Татьяна Гаврилова.

Другая жизнь



скачать книгу бесплатно

Кресел было два. На одном в старые времена сидела обычно она, поджав ноги и закутавшись в плед. На другом. … На другом обычно не сидел никто, потому что мама и папа сидели на диване. Вернее сидела мама, а папа лежал, положив голову ей на колени. Это были сладкие часы бесед и телевизора, не отягощенные воспитанием, переживанием или выяснением чего-либо.

Сейчас она знала, что все так и осталось. Но видеть этого уже не могла. Как не могла видеть садик за окном, стриженные деревья, заморский цветок на клумбе, казавшийся ей всегда сказочно красивым.

Лена оборвала себя на воспоминаниях и вернулась к размышлениям об истории продления жизни.

Безусловно большой удачей было привлечение к экспериментам больных людей. Им в качестве лечения предлагалась омолаживающая сыворотка, которая должна была не только омолодить их, но исцелить от недугов.

К концу экспериментов все действия сыворотки были изучены, написаны сотни засекреченных работ и организованы тысячи закрытых научных конференций, подтверждающих ее огромную ценность. Стало понятно, что омоложение можно производить один раз в течении жизни с ограничениями по возрасту – маленьким детям не подходило такое лечение. Самый ранний возраст, 15 лет, был определен законом. Максимального возраста не было.

Многие люди избавлялись от смертельных болезней, а возможность использовать сыворотку появилась у всех. Лекарство выдавалось по предписанию врача, и имя больного заносилось в общую базу данных, исключающую возможность использования ее вторично для одного человека.

– Лена, к тебе пришли! – прокричала снизу тетя.

И далее по лестнице легкие шаги и снова предупреждение:

– К тебе медсестра!

Да, ей все еще нужна была перевязка и уколы, посещения доктора и осмотры. И все это для того, чтобы были силы уйти.

– Соня, Сонечка – это вы? – Попробовала она свой голос. Говорить до сих пор было непривычно и от этого казалось больно.

– Я, кто же еще, Леночка. – ответила Соня, появляясь в дверях.

– Врач будет завтра, ты же знаешь. А я вот сейчас перевяжу…

И она начала устраиваться за столом, открывая свой чемоданчик, звякая какими-то склянками и шурша бумагой. Что-то она ставила, что-то двигала на столе и открывала. Каждый раз Лена загадывала, в какой последовательности будут звуки – сначала склянка, а потом металлическое позвякивание или сначала бумага, и потом хлопок пакетика. И каждый раз ошибалась. То ли Соня была непредсказуема, то ли манипуляции были разными, хотя казались одними и теми же. Даже запах лекарств не менялся месяц от месяца, Лена была в этом уверена.

– О, у тебя все прекрасно заживает, – промурлыкала Соня.

И было непонятно, успокаивает она ее или говорит правду.

«Да и все равно, – подумалось ей, – Зачем мне эта правда?».

А вслух она спросила: – Как там на улице, Сонечка?

– На улице ветер… и дождь собирается. Осень…

Да, осень…

А все случившееся с ней было в первую майскую грозу, первую любовь, последний класс школы с первыми серьезными планами дальнейшей жизни.

А уже осень. Два месяца она провела в больнице – в боли, ожиданиях, надеждах. Через месяц она узнала, что ее родителей больше нет, глаз тоже, и он, первая любовь, забыл о ее существовании.

Еще месяц она надеялась, что это ошибка. Родители живы, зрение обязательно вернется, а он просто не мог ее предать. После выписки из больницы у нее осталась тетя, Соня, лечащий врач и крах всех надежд.

– Соня, а сколько мне еще восстанавливаться?

Она не знала хочет ли слышать ответ, потому что и быстро, и долго все было для нее одинаково пугающе.

– Я не знаю, доктора спроси. Доктор тебе точно скажет, когда будешь бегать, видеть, смеяться.

…Значит, осень. А тетя говорила, лето, и позволяла зажигать камин в виде исключения. Хотя, может, тогда и было лето. Она давно не спрашивала, какой месяц, а как уменьшаются дни, и ночь все больше завоевывает пространство, видеть не могла.

Ей сделали укол, сняли повязку с глаз, заменили на другую, выдали таблетки, сверх тех, что она пила ежедневно и пожелали приятного вечера, хотя она и не могла предположить, какое сейчас время дня. Жизнь складывалась так, что она спала, когда спалось, а ела, когда предлагали, не спрашивая обед сейчас или ужин, больше ориентируясь на состав блюд. Но даже это зачастую было трудно и неинтересно отслеживать. Гораздо интереснее было вспоминать, что она и делала сутками напролет, когда не спала, потому что потом, после ухода, воспоминаний у нее не будет.

Итак, история. Наблюдая как уходят недавние заболевания и двигаясь в своих экспериментах дальше, ученые вернулись к совмещению сыворотки с магнитно-резонансным кодом, то есть так называемому НЭК. Так как практически все свойства сыворотки были изучены, то основные силы оказались брошены на дальнейшие разработки по глобальному продлению жизни. И через очень небольшое время первоначальная задача по продлению жизни на сто-двести лет модифицировалась в задачу предоставления другой жизни. Эксперименты всегда подразумевали уход человека. Вход в магнитно-резонансный блок в ее поселке «ДруЖи» означал выход в месте, которое никто не мог предсказать. Это пугало больше всего.

Ее родители часто задерживались на работе. Приходили иногда подавленные, иногда радостные, но никогда и ничего не рассказывали о том, чем занимались. Все ее вопросы о работе пресекались фразой: «Это секрет». Она, конечно же, протестовала, подлизывалась, убеждала их, что умеет хранить секреты, и просила, чтобы хотя бы один секретик они ей рассказали. Но они были непреклонны. Вернее, мягки и непреклонны. Сейчас она иногда думает – разве было сложно что-то сочинить, чтобы оказать ей доверие и поведать какой-нибудь выдуманный секрет? Она бы его обязательно хранила, чувствовала свою важность, причастность. А если бы и разболтала, то ущерба не было бы совсем.

Но может быть родители как раз и не хотели, чтобы она выбалтывала выдуманные секреты, делая себя смешной в глазах других? Может быть, боялись сплетен, когда она, не удержавшись от искушения, произнесла бы фразу: «а мне по большому секрету родители сказали, что у них на работе…» или «ты только никому не говори, родители сказали, что это секретно»? Может они просто так уставали, что предпочитали, уходя от ответа и выдумок, полностью обезопасить своих близких? Теперь уже не спросишь.

Как только очередной этап исследований завершался, проходили все важные совещания, публиковались научные работы, которые потом выносились на закрытые конференции для обсуждения и о достижениях по продлению жизни говорили в теленовостях, родители обязательно устраивали что-то особенное. Они могли взять незапланированный отпуск и уехать с Леной в большой город с зоопарком и парком развлечений или на пару дней выехать в лес и стоять в палатке около речки, спать на земле, готовить на костре, или поехать в горы, или просто устраивать дружеские посиделки до полночи, разрешая Лене не уходить спать в обычное время. В это время они даже могли что-то рассказать о работе, но не подробнее, чем это можно было узнать из любых других источников.

Со своими размышлениями она почти не заметила ухода медсестры, хотя для нее это было практически единственным развлечением. Не заметила часа после этого и почти не услышала зова тети на обед. Вставать не хотелось, хотя с каждым днем сил у нее становилось все больше. Просто неотвратимость ухода разделяла ее надвое, и эти двое постоянно спорили внутри нее и не могли прийти к единому решению. Эти двое – Она и Она задерживались на воспоминаниях детства, мечтах и внезапно поднимающихся обидах о том, что ее все забыли.

И когда тетя позвала еще раз, а она спустилась, придерживаясь установленных сразу после больницы меток – стул, столик, перила, ступенька, еще ступенька, первая, вторая… тринадцатая ступенька, стул, вешалка, стул, дверь, буфет, два шага в сторону, стол, стул – то суп уже остыл настолько, что его можно было есть без опаски обжечься. Тетя была малоразговорчива.

– К тебе вечером придет врач, – только и сказала она.

Поднявшееся волнение, вызванное особым тоном тети, не давало чувствовать вкус еды. Они напряженно молчали, а потом Лена все-таки решилась спросить.

– А зачем он придет? Сегодня же не его день, сегодня была Соня. Какие-то новости? Что он тебе сказал? У меня все хорошо?

Вопросы сыпались и сыпались, но оставались без ответа. Тетя даже не пробовала пошутить или осадить ее неуместное любопытство.

– Сказал, что придет, – только и было ее ответом.

Лена поблагодарила за еду и так же аккуратно, по меткам, поднялась наверх. Оставалось только ждать. Что же еще… Она села в кресло и снова вернулась к своим мыслям.

Продление жизни… Очень много проблем было связано с переходом через магнитно-резонансный блок. Говорили, что в каком бы возрасте ни уходил человек, он воплощался без воспоминаний о прошлом и каких-либо активных способностей. Он мог пережить момент перехода, если в целом находился в хорошей физической форме (поэтому к переходу готовили и не практиковали его для слабых и безнадежных больных). Это перемещение вникуда создавало значительный риск оказаться в экстремальных условиях, выбраться из которых может только сильный человек. Поэтому больным давали много укрепляющих препаратов, лечили, стараясь достигнуть максимального эффекта. Как сейчас Лену, например. И достигнув этого эффекта, хотя бы на короткое время, отправляли человека в Другую жизнь. При этом переходе можно было оказаться и на берегу озера, и на горе, и около оживленной трассы, но никогда в ситуации опасной для жизни, хотя перемещенному всегда требовались силы и выдержка – надо было найти людей, теплую одежду, если было холодно, да и просто пережить шок от того, что непонятно кто ты, где ты, и что ты умеешь.

Далее существовали рабочие школы и психологические тренинги, где человек учился всему заново, уже более быстрыми темпами, проявляя склонность к точным, либо гуманитарным наукам. Но до этого момента могли пройти недели и месяцы. Никак не получалось организовать воплощение в конкретном месте или хотя бы отследить, где воплотится человек. Могли уйти месяцы на проявление его в социуме, да и сколько по времени занимало само перемещение, сказать пока затруднялись. Было непонятно происходило это мгновенно или, перестраивая перемещаемого под новые условия, его задерживали в каком-то «отстойнике» какие-то силы или процессы. Ни один из перемещаемых не был найден через пять минут или пять часов после перехода. И хоть все данные заранее высылались в инстанции, которые занимались поиском и приютом потерявшихся людей, но идентификация нововоплощенного не была простой. Было трудно отличить его от сбежавшего из дома отрока, потерявшего память старца или просто сумасшедшего. Изменение внешности, да и потеря в возрасте усложняли задачу. Поэтому каждого найденыша изолировали и прежде всего проверяли на совпадение с реально потерявшимися людьми, штудируя фотографии, описания родственников и …

– Лена, к тебе доктор!

«Как же я пропустила стук в дверь, приветствия в коридоре? Нет, невозможно так зацикливаться на воспоминаниях, иначе недолго сойти с ума!» – раздраженно подумала она.

Шаги на лестнице приблизились к ее двери. Легкий стук. Ее «войдите» и ставшее привычным:

– Ну здравствуй, здравствуй, пациентка.

Его голос был бодр, каждый раз бодр, а она каждый раз пыталась составить его портрет, определить возраст. Но так и не смогла этого сделать, отвлекаясь на свои мысли или свою нескончаемую боль. Или просто у нее не было художественного воображения? Один раз для нее он был высоким и голубоглазым блондином, другой – коренастым брюнетом с коротким ежиком на голове, и отчего зависили эти перемены она сказать не могла.

– Здравствуйте доктор! У вас для меня новости? Ведь сегодня нет планового осмотра. Сегодня была Соня, а значит, не ваш день.

– Новости есть, – все так же бодро ответил доктор.

– Первая – к тебе все время просится один молодой человек. И сегодня я разрешил ему придти, о чем и хочу тебя предупредить.

Ее обдало жаром: вот, оказывается, в чем дело, он не забыл ее, он хотел прийти, но ему не разрешали…ему не разрешали… Ее сердце стучало так, что казалось его слышал доктор, щеки пылали, а руки не могли найти себе места. За этой новостью она не смогла адекватно оценить следующие слова доктора.

– Ты хорошо поправилась Лена, набралась сил, твои травмы зажили, и мы собираемся готовить тебя к переходу в конце следущей недели.

– Я?

Уловив только последние слова о переходе она вернулась в действительность.

– Понимаешь, это надо сделать, надо начинать полноценную жизнь, надо…

Он остановился, смотря на ее лицо.

«Конечно, звезды, разговоры… Как она могла забыть о своем положении? Забыть об этих повязках, платках, о том, что она не сможет его увидеть, а он ее сможет. И увидит обожженное уродливое лицо, шрамы на щеках, подобие губ, повязку вместо глаз… Что еще?» – думала она, не слыша и не слушая доктора.

Она опять раздваивалась. Одна часть хотела его увидеть, ну уж не увидеть, но хотя бы услышать родной голос, другая – бежать, куда глаза глядят. Хотя глаза. Их как раз и не было. И бежать было некуда.

– Лена, Лена! – вернул ее из небытия голос доктора. Вернул уже совсем другую – бледную и испуганную. – Как ты?

– Надо уходить, да, да, я готова… конец следующей недели… это так скоро… я приготовлюсь.

И она растерянно замолчала. Молчал и доктор. Она даже не знала здесь ли он. Она не знала, что ей делать дальше. Она боялась это спросить. Но он заговорил сам.

– Мы разрешили навестить тебя всем, кто этого хочет и, конечно же, при условии, если этого хочешь ты. Список есть у тети, а решать тебе. В начале недели ты снова ляжешь в больницу на последнее обследование и, если все будет нормально, – тебя ждет другая жизнь.

– Да, – слабо согласилась она и добавила уже совершенно неожиданно для себя, – Спасибо, до свидания.

Ей определенно хотелось остаться одной. Хотелось все обдумать, хотя все и так было сотни раз обдумано.

Наверно, доктор ни раз был в подобной ситуации, поэтому он просто молча ушел. Доктор ушел, а следом за ним поднялась тетя.

– Леночка! У меня список. Хочешь услышать?

– Нет, тетечка, не сейчас.

Но тетя не уходила.

– Надо взглянуть, Леночка, надо.

Тетя была настойчива как никогда, и Лене пришлось выслушать весь проклятый список, да еще и с пояснениями.


?????


Встреч было очень много. И только одну она оттягивала и не могла на нее решиться. Несмотря на согласие доктора, она отменила долгожданное свидание, перенеся его на потом. Она не могла сказать, когда это «потом» случится. Сначала ей надо было привыкнуть к людям. Надо заново учиться отвечать на их вопросы, выслушивать их пожелания, чувствовать их взгляды и, главное, не плакать, ни за что не плакать. Откладывая встречу на «потом», она надеялась, что и для Него это станет проверкой – первые посетители расскажут, как она ужасно выглядит, и он испугается придти.

И только под конец недели она решилась на свидание. Конечно, она подозревала, как все с ней ужасно, и просила тетю сделать ее облик менее пугающим – повязать платок на голову, чтобы скрыть отсутствие волос, надеть шаль на плечи, прикрывающую уродливые шрамы, обезобразившие шею и руки. Конечно же, нужна повязка на глаза… Лицо, губы… ничем не скроешь… Маска? Ну нет. Что за встреча в маске? Единственный шанс – полумрак, зажженный камин, дальний от него угол… Тогда он ее не испугается, и появится возможность услышать его голос, который ей так давно хотелось услышать. Она не могла отказаться от этого последнего счастья.

Сегодня… Она ждала его весь день, все время дергая тетю вопросами о времени и уточняя погоду, свой вид, делясь своим настроением. Осталось несколько часов, два часа до встречи… час, немного…

И вот сейчас это «немного» кончилось. Она волновалась. Укрытая шалью, спрятавшись в самом темном углу, она мечтала дотронуться до любимого, гладить по лицу и вспоминать о звездах. Но если она хочет общения, в то же время размышляла она, его нельзя пугать, его нельзя подпускать близко.

– Привет. Я так по тебе скучал.

У него был такой взволнованный и родной голос.

– Здравствуй, как дела? – она почти не волновалась и чувствовала, что им совершенно не о чем говорить. – Садись на стул, возле камина.

– Ну, как ты? Меня не пускали к тебе, говорили, что волновать тебя нельзя, а я…

И Лена услышала, как он поднялся со стула и сделал шаг по направлению к ней. Это она предусмотрела, этого она ожидала и загодя придумала подходящую фразу.

– Пожалуйста, сиди, мне так удобнее разговаривать, – предупредила она его, почти давясь слезами.

Шаг назад, и скрип стула.

– Говорят, скоро тебя перемещают?

– Да…, да…

И в воздухе повисло неловкое молчание.

– Лен, ну я так не могу, я хочу подойти к тебе. Ну как можно говорить на таком расстоянии, как можно почувствовать тебя через комнату. Я так долго мечтал о нашей встрече, я так ее себе представлял, я… – и он опять сделал движение подняться.

– Нет!!! – вскрикнула испуганно Лена, – Нет, нет, …неееет! Сиди там! Ты что не знаешь, какая я? Ты что не знаешь, что меня не осталось, что на меня нельзя смотреть без отвращения, что я сама не могу ничего видеть, у меня нет глаз?! – выкрикнула она – Тебе что не рассказывали знакомые?! Зачем ты меня мучаешь?

И она заплакала. Хоть и давала себе клятву этого не делать.

– Я много думал о нашей встрече. Я много расспрашивал о тебе моих родителей, я советовался с ними. Слушай, я могу на тебя не смотреть, а значит и не видеть все то, что ты не хочешь, чтобы я увидел, но я хочу до тебя дотронуться, прижать к себе, хотя бы немного, если тебе это не больно, я хочу в последний раз… – и он заплакал.

Это было так для нее неожиданно. Она не представляла ситуацию, повернувшуюся подобным образом. Она не знала, что делать, знала только, что он не должен и не может запомнить ее такой уродиной в последнюю их встречу…

– Я советовался… мы размышляли… мы предполагали, что ты так поступишь… – его голос был сбивчивым. – Мне родители посоветовали быть с тобой на равных. Они посоветовали мне, понимаешь, мне – он выделил это особо – завязать глаза, чтобы я не мог тебя видеть, но мог чувствовать. Ты не можешь мне отказать, ты должна согласиться. Ты должна согласиться…

Ей это решение показалось очень разумным. Почему она об этом не подумала? Но здравый смысл взял верх, и она ответила отказом.

– Я не могу тебе верить, потому что не могу проверить и увидеть надета ли на тебе повязка.

– А твоя тетя? Она может нам помочь, она завяжет мне глаза. Давай попросим закрепить повязку так, чтобы она не сползла. Я принес все – платок, скотч… Чтобы снять повязку потребуется время, если я начну это делать, ты обязательно поймешь, сможешь позвать тетю, укрыться… Лена…

Его голос был мягким и отчаявшимся.

– Не плачь…

Ее слезы… Как могут быть слезы без глаз? Когда нет глаз, откуда льются слезы? Она столько времени не могла плакать. Но сегодня ее слезы лились ручьем.

«Откуда он узнал, что я плачу? По голосу или шмыгающему носу? – думала она. – Да не все ли равно! Почему я порчу свой последний день? Чего боюсь? Ведь то, что предлагает Антон, достаточно разумно.»

– Тетя, тетя, помоги нам! – закричала она, приняв решение.

Тетя поднялась наверх. Антон объяснил ей задумку, а Лена просила сделать все, как можно тщательнее, и, не отпуская тетю из комнаты, подошла проверить, насколько добросовестно закреплена повязка.

Казалось мир перестал существовать, как только тетя вышла из комнаты, а они с Антоном коснулись друг друга. Казалось, что стены помещения раздвинулись, а над их головами распростерлось звездное небо. Они стояли прижавшись друг к другу, с переплетенными руками, наслаждаясь теплом и еще чем-то необыкновенно сладостным, что случается между любящими, их телами и душами, когда только объятие, близость или касание является вопросом всей дальнейшей жизни. Казалось, что только теперь она нашла все, о чем мечтала. Только теперь, стоя в его объятиях, она могла чувствовать переполняющее блаженство обретения.

– Пойдем к окну, пойдем, посмотрим, сколько на небе звезд, – сказала она ему, нисколько не удивившись этому своему порыву.

Наверно сам факт этого предложения делал ее обычной здоровой девчонкой, закончившей школу без троек. Наверно она хотела запомнить этот разговор о звездах, чтобы унести его в другую жизнь, в иной мир, где у нее в обмен на глаза не будет этой любви. Наверно она хотела в последний раз проверить, что он все понимает.

Он ничему не удивился. Не стал срывать повязки или задавать вопросы, а просто доверился ее движениям. Вот они у окна. Так легко представить, что над ними ясное небо и звезды.

– Я дарю все звезды этого неба тебе, я дарю тебе исполнение мечты с каждой звездой. Я буду помнить тебя, где бы я ни была. Я… – шептала она, спрятав голову у него на груди.

Он гладил ее по платку, спине и ничего не отвечал… Он знал, что даже если она когда-нибудь окажется рядом, она ничего не сможет вспомнить. Да и ее нельзя будет узнать.

– Я люблю тебя, – сказал он, – Ты просто помни всегда об этом. Я тебя люблю.

И он прижимал ее сильнее, а она пыталась спрятаться в его теле, раствориться, стать его частью и, если исчезнуть, то только в нем.

Снизу позвала тетя, предупреждая, что они должны заканчивать разговоры и прощаться. И тогда блаженство сменилось горем, слезами и отчаянием. Блаженство и отчаяние, как две стороны одного целого, как нераздельные части существования, как их тела, стремящиеся к друг другу и в тоже время скрытые повязками, платками и одеждой, как их пути, единые, но с этого момента не пересекающиеся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное