Татьяна Фаворская.

Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания



скачать книгу бесплатно

Весной, когда таял снег, любимым моим занятием было «помогать ручьям», прорывать им дорогу в снегу и в земле. Я до сих пор не могу весной равнодушно смотреть на бегущие ручейки, так бы и помогла им. Цветов мы не рвали, разве что уж какой-нибудь особенный цветочек, но зато мы таскали из подвала, находившегося под ботаническим зданием, различной величины палки, предназначенные для втыкания в цветочные горшки. Это были наши копья, дротики и стрелы, дома они стояли у меня в комнате в углу (я теперь жила в бывшей спальне Алексея Евграфовича, а родители спали в бывшей детской). Я довольно часто просыпалась и довольно подолгу не спала, прислушиваясь к различным ночным звукам. У нас в квартире было очень сухо, и поэтому довольно часто трещал паркет, а мне чудилось, что кто-то идет. Вот для встречи с таким ночным посетителем я и держала у себя в комнате описанное выше оружие. Кроме сада и двора перед домом, мы любили играть в астрономическом садике, где были расположены будки с различными астрономическими приборами. В маленьком одноэтажном домике там жил сторож по имени Петр, поэтому мы говорили: «Пойдемте играть у Петра в садике».


Фото 19. Безо


Б. К. Поленов получил в наследство порядочное имение Павловское в Костромской губернии, и М. Ф. Поленова стала уезжать туда в конце апреля – начале мая и заниматься хозяйством, возвращалась она в начале октября, и тогда начиналась наша школа. Предыдущее лето она жила с детьми в местечке Безо, Эстляндской губернии, на берегу Финского залива[127]127
  Безо (Везу) – курорт в Эстляндской губернии, ныне поселок Вызу (эст. Vosu) в Эстонии.


[Закрыть]
, им там очень понравилось, и она рекомендовала эту дачу своим знакомым; сама она уже в ней больше не нуждалась, так как поехала в свое имение. Летом 1898 года в Безо направилась целая компания знакомых: А. В. Сапожников с семьей, Е. А. Егорова с сыном, Тищенко поехали вместе с Глафирой Михайловной и Марией Николаевной Рыбкиной, матерью и сестрой Петра Николаевича Рыбкина[128]128
  Рыбкин П. Н. (1864–1948) – радиотехник, выпускник Петербургского университета, участник многочисленных экспериментов по беспроволочной телеграфии.


[Закрыть]
, соратника А. Н. Попова. Мы поехали вместе с Mademoiselle Valerie. Из химиков в Безо поехал еще К. А. Красуский с женой (фото 19).

Да, Мария Федоровна расхваливала Безо недаром.

Расположено оно в глубине небольшой бухты, песчаный пляж, много леса – и чисто соснового, и смешанного; небольшая речка или, вернее, широкий и глубокий ручей протекает и по самому поселку, и по прилежащим лугам и полям. Что же еще нужно для летнего отдыха: море, разнообразный лес, полный грибов и ягод, поля и луга с массой цветов и речка, в которой водятся форели. Чистейшие недорогие дачи с необходимой мебелью, в единственной лавке можно достать хлеб и дрожжи и всякие промтовары, начиная с хомута и кончая материями. А кроме того, можно купить сено для сенников и взять напрокат столовую и чайную посуду и лампы. Разве это не удобство! С продуктами там тоже было очень хорошо: черный и белый хлеб покупали в лавке, молоко и картофель у хозяев, а мясо, овощи и некоторые ягоды привозили по определенным дням мясник и зеленщик. Масло, сметану, чернику, малину, морошку, бруснику приносили местные жители. Рыбаки продавали лососину, камбалу, салаку, угрей, на возах привозили копченую ряпушку, мальчишки продавали раков. Хозяйкам оставалось только платить деньги и стряпать. Сообщение из Петербурга тоже было удобное: девять часов по железной дороге, правда, спальных вагонов в этих поездах Балтийской железной дороги не было. Не было и плацкартных вагонов, но тогда к таким удобствам не привыкли и отсутствия их не ощущали. Ездили мы всегда во втором классе, в мягких вагонах с диванами, крытыми суконной обивкой (в первом классе диваны были бархатные). Выезжали вечером и приезжали часов в шесть-семь утра в город Везенберг[129]129
  Везенберг – город в Эстляндской губернии, ныне город Раквере (эст. Rakvere) в Эстонии.


[Закрыть]
. От Везенберга до Безо было тридцать пять верст.

В 1898 году мы сняли дачу в самом начале поселка у эстонца по фамилии Швек, в ней было три или четыре комнаты и открытая терраса. У того же хозяина в глубине двора сняли маленькую дачку Красуские. У хозяина был огород, фруктовый сад, около дома росла черемуха и какие-то кусты, недалеко за забором протекал ручей, окаймленный зарослями черемухи и ольхи. Дача стояла у большой дороги, за которой виднелся смешанный лес. Мы привезли с собой жившую у нас домработницу-эстонку Мину, молодую, веселую, у которой дело так и горело в руках.

Тищенко Безо не понравилось, ни взрослым, ни детям. Они в течение многих лет проводили лето все в одной и той же деревне Лужского уезда по названию Малый Удрай, снимая там отдельную избу за двадцать пять рублей за все лето. Дорога туда и еда там были дешевые, жизнь самая простая, все крестьяне были им там приятели, оттуда у них были и домработницы, жившие по многу лет. Мальчикам Тищенко там было раздолье: в компании с деревенскими мальчишками они возили навоз на поля, удили рыбу, купались в речке Удрайке, ходили в лес за ягодами и грибами, смотрели, как косят сено, жнут рожь. В Безо им было скучно.

У матери последнее время стали болеть уши, и она стала хуже слышать. Этим летом болезнь настолько у нее обострилась, что решено было, что она поедет в город показаться врачу. Она лечилась у морского врача Михаила Валериановича Богданова-Березовского[130]130
  Богданов-Березовский М. В. (1867–1921) – известный врач, отоларинголог.


[Закрыть]
, хорошего специалиста, которого рекомендовал ей Федор Васильевич. Поездка ее продолжалась всего два дня, но я никогда нее расставалась с матерью и очень горевала из-за разлуки.

Вскоре после Нового года здоровье матери резко ухудшилось, то ли после простуды, то ли само по себе, но дело в том, что она начала температурить, усилился кашель. Доктор А. Е. Попова, которой она показалась, категорически заявила, что ей нельзя оставаться на весну в Петербурге и необходимо поехать в Крым. Начались сборы: Федор Васильевич написал в Ялту своему знакомому доктору и писателю Сергею Яковлевичу Елпатьевскому[131]131
  Елпатъевский С. Я. (1854–1933) – народоволец, русский, советский писатель. После 1917 г. работал врачом Кремлевской больницы.


[Закрыть]
, просил его найти для матери помещение и пансион и следить там за ее здоровьем. Елпатьевский ответил, что комната с полным пансионом забронирована у художника Ярцева[132]132
  Ярцев Г. Ф. (1858–1918) – русский художник-пейзажист, архитектор и путешественник.


[Закрыть]
. Решено было, что я поеду с матерью. Говорили, что если она поедет одна, то так будет тосковать об отце и обо мне, что никакой поправки не будет. Все знакомые и друзья приходили навещать мать, желали ей счастливого пути и скорейшего выздоровления.

Ехать надо было до Севастополя, а оттуда уже добираться до Ялты. Поехали мы в скором поезде в спальном вагоне второго класса. С нами в купе ехала дама, которая научила меня играть в карты в «66», и мы сражались с ней почти целый день. Мне очень понравилось смотреть в окно, но был февраль месяц, еще везде был снег. Из Севастополя в Ялту можно было ехать на лошадях или на пароходе. На лошадях мать не рискнула: было холодно, и она боялась простудиться, поэтому мы поехали на пароходе. На палубе было холодно, а в каюте мать скоро укачало, я ходила по ее поручению разыскивать горничную и просить у нее ломтики лимона от тошноты. В Ялту мы приехали утром и отправились прямо к Елпатьевскому. Осмотрев мать и дав ей кое-какие советы, Сергей Яковлевич поехал с нами к Ярцевым, на Гимназическую улицу. Дома в Ялте тогда не были нумерованы, и адрес наш был такой: Гимназическая улица, дача Ярцева.

Дом был большой, каменный, двухэтажный, а так как он стоял на косогоре, то с одной стороны был еще внизу третий этаж. Вокруг дома был молодой сад, во дворе хозяйственные постройки. С Ярцевым мать сразу договорилась обо всем, и мы заняли большую комнату с двумя окнами с видом на море. Я сразу же почувствовала себя как дома. Еще бы! Я попала в компанию из пяти девочек: старшая дочь Ярцевых, Мария, была больна костным туберкулезом, у нее было поражено колено, и она ходила на костылях, ей было пятнадцать лет, поэтому я мало с ней имела дела. Вторая дочь, Наталья, была на два года ее моложе. Средняя дочка, Ольга, была на полтора года старше меня, и мы скоро подружились. Следующая за ней, Татьяна, была девочка-сорванец, отец называл ее «Танька-поганка», ей было семь лет. Самая младшая, Анна, четырех лет, была больна хроническим нефритом после скарлатины. Кроме девочек Ярцевых, была еще одна дочка доктора, Зинаида, учившаяся в одном классе с Ольгой Ярцевой, и брат ее, Анатолий, был на два года ее старше. Такова была детская компания, в которую я попала и с которой я прожила около девяти месяцев.

Ярцевы всего несколько лет как поселились в Ялте, до этого они жили в горах в Ялтинском лесничестве, которым заведовал Григорий Федорович Ярцев. Моя приятельница Оля до сих пор не могла забыть, как хорошо было в лесничестве, и с упоением рассказывала мне о жизни среди природы, среди чудного соснового леса. Один раз летом мы ездили с Ярцевыми в это лесничество, и я убедилась, что Оля не преувеличивала, расхваливая красоты этого места. Григорий Федорович и теперь продолжал служить, не знаю, в каком учреждении, но расположенном в Ялте. Но, кроме того, что Григорий Федорович был лесничим и, возможно, геологом, он был еще художником-пейзажистом. Стены его громадного кабинета-мастерской все были увешаны картинами, изображавшими природу Сибири. Какое там было богатство и разнообразие красок, какая масса чудесных диких цветов, какие красивые и суровые виды! Мне эти картины очень нравились. Григорий Федорович продолжал работать и сейчас, на мольберте стояла неоконченная картина, и он временами, надев темную блузу, отправлялся в кабинет, и тогда входить туда было строго запрещено. Почему Григорий Федорович провел столько времени в Сибири, ездил ли он туда в экспедиции или был, может быть, сослан, меня это тогда не интересовало. Последнее предположение не лишено основания, так как в 1905 году Григорий Федорович был выслан из Ялты и переселился со всем семейством в Москву. Григорий Федорович был живой, энергичный человек, любивший пошутить с детьми, особенно с Таней, похожей на него и лицом и характером. Это был разносторонне образованный и культурный человек, он бывал у Чехова, к нему часто заходил художник Нестеров[133]133
  Нестеров М. В. (1862–1942) – художник, живописец, передвижник и участник «Мира искусства», лауреат Сталинской премии, заслуженный деятель искусств РСФСР.


[Закрыть]
, последний даже писал этюд с Мани Ярцевой, в черном платке, накинутом на голову, она должна была изображать послушницу. В итоге лета 1899 года у Ярцевых проездом несколько дней прожил Горький с женой и сыном.

Анна Владимировна Ярцева были симпатичная, спокойная женщина, постоянно занятая семьей и хозяйством. В молодости она болела туберкулезом, и из-за ее здоровья Ярцевы и поселились в Крыму.

Теперь все опасаются, если рядом больной с открытой формой, а тогда как-то никто не отговаривал мать брать меня с собой, да и попали мы в такое туберкулезное окружение, где кроме нее самой были два человека с открытой формой, причем у Мани Ярцевой была рана на ноге. Через определенные промежутки времени врач приезжал ее перевязывать, причем это делали в столовой, где она обыкновенно лежала на диване. И никому это не казалось опасным, а мне, конечно, и в голову не приходило как-нибудь беречься.

Приехали мы в феврале, когда еще даже в Крыму не пахло весной, мы с матерью каждый день ходили гулять, но большую часть времени проводили в комнатах. Так как с приездом в Ялту уроки мои прекратились, то по утрам мать заставляла меня списывать русские и французские тексты, читать по-французски, писать отцу письма. Последнее я очень не любила, и отец справедливо жаловался, что я редко ему пишу. Кроме писем матери, он писал и мне, причем более крупным и четким почерком; начинались эти письма обыкновенно так: «Драгоценная моя Титика!»

В одном их этих писем он рассказал мне о происшествии, случившемся с Таней Поленовой. Окна их квартиры выходили в сад на Университетской линии (теперь Менделеевская линия). Он, как известно, огорожен чугунной решеткой, установленной на каменном фундаменте. Мы все любили залезать на эту каменную стенку и, держась за решетку, путешествовать по ней. Но Таня не ограничилась этим: она решила пролезть из сада на улицу, протиснувшись между прутьями решетки. Просунула голову, а дальше протиснуться не смогла. Когда же она захотела вернуться обратно, голова назад никак не лезла. Прибежавшие на ее крик и плач люди ничего не могли поделать, так что пришлось распилить один прут, и тогда голова освободилась. Писал он мне и про «вислоухого дуралея» (Андрюшу Тищенко), которого он очень любил.

Mademoiselle Valerie продолжала жить у нас. Где-то она познакомилась с молодым интересным офицером Николаем Степановичем Котурьенко[134]134
  Котурьенко Н. С. был поручиком 3-го Туркестанского стрелкового батальона.


[Закрыть]
, и он предложил ей выйти за него замуж. Молодая и неопытная Mademoiselle Valerie обратилась к отцу за советом: как ей быть. Он познакомился с Николаем Степановичем, тот ему понравился, и он посоветовал ей выходить за него. На свадьбе, которая скоро состоялась, Алексей Евграфович был посажёным отцом. Молодые вскоре уехали в Ташкент, куда был назначен служить Николай Степанович. Mademoiselle Valerie прислала нам с матерью трогательное письмо, в котором благодарила ее и отца за хорошее, отеческое отношение к ней. У меня хранится карточка, где они сняты после свадьбы. Лет семь спустя она заходила к нам и привезла карточку, на которой были сняты трое ее детей; девочка была названа в честь меня. Все трое были замечательно красивы. Жили они с мужем очень хорошо, так что она всегда с благодарностью вспоминала отца, разглядевшего в Николае Степановиче хорошего человека и посоветовавшего ей принять его предложение.


Фото 20. Наталья Павловна и Татьяна Алексеевна Фаворские в Ялте. 1899 г.


Весна в Крыму быстро двигалась вперед: зацвели глициния, иудино дерево[135]135
  Иудино дерево (церцис европейский) – кустарник или дерево, густая крона которого имеет форму шара.


[Закрыть]
, миндаль, персики, абрикосы. Мы с матерью ходили гулять в городской сад и в запущенный Дондуковский парк или гуляли по набережной (фото 20). В Ялте в то время на набережной были всевозможные очень хорошие магазины: мануфактурный магазин Пташникова, писчебумажный магазин Синани и др.

26 мая (старого стиля) исполнилось сто лет со дня рождения Пушкина. Вся Россия праздновала этот юбилей, праздновали его и в гимназии, где учились дети Ярцевых. Был устроен утренник, где ученицы разных классов читали и декламировали отрывки из разных произведений или целые стихотворения. В числе выступавших была и Оля. Мне этот праздник страшно понравился. До этого времени я не читала Пушкина, прочитанный на празднике отрывок из «Дубровского» произвел на меня большое впечатление. Придя домой, я сразу же попросила дать мне Пушкина и с упоением прочитала «Дубровского», а затем и другие его произведения.

В это время во Франции слушалось «дело Дрейфуса»[136]136
  «Дело Дрейфуса» (1894–1906) – процесс во Франции по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского генерального штаба, еврея родом из Эльзаса, капитана Альфреда Дрейфуса, в ходе которого была доказана его невиновность, а первоначальный обвинительный приговор был отменен, а Дрейфус оправдан. Дело получило большой общественный резонанс и сыграло значительную роль в истории Франции и Европы конца XIX – начала XX в.


[Закрыть]
, а в далекой Африке началась Англо-бурская война[137]137
  Англо-бурская война (1899–1902) – превентивная война бурских республик против Британской империи. Южно-Африканская республика (Трансвааль) и Оранжевое Свободное государство в войне потерпели поражение.


[Закрыть]
, все взрослые с волнением и интересом следили за этими событиями по газетам. В одном из своих писем отец писал нам по этому поводу: «Молодцы, буры! Они затмили даже Дрейфуса». У отца кончились лекции и экзамены, и мы со дня на день ждали его приезда.

Когда мать отправлялась в Крым, то говорили, что мы проживем в Ялте до лета, а потом поедем на кумыс. Но вот приехал отец, мы ему страшно обрадовались, к нам в комнату поставили еще одну кровать, и мы зажили втроем. Почему-то разговоры о поездке на кумыс прекратились, и решено было остаться на лето в Ялте. Отец вскоре близко сошелся с Григорием Федоровичем и вел с ним длинные, интересные для обоих разговоры. Иногда мы совершали всей компанией далекие прогулки в экипажах: на Ай-Петри, в лесничество, в Алупку. В конце лета отец совершил с Григорием Федоровичем и некоторыми знакомыми интересную экскурсию в горы, в татарскую деревню Узенбаш. Они ночевали у костра в какой-то пещере. Вся деревня утопала в садах, место было очень красивое и живописное, горная речка, несущаяся по каменистому ложу, очень оживляла пейзаж, горы были покрыты чудным лесом. Фрукты уже поспели, и деревья в садах ломились под тяжестью плодов. Отец говорил, что татарские ребятишки, когда поспевают фрукты, целыми днями пропадают на улице, приходят домой только ночевать, ничего дома не едят, так как питаются в это время одними фруктами.

Погода стоял хорошая, и все мы большую часть времени проводили на воздухе. Мать, конечно, не купалась, а отец и мы, дети, каждый день ходили купаться в море. В самой Ялте были в то время устроены купальни с кабинками для раздевания и с лесенками, по которым можно было спускаться в воду.

В конце августа отец уехал в Петербург, мы же с матерью должны были еще осень провести в Крыму. Наступила осень, Оля и другие старшие девочки ходили в гимназию, я скучала без Оли, с которой мы очень подружились. Чаще прежнего я сидела на каменных уступах лестницы и мечтала о доме, о своих подругах, об Андрюше, об отце, о своем, милом, родном. Наконец, в начале ноября мы тронулись в обратный путь. С Олей мы очень нежно простились, обменялись придуманными нами амулетами и обещали часто писать друг другу. Ярцевы сердечно с нами распрощались, проводили нас на пароход.

Мы, в общем, отсутствовали около девяти месяцев, по школьным занятиям я пропустила не больше четырех месяцев благодаря тому, что Мария Федоровна рано уезжала с Таней в Павловское и поздно оттуда приезжала, и мне не стоило никакого труда догнать остальных учеников. В школе произошли в это время некоторые перемены: арифметику вместо Натальи Павловны преподавала знакомая Марии Федоровны, жена геолога Клеменца[138]138
  Клеменц Д. А. (1848–1914) – этнограф, археолог, географ, революционер-народник, выпускник Петербургского университета.


[Закрыть]
. Наша дружба с Андрюшей нисколько не пострадала от длительной разлуки, что же касается Тани и Липы, то первое время в наших отношениях чувствовался известный холодок. Это было вполне понятно, так как, с одной стороны я часто вспоминала Олю, которую в то время считала своей первой подругой и о которой я им много рассказывала, с другой стороны, они привыкли быть вдвоем и ближе подружились. До моего отъезда мы с Таней были более дружны, с Липой мы были менее близки. Но это кратковременное охлаждение скоро кончилось, и мы стали тремя неразлучными подругами. Липа была серьезнее и глубже по натуре и в этом отношении больше мне подходила, Таня была попроще, поленивей, но зато веселее и шаловливей, кроме того, мы с ней виделись не только в школе и на улице, но и на уроках французского языка. Французским мы теперь занимались с Mademoiselle Adile, сестрой Mademoiselle Valerie. Андрюша с нами больше французским не занимался, да и в школе нашей он и Коля Егоров учились последний год, так как весной должны были поступать в первый класс гимназии, в котором уже начинался латинский язык.

Кроме встреч со старыми друзьями, так приятно было перечитать свои старые книги, рассматривать свои любимые вещицы, опять жить одной в своей комнате. Дни проходили размеренно и однообразно, но приятно и не скучно. Утром с девяти до двенадцати школа, потом – завтрак, прогулка, чаще всего с Таней, а то и целой компанией, потом три раза в неделю уроки французского языка, потом обед, вечером приготовление уроков и чтение книг. У нас в то время еще не было электричества, пользовались керосиновыми лампами и свечами. Раз я чуть не наделала пожар. После обеда я ушла к себе в комнату и во время приготовления уроков уронила на пол резинку, которая закатилась под стол. Комната освещалась одной керосиновой лампой с белым фарфоровым абажуром, на котором для красоты и смягчения света был надет красивый бумажный зеленый абажур. Чтобы найти резинку, я зажгла свечку и полезла с ней под стол. Найдя резинку, я стала вылезать из-под стола и, еще не поднявшись, поставила не глядя подсвечник с горящей свечой на стол. Когда я встала, то увидела, что свеча стояла рядом с лампой под самым абажуром, который вспыхнул и загорелся. Я испугалась и закричала: «Ой, папа!» Отец, сидевший рядом в столовой, одним прыжком очутился в комнате, схватил абажур рукой и затушил его. Этот призыв к отцу совершенно бессознательно вырвался у меня, как призыв к человеку, который все может и от всего защитит.

Наступила зима, близилось Рождество, а с ним и каникулы, и веселые елки. Каждый год мы бывали на четырех елках: у Коноваловых, у Тищенко, у Поленовых и у нас. У Коноваловых елку устраивали всегда в сочельник, 24 декабря, накануне Рождества. Кроме Тани Поленовой, меня и Тищенко, других гостей у них не бывало, зато они всегда дарили всем детям – и своим, и гостям – подарки. У Тищенко подарков не полагалось, елка была меньше и скромнее украшения, но веселились мы немало, с нами там всегда возилась М. Н. Рыбкина, приходившая на елку вместе с матерью, у них елка бывала всегда на первый день Рождества. У Поленовых не было определенного дня для елки, и они не всегда ее устраивали. Один раз, помню, на елке были супруги Кустодиевы, они дружили с Поленовыми и почти каждое лето проводили у них в Павловском. Среднерусская природа этого имения привлекала художника[139]139
  Кустодиев Б. М. (1878–1927) – художник, портретист, театральный художник, декоратор, академик живописи.


[Закрыть]
и нашла отражение в его картинах. У нас елка устраивалась всегда 31 декабря.

Отец был очень гостеприимен и любил встречать Новый год в компании. Так как матери трудно было два раза устраивать приемы гостей, то елка приурочивалась к встрече Нового года. Сначала был детский праздник, потом часть гостей уходила с детьми, а другие приезжали к двенадцати часам. Кроме Коноваловых, Тищенко и наших школьников, на елке бывали дети Бианки, Вуколовы и другие. Играли, водили хороводы, потом пили чай. Для устройства этого угощения посылали обычно Петра Малафеева на Щукин двор (фруктовый рынок) и покупали ящик мандарин, ящик синего изюма на ветках, яблоки розмарин[140]140
  Розмарин – зимний сорт яблок. Происходит из австрийского Тироля.


[Закрыть]
. Из конфет обычно подавали пастилу и соломку. Дома пекли большой крендель. На металлических подставках были насыпаны всевозможные орехи: грецкие, кедровые, американские[141]141
  Американские орехи – крупные, продолговатые плоды южноамериканского дерева бертолеция.


[Закрыть]
. На фарфоровых тарелках наложены были разнообразные пряники. Часов в десять гости расходились, а в одиннадцать съезжались другие, для встречи Нового года. Пока я была мала, меня укладывали спать, а потом и я стала встречать Новый год вместе со всеми и с Андрюшей. В этом году встреча Нового года была особенная, наступал не только Новый год, но и новый, двадцатый век. Поздравляя друг друга, люди говорили: «С Новым годом, с новым веком!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20