнце сядет. Тогда засветятся на ней огоньки, заиграет музыка… И она будет уже не просто ёлкой, она станет чьей-то сказкой.

Ёлка узнала их сразу. Девочка стояла у стены, побледнев от волнения. Она старалась не смотреть в его сторону, но все равно видела, как он идет к ней, идет через весь зал. Этого не может быть! Девочка лихорадочно поправила воротничок нарядной блузки, откинула со лба челку и отвернулась к стене, на которой громадным зеленым пятном дрожала тень елочного шара…

Мальчик со смешным хохолком на макушке смущенно и неловко, но отважно шел через весь зал. Никто не смотрел на него, но ему казалось, что смотрят все, и вся школа уже поняла, кого он хочет пригласить на медленный танец.

Ёлка наблюдала за ними с доброй улыбкой, радуясь первым нотам зазвучавшей в ней музыки, светлой и немного лукавой. Игрушки потихонечку звенели, посмеиваясь. Уж очень забавны были Мальчик и Девочка!

Она говорила во время танца – то весело, то серьезно. Говорила, чтобы скрыть волнение, хотя ей хотелось молчать и только смотреть ему в глаза. Он же молчал, краснея, хотя ему хотелось говорить, вот только слов не было…

Потом Ёлка перестала улыбаться. Музыка звучала в ней уже не так легко, как сначала, не так беззаботно. Мелодия стала серьезней, наполнилась чем-то большим, тревожным. Ёлка оглядывалась вокруг и ничего не узнавала. Тени от ее же собственных лап фантастически шевелятся. А за окном… Неужели синева зимнего неба такая глубокая? Тихо кружатся на ее фоне снежинки, кружатся, завораживают. А уличные фонари будто студеной водой умылись…

«Глупо как! Молчу, словно в рот воды набрал. Что она подумает? И двойку вчера при ней получил, и из класса выгоняли. А она – умница, так много знает, стихи пишет…

И как я додумался к ней подойти, болван? А снег сегодня идет, как в сказке, и почему-то никогда еще так красиво не наряжали елку…»

И снова танец.

«Какие руки у меня холодные, он заметит, что я боюсь. И что это я говорю все время, он же не отвечает мне! Стыд какой… Стихи зачем-то читала. Хотела, чтобы ему стало хорошо, а он и не слушает вовсе. Вон Ирка болтает всякую чепуху, анекдоты рассказывает, а Боря рад. Не умею я чепуху, дура я. Ему со мной неинтересно. Жаль, потому что елка сегодня необыкновенная! Так хочется поверить, сказка есть на свете!»

Кончился танец.

Больше Мальчик Девочку не приглашал. Медленные танцы он танцевал с Ирой – с ней легко. Ира откровенно кокетничала, отчего Мальчик казался себе взрослым и умным. Но чаще он просто стоял в стороне и смотрел на Девочку. Подойти еще раз не решался, а не смотреть не мог: она была центром новогоднего зала…

Девочка чувствовала эти взгляды и не знала, верить ей в сказку или нет? Кружился в волнующем вихре школьный зал, мелькала волшебная елка, но в центре зала была не елка, в центре был он.

В одном из веселых конкурсов Мальчик выиграл приз – забавного розового поросенка – и подошел к Девочке.

– Тебе нравится? Возьми…

– Спасибо!

Ее глаза засветились таким теплом, что Мальчик растерялся. Это что-то совсем незнакомое, к чему он не готов. Поверишь – что тогда делать? Поверишь – а вдруг показалось? И она посмеется над ним. Как тогда жить дальше?

Мальчик пошел провожать Иру – мимо сугробов, и они отчего-то показались ему серыми, хотя раньше искрились от света. Девочка отправилась домой с подругой, и для нее тоже все померкло. На улице снег и ветер и тусклые фонари… Не бывает сказок.

И только Ёлка стояла в опустевшем зале, завороженная музыкой первой любви, которая все еще звучала в ней. Старая Ёлка знала цену чуду, которое произошло сегодня. Мальчик и Девочка увидят это чудо гораздо позже – в воспоминаниях…

Ветка можжевельника

«Это было у моря, где ажурная пена,

Где встречается редко городской экипаж,

Королева играла в башне замка Шопена,

И внимая Шопену, полюбил ее паж…»

Игорь Северянин

Это действительно было у моря, и пена ажурная была, и музыка. Но не Шопен, а Моцарт. Играла, конечно, не королева, просто звучала магнитофонная запись.

Я только что приехала в тот южный санаторий, никого еще не знала, и вдруг вечером ко мне постучали. На пороге стоял черноглазый молодой человек – высокий и до странности худой. Я вспомнила: мы вместе днем ждали приема врача. Кто-то назвал тогда его имя – Олег. Я не думала, что он запомнит меня, а, тем более, что найдет мою комнату. Но он нашел.

– Не спишь? А хочешь, потанцуем? Потрясающая запись есть – Моцарт в джазовой обработке! Для танцев день не урочный, но я живу в санатории так давно, что завел себе ключ от зимнего сада…

Отказываться не было причины: в туберкулезных санаториях, хоть у меня и самая легкая форма болезни, лечат долго, друзей все равно искать придется, и я пошла.

В зимнем саду было полутемно, вблизи – всего лишь за стеклянной стеной – шумело море, и живым серебром струилась по нему лунная дорожка. На небольшом пятачке среди кадок с пальмами танцевали, обнявшись, три или четыре пары. Когда мы вошли, я сразу поняла, что Олег у них лидер. Он по-хозяйски занялся магнитофоном, сменил запись. И зазвучал тот Моцарт, ради которого меня пригласили.

Это, может, и кощунство, но мы танцевали под Моцарта. Если мелодия была совсем уж трудной – сидели на банкетке под пальмой и просто слушали. Олег не отходил от меня, откровенно сказал:

– Я этот вечер специально организовал. Ты днем была такая растерянная и одинокая, и так непохожа на здешних разряженных курортниц, стреляющих глазками с самого приезда, что я решил утроить тебе маленький бал…

Бал в январе – на фоне зимнего моря, даже легкий снежок идет за окнами, но здесь тепло. И Моцарт звучит божественно. Душа раскрывается навстречу звукам. И навстречу мягкому свету карих глаз… Никогда еще не было за мои двадцать лет, чтобы мужчина так долго, так ласково смотрел на меня. Я растерялась, слова не могла выговорить, только все больше погружалась в эту неожиданную, необъяснимую нежность. И вдруг произошло что-то странное: окружающее исчезло, остались только две точки – его глаза, но сквозь них видна стала бесконечность… Это было так, как бывает ночью, если в облачном небе откроются два чистых окошка, через которые взгляд без помех может улететь до самых далеких звезд…

«И внимая Шопену, полюбил ее паж…»

После импровизированной дискотеки в зимнем саду Олег стал приходить ко мне каждый вечер. Сначала мы гуляли в парке у моря, потом пили чай и без устали говорили. О чем? Темы проклевывались бурно, как трава под весенним солнышком. В присутствии Олега я на каждой прогулке стала замечать так много неизъяснимо прелестного – то прибрежный камень в зеленом парике из водорослей, расчесанных морем на пробор, то смешной молоденький кипарис с пахучими шишечками… Мне не терпелось разделить с Олегом все впечатления от сказочного Крыма и, удивляясь самой себе, я стала говорить так, будто поэму сочиняю. Олег понимал меня с полуслова и тоже охотно говорил, но больше о прочитанных им книгах. Он очень любил читать, постоянно носил какой-нибудь томик с собой и утыкался в него при любой возможности, даже, к моему возмущению, за чаем. Однажды увидел у меня на тумбочке «Избранное» Евгения Богата, открыл наугад, стал читать вслух:

«У одного старого философа говорится в духе давно ушедшей эпохи, что человеческие существа – замкнутые „монады“, любое общение между ними – чудо, потому что рушатся, казалось бы, непроницаемые стены. Когда же рождается особое общение: общение-понимание, то над обломками стен летают, ликуя, ангелы»…

Олег засмеялся:

– Надо же, как любопытно! А он мудр, этот писатель. Глубоко берет… Ну-ка, что там у него еще?

Олег листал книгу, цитируя то одну, то другую мысль. Он увлекся, даже раскраснелся от удовольствия, пока не натолкнулся на такие слова:

«Если можно сохранить себя как целостную личность, сохранить духовно, ценой крушения „судьбы“, надо пойти на это крушение, как шли в войну летчики на таран, как сегодня шоферы в экстремальных ситуациях кидают машину на фонарный столб или ограду моста, чтобы сохранить жизнь непредвиденно оказавшемуся на дороге ребенку».

Олег замолчал и внезапно как-то весь переменился. От его веселости не осталось и следа, он ушел в себя и даже, казалось, забыл о моем присутствии. Несколько минут смотрел перед собой, напряженно о чем-то думая. Потом стал листать книгу и вполголоса, самому себе, проговаривать отрывочные, малопонятные фразы:

– Богат уверяет, что достойная судьба и успех в жизни – совсем не одно и то же… А если не ребенок на дорогу, если душа твоя же тебе наперерез выскочила? Убить ее, чтобы не мешала комфортному жизнеустройству? Убить самое незащищенное в себе, чтобы огрубеть и уже без боли наслаждаться жизнью? Или спасти душу, но пойти на крушение удобной «судьбы»? Но кому ты нужен, неудачник? И можно ли спасти душу с таким грехом?

Наконец Олег поднял голову.

– Наташа, подари мне эту книгу, прошу тебя! Тут есть то, о чем я думаю и никак не могу решить, а Богат, он будто отвечает на мои вопросы. Мне вникнуть надо…

И я отдала ему свой любимый томик.

А потом наступил тот трудный вечер. Богат ли так повлиял на Олега или он и без этой книги пришел бы к неожиданному для меня решению – я никогда не узнаю. Но только случилось вот что. Олег не стал пить чай, который я как всегда заранее приготовила. Он подошел к окну, сжал руками подоконник и застыл, прижавшись лбом к стеклу. Я видела только его напряженную спину и затылок с мальчишеским хохолком.

– Наташа, я пришел последний раз. Это не потому, что не люблю. Постарайся понять: ты для меня человек, а не только женщина. Я тебя единственную здесь воспринимаю как человека. Мне с тобой интересно, всерьез интересно. И если я дам любви окрепнуть, это будет такое… Я на все пойду, я сломаю жизнь себе и Лиле! Ты знаешь, я женат. Там любви нет и не было: обычное кабацкое знакомство. Женился, потому что она ждала ребенка. Теперь растет сын. Ни Лиля, ни сын ни в чем не виноваты, я не хочу от них уходить, если только как гром не грянет такая любовь, ради которой…

Нет, лучше не надо! Ты обо мне ничего не знаешь, я и не хотел исповедоваться, не хотел падать в твоих глазах – если бы наши отношения продолжались. Но раз я решил, что это последний вечер, я тебе все расскажу. Мне надо, понимаешь, надо, чтобы хоть кто-то это знал. А никто, кроме тебя, не поймет.

Это сейчас я на инвалидности, а когда-то служил в разведке. Да, не удивляйся! Ну, не Штирлиц, конечно, а все-таки… К моей миссии меня готовили с детства, меня и моего друга. Так надо, чтобы на дело шли двое близких людей – они не смогут предать. А я предал. Нет, если бы я провалился и меня пытали, я бы ни за что не назвал Митю. Но я послал его выполнить задание, за которое лучше было бы взяться самому. Формально был прав: старший идет в крайних случаях, а тут вроде бы ничто не предвещало беды. Но я-то эту беду предчувствовал и в глубине души струсил. Если бы все обошлось, я об этой вроде бы мимолетной трусости потом и не вспомнил, но Митя погиб – и у меня будто глаза открылись на самого себя. И знаешь, я себя до сих пор простить не могу!

Меня потому и поразили слова Богата, что я тоже сознательно пошел, как на таран, на крушение судьбы. Не мог даже и думать о том, чтобы как-то приспособиться к жизни, найти новую работу, новых друзей… Попал в психушку, заболел туберкулезом, лишился одного легкого. Не скажешь по мне, да? Что ж, я не подаю вида, внешне держусь, вот даже женился. По пьянке, правда, но пьянка меня поначалу спасала. Сейчас уже не пью. Сейчас книги читаю. Мне все кажется: вот-вот пойму что-то главное, после чего жить станет легче, и страшное уйдет. Тебя вот встретил и поверил, что смогу начать жизнь заново. А сегодня ночь не спал и понял, что если ты мне поможешь, то дорогой ценой: возьмешь мою боль себе. Я этого не хочу! Это будет новое предательство. Свой крест я должен нести сам до конца…

Прости меня. И пойми, когда увидишь рядом Лену – ту блондинку с яркими губами, которая вчера с нами здоровалась в столовой. Мне жутко одиноко по ночам, мне нужна рядом женщина. Просто женщина – любовница, но не любимая. Любовь я себе позволить уже не могу: болит оставшееся легкое…

Олег и еще говорил, много говорил в тот вечер. Пытался окончательно уверить меня в необходимости больше не встречаться, но я видела и другое: он ждал, что я найду слова, которые помогут ему хоть в чем-то оправдать себя, хоть часть груза снять с души… Он снова и снова вспоминал Митю и рассказал, в конце концов, все подробности его гибели. Но мне было так трудно слушать, что я мало что запомнила. Я воспринимала не слова, а выражение лица Олега —отчаянное, потерянное, я следила не за сюжетом, а за болью его, которую он выливал. И очень хотела найти слова утешения. Но история была настолько неожиданной и лежала в такой далекой от меня сфере жизни, что я ничего не могла придумать. Только слушала и сопереживала. И не переставала любить его. Человек, который способен на такую силу раскаяния, что внешнее жизненное благополучие, пока не закончена работа по внутреннему очищению души, теряет для него цену – такой человек не упадет в моих глазах. Если наша душа бессмертна, то, наверное, иначе трудно спасти ее…

Когда Олег ушел, раздавленный воспоминаниями и уверенный, что чем дальше будет от меня, тем мне же лучше, я была почти в шоке. Чувствовала, что могу разделить с ним его огромную ношу и даже больше – что в силах помочь ему найти дорогу к выздоровлению, но делать несчастными его далеких жену и сына не хотела. Тогда, значит, надо согласиться с тем, что кончились наши разговоры и чаепития, кончилась любовь? Да, надо. Но больно! И уже трудно остановить ту духовную работу, которая во время его исповеди началась во мне самой, остановить поиски нужных слов…

«Это было у моря, где ажурная пена…» Я бродила вдоль берега, а в голове почему-то все крутились строчки стихов Игоря Северянина. Хотя сегодня пену ажурной не назовешь. На море был шторм, оно стало почти черным, а густая ослепительно-белая пена клокотала среди гальки и валунов, словно ее, как яичный белок, неутомимо взбивали в огромном миксере… Вертикально вздымающиеся волны, фонтаны и водопады брызг, яркий контраст черной и белой красок —колдовская картина!

Врачи советуют гулять в шторм, потому что воздух у моря превращается в лечебный аэрозоль, ты дышишь взвесью частичек морской воды, оттого и запах колдовской – острый запах рыбы, водорослей и еще чего-то захватывающе свежего, наверное, это дыхание огромных пространств воды. Я понимала, как все это необыкновенно, но только умом. Бесцельно бродила по пляжу, погружаясь в тоску. Чем ярче становились картины шторма, тем острее мне не хватало Олега. Какой поэзией дышало бы все сегодня, будь мы вдвоем! Но я осталась одна – и пропала полнота восприятия. Глаза мои видели, а душа – нет. Душа умела смотреть на все только сквозь те глубокие окошечки, которые открылись мне в глазах любимого под музыку Моцарта. А теперь мир вновь окутан сплошной пеленой облаков…

Вдруг я обнаружила, что на пляже есть кто-то еще. Под защитой заборчика, который отгораживал санаторский пляж от «дикого», на складном стуле сидела немолодая женщина. Она вязала – спокойно, умиротворенно и как-то очень уютно. На голову набросила капюшон ярко-желтой ветровки, еще надежнее укрывшись от непогоды. Незнакомка не только ловко и с удовольствием вязала: иногда спицы замирали в ее руках, и видно было, что она безмятежно и одновременно восторженно любуется штормом. Она напоминала мне отрешенную от суеты кошку, которая расположилась на солнце, сладко погрузилась во что-то, что только ей ведомо, и изредка открывает загадочные глаза.

В облике незнакомой женщины для меня тоже таилась загадка. Почему ей никто не нужен? Почему мне так больно одной, а ей так хорошо? У нее нет близкого человека? Или есть, но сейчас не нужен? Сейчас только она и море. Этого достаточно для счастья.

Почему я никогда не могла быть столь же самодостаточной? Я и раньше страдала, если одна видела что-то прекрасное, потому что не могла в одиночку до конца насладиться им. Сейчас страдания стали тем острее, чем ярче было счастье делить впечатления ни с кем-то, пусть даже с мамой, а с любимым. Чем он в эту минуту занят, о чем думает? Любуется ли штормом? А может быть, и для него мир поблек без меня? Нет, должно быть, все это не имеет значения, пока он не нашел ответ на свой самый главный вопрос. Интересно, что сказала бы ему эта женщина, которая кажется такой мудрой?

На следующий день к морю я не пошла: боялась новых неразделенных впечатлений. Но и в комнате не сиделось. Стала бродить по санаторию и несколько раз, будто случайно, прошла мимо комнаты Олега. Как же хочется заглянуть к нему хоть на минутку! Может, ничего страшного, если я просто поздороваюсь, может, не подумает, что навязываюсь? Вдруг он в момент исповеди был как во сне, а теперь кошмар рассеялся?

Когда я в очередной раз хотела миновать заветную дверь, меня обогнал Витька, приятель Олега, видимо, ничего не знавший о нашем последнем разговоре.

– Наташа, стой! Куда это ты направляешься? Сегодня все дороги ведут в Рим! – и он широким жестом показал на дверь Олега. – Прошу, сударыня, почтите вниманием нашу скромную вечеринку!

Витька взял меня под руку и галантно ввел в комнату, где собралась почти вся наша компания. Оказалось, что Олег заболел, и ребята решили развлечь его. Работал знакомый магнитофон, кто-то умудрялся танцевать между кроватью и шкафом, кто-то курил, сидя на подоконнике. Стол вынесли в лоджию, размером не уступавшую комнате, и Лена, как всегда броско накрашенная, грациозно порхала, расставляя там закуски и бутылки с вином.

Олег лежал на кровати, до подбородка закутанный одеялом. Со мной поздоровался приветливо, но так, будто я была одной из его многочисленных санаторских знакомых…

Из-за всей этой кутерьмы, которую устроили ребята, в комнате было тесно. Танцевать я не стала, и, чтобы дать место другим, мне пришлось отступить к самой кровати. Олег дышал с большим трудом, в груди его что-то свистело и хрипело, как расстроенная гармошка.

– Глупо как-то свалился, – медленно продираясь сквозь одышку, сказал он, – Захотелось во время шторма поспать в лоджии, все никак не пойму, что мне уже не все дано. Мало что дано… Вот и получил за дерзость: с легким стало хуже, да еще нос не дышит, банальный насморк мешает… Ладно, не смотри так: это еще не конец, жить буду, знаю, что выкарабкаться силы есть… Иди, потанцуй, с Витькой поболтай, он это любит…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное