Татьяна Фаворская.

Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания



скачать книгу бесплатно

Максим приехал, поселился у тетки, поступил в гимназию, но учился по-прежнему плохо. Денег у него было мало, жизнь у Елизаветы Евграфовны была несладка, учение его не интересовало, товарищей не было. От тоски и скуки Максим решил покончить с собой, достал револьвер и выстрелил себе в грудь, но только ранил себя. Не помню, где это произошло, помню только суматоху, царившую у нас и у Тищенко. Отец и Елизавета Евграфовна поехали в больницу, куда его увезли. Ольга Владимировна сейчас же приехала из Москвы, она приходила к нам и горько плакала. Когда Максим поправился, он не поехал в Москву, как ему предлагала Ольга Владимировна, а решил остаться в Петербурге и кончить гимназию, ему оставалось до конца всего полтора года. Он по-прежнему жил у Тищенко, бывал и у нас. У него выработалась манера относиться ко всему презрительнонасмешливо, он и лицо такое строил, опуская углы рта, благодаря чему у него уже образовались в углах рта постоянные складки. Он хорошо относился к моей матери, ему нравилось ее спокойное и ласковое отношение, но вместе с тем он как-то мне сказал: «Как это ты можешь выносить, что она постоянно кашляет около тебя, меня бы это страшно раздражало». Я пользовалась его симпатией, он считал меня умной и уважал за то, что я хорошо учусь. В то время Шаляпин был уже в расцвете своей славы, я очень хотела попасть на «Руслана и Людмилу» с Шаляпиным, но достать билеты было нелегко. Максим достал очень хорошую ложу, пригласил семью директора гимназии, который принимал в нем большое участие, и меня. Окончив гимназию, он уехал в Москву. Впоследствии он окончил ветеринарный институт, во время Первой мировой войны воевал в кавалерийских частях, после революции в течение ряда лет работал ветеринарным врачом в Киргизии около города Бишкек.

В 1907 году исполнилось пятьдесят лет со дня основания гимназии Э. П. Шаффе. По этому случаю была издана книга «Э. П. Шаффе и ее школа», рисующая жизнь и деятельность этой замечательной женщины, неутомимого борца за женское образование и постепенное развитие созданной ею школы, превратившейся из небольшого пансиона в одну из лучших женских гимназий Петербурга. Книга эта сохранилась у меня, в ней напечатана и моя фамилия, наш класс был последним, самым молодым классом, окончившим гимназию за эти пятьдесят лет.

По случаю этого торжественного события был устроен концерт, в котором активное участие приняла Марина Римская-Корсакова, и большой благотворительный базар, организованный главным образом силами нашего восьмого класса. Я продавала разные сласти и была одета в белое платье из английской кисеи (подарок Ольги Владимировны) на шелковом чехле, поверх которого был надет нарядный белый передничек. Мой киоск пользовался большим успехом, все учителя весело шутили со мной.

Этой же зимой в качестве выпускного класса мы устраивали в гимназии свой бал, каждая могла пригласить одного кавалера, я пригласила Пуню Паршакова, который хорошо танцевал. Я бы с большим удовольствием пригласила, конечно, Андрюшу, но он танцевать не умел.

Скоро начались экзамены, последние экзамены в гимназии, последние экзамены, к которым мы готовились с Липой.

Мы в эту зиму меньше с ней виделись, меньше говорили, а занимались мы в разных группах. Дмитрий Петрович недолго пробыл директором Горного института, его назначили товарищем министра торговли и промышленности, и они переехали из Горного на 1-ю линию, где заняли целый этаж в доме на углу Волынского переулка. Варвара Ивановна настаивала на том, чтобы он принял этот пост, она была далека от науки, для нее важнее было общественное положение мужа, высокая зарплата и большая квартира. Дочери подрастали, надо было устраивать приемы. В этой новой квартире у Липы была отдельная комната, но не завидная – узкая, и к тому же проходная. Как-то зимой мы с отцом были приглашены к Варваре Ивановне на вечер. Эти сборища ничем не напоминали прежние детские праздники, которые устраивались у Коноваловых в университетской квартире.

Гостей было много, в основном молодежь, и молодежь военная, у Варвары Ивановны и Дмитрия Петровича было много племянников – юнкеров и молодых офицеров, все они были тут, многие вместе со своими товарищами. Мне не приходилось раньше бывать в такой компании, это были все веселые ребята, непринужденно и весело принимавшие участие в различных играх, танцах, но временами звучали и специфические разговоры о «чести мундира».

Поздно вечером был ужин с мороженым и разными закусками. В общем, вернулись мы с отцом домой около четырех часов ночи. Мы шли пешком переулками, совершенно пустынными в это время, шаги наши гулко раздавались в тишине ночи, было немного страшновато. Под влиянием этого возвращения под утро я увидела один из самых страшных снов, который я запомнила на всю жизнь. Вижу во сне, что идем мы с отцом по Биржевой линии, впереди видны закрытые университетские ворота, ночь, на небе полная луна, какая-то желтая и зловещая, нигде никого, фонари не горят, улица освещается только луной. Мы идем молча вперед, потом отца нет больше около меня, и я иду и знаю, что впереди за выступом следующего дома кто-то меня поджидает, там темно, ничего не видно. Страх охватывает меня, но все равно я должна идти вперед; я подхожу к роковому месту, и из темноты кто-то невидимый бросается на меня, я знаю, что это конец, но ничего не могу сделать – ив ужасе просыпаюсь. На следующий день отец спросил меня, было ли мне весело с «зубрятами», и я ответила утвердительно.

Почему отец назвал эту молодежь «зубрятами»? Это время было временем созыва Третьей Государственной думы, самой реакционной из первых трех дум. В числе депутатов там было много помещиков, заматерелых черносотенцев – Пуришкевич[208]208
  Пуришкевич В. М. (1870–1920) – один из лидеров «Союза русского народа», возглавлял крайне правых во Второй и Четвертой Государственных думах.


[Закрыть]
, Марков Второй[209]209
  Марков (Марков Второй) Н. Е. (1876 – после 1931) – один из лидеров «Союза русского народа».


[Закрыть]
и других, которых называли зубрами, как таких вымирающих животных. В газетах постоянно печатали описания скандалов, которые они устраивали в Думе, газета «Речь» и другие печатали карикатуры на них. Большинство вчерашних молодых людей были сыновьями помещиков, потому отец и называл их «зубрятами». Эта компания подходила к сестрам Липы, которые впоследствии все вышли замуж за военных, про Липу сама Варвара Ивановна говорила, что ей надо другого мужа, она чувствовала, что благодаря нашей школе и постоянному общению со мной у Липы гораздо более широкий круг интересов и иное отношение к жизни, чем у военной молодежи и, как мы увидим дальше, она оказалась права.

Одним из первых экзаменов, которые мы сдавали в этом году, была психология. На этот раз мы с Липой изменили нашему способу подготовки к экзаменам: одна читает, другая рассказывает, а затем наоборот, я была сильно простужена и не могла читать из-за кашля, так что Липе пришлось читать одной, а рассказывали мы по очереди. Время от времени мать приносила мне горячее молоко, лечение принесло пользу, и я скоро смогла читать. В этом году экзаменов было не так много, и в начале мая все они были закончены.

Эта весна была трудной для меня, были тяжелые переживания из-за нашего любимого учителя русской литературы Я. А. Автамонова. Он был арестован и приговорен к двум годам крепости, но из-за болезненного состояния был освобожден. Мы с Липой ходили навещать его после освобождения. За этот год я еще больше подружилась с Марией Маркеловной; уединившись в ванной, мы с ней говорили и вели самые задушевные разговоры. Она очень тосковала от одиночества, работа была неинтересна и не могла наполнить ее жизнь. Аккуратно ездила она за Невскую заставу в Смоленскую школу для рабочих, где она обучала их арифметике. Сохранилась фотография, на которой Мария Маркеловна вместе с заведующей школы Елизаветой Петровной Пожаловой, преподавателем химии Л. М. Кучеровым и их учениками, окончившими школу (фото 40). Мария Маркеловна очень подружилась с Елизаветой Петровной, бывала и у нее дома.

В Петербурге жили две ее гимназические подруги: Конкордия Федоровна Рожанская и Екатерина Александровна Матвеева. Хотя она к ним хорошо относилась, но особой близости с ними у нее не было. Федор Васильевич и Лидия Семеновна переехали с Верейской улицы на Бронницкую, вместе с ними переехала и Мария Маркеловна. Там она тоже не находила отдыха и душевного спокойствия. Федор Васильевич был очень хороший человек, но увлекающийся и непостоянный. Он охладел к химии, его начала привлекать математика, к Лидии Семеновне он питал скорее дружеское чувство, чем любовь, а он и в этом отношении был непостоянным и увлекающимся, и романов у него в жизни было немало. И вот теперь он увлекся Марией Маркеловной и даже предлагал ей уехать с ним далеко от Петербурга, в Японию. Мария Маркеловна, хотя и страдала от одиночества, не могла бы поступить так неблагородно по отношению к Лидии Семеновне, относившейся к ней с трогательной заботливостью, тем более что кроме дружбы она к Федору Васильевичу ничего не испытывала. Такие взаимоотношения делали ее пребывание у «старичков», как она их называла, достаточно тяжелым, а уехать от них и поселиться совсем одной она тоже не могла решиться. У нас она чувствовала себя хорошо, в разговорах со мной отводила душу. Она много рассказывала мне о своей жизни.


Фото 42. Преподаватели и ученики Смоленской школы для рабочих


Родилась она в 1877 году 16 января старого стиля в уездном городе Бугуруслане, раскинувшемся на высоком берегу реки Большой Кинель, впадающей в Самару, приток Волги. Тогда это была Самарская губерния, теперь Куйбышевская область. Отец ее, Маркел Иванович Домбров, заведовал местной пожарной частью, мать ее, Зиновия Ивановна, была простая, неграмотная женщина, занятая домашним хозяйством и детьми, которых у нее было трое: старший сын Иван и две дочери – Мария и Евдокия. Мария Маркеловна часто вспоминала, как хорошо хозяйничала ее мать, как дешево и какую хорошую провизию она покупала, какие варила вкусные щи, какие пироги пекла с капустой и с вареньем! Вишни, земляника и прочие ягоды стоили гроши, вишни покупали ведрами, Зиновия Ивановна наваривала варенья на целый год. У родителей был свой небольшой домик, и жили они просто, сытно, небогато. В хозяйственных заботах матери Мария Маркловна принимала мало участия, как только она пошла в начальную школу и научилась читать, в ней пробудилась жажда знаний, стремление учиться. Окончив отлично начальную школу, Мария Маркеловна поступила в прогимназию, в которой тоже прекрасно училась, особенно увлекалась она географией. По окончании прогимназии в Бугуруслане ей больше негде было учиться, гимназии в городе не было. Брат ее Иван окончил в это время училище в Уфе и уговорил родителей отпустить Марию Маркеловну в Уфу в местную гимназию, говоря, что она сможет зарабатывать там уроками, и сам он хотел ей помогать. Мария Маркеловна и в Бугуруслане уже давала уроки дочке купца Тизякина. Брат Иван вскоре должен был уехать из Уфы в Красноярск на строительство моста через Енисей, женился там и очень мало мог помогать сестре. В Марии Маркеловне приняла участие ее классная дама: нашла ей уроки – репетировать сына булочника. Кроме денег, она получала там обед, к чаю там всегда давали разнообразные пирожные из собственной кондитерской. С комнатой ей меньше повезло: она жила в квартире, где хозяева, муж и жена, постоянно устраивали сцены ревности, доходившие до драки. Нелегко было ей учиться и работать, такой молоденькой, совсем одной среди чужих людей, но желание учиться и кончить гимназию все превозмогло. Сестра ее была совсем другого рода: с трудом кончив начальную школу, она не захотела больше учиться. Она похожа была на отца, у которого были правильные черты лица, считалась хорошенькой, любила наряжаться и еще молоденькой вышла замуж в Бугуруслане.

Три года прожила Мария Маркеловна в Уфе и окончила там семь классов. Учение здесь давалось ей не так легко, как в Бугуруслане, с математикой дело обстояло прекрасно, а вот с русским языком было хуже. Мария Маркеловна не имела возможности много читать художественной литературы, в сочинениях у нее хромали и орфография, и стиль. Весной по окончании экзаменов она получила письмо от брата, который устроился в Красноярске и звал ее к себе учиться в восьмой класс. Мария Маркеловна согласилась и поехала.

Иван Маркелович жил с женой в отдельной квартире, он теперь прилично зарабатывал. Жена его, Анастасия, была взбалмошная, но добрая женщина, она хорошо относилась к Марии Маркеловне. Жизнь в Красноярске в то время была суровая, вечером выходить из дому было опасно, из тайги выходили беглые и ссыльные уголовники и нападали на прохожих. В домах окна закрывались ставнями, двери запирались тяжелыми запорами. Ивану Маркеловичу иногда приходилось проводить ночи на работе, тогда невестка Марии Маркеловны брала к себе в спальню заряженное ружье. Во дворе на ночь спускали собак.

Кроме уже упомянутых выше подруг, Конды и Кати, вместе с Марией Маркеловной училась еще Валя Попова, вышедшая впоследствии замуж за активного эсера Колосова. Одно время они жили в Петербурге, Мария Маркеловна бывала у них, помогала им деньгами, так как они постоянно нуждались. У них в то время был сынишка лет трех, ему подарили деревянное ружье, он целился из него и говорил: «Пуф, пуф, Столыпин». В конце концов они эмигрировали и вернулись в Россию уже после революции, но и здесь после Октября они остались не у дел, были арестованы, и больше о них Мария Маркеловна ничего не знала. Весной красноярская молодежь, в том числе и Мария Маркеловна, отправлялась на берег Енисея, где возвышались известные своей красотой «столбы». Кроме песен и шуток во время прогулки велись и серьезные разговоры о том, что будут делать после окончания гимназии, кто куда поедет учиться. Мария Маркеловна стремилась к высшему образованию, особенно ее привлекала математика, по которой у нее всегда были круглые пятерки. В аттестате у нее все же была одна тройка– по русскому языку. Осенью подруги отправились в Петербург. Мария Маркеловна поступила на курсы П.Ф. Лесгафта[210]210
  Лесгафт П. Ф. (1837–1909) – педагог, анатом, врач, приват-доцент Петербургского университета. Основоположник научной системы физической культуры в России.


[Закрыть]
. Курсы Лесгафта не были институтом физкультуры, как теперь, там проходили математику, механику, естественные науки. Марии Маркеловне нравился живой энергичный Петр Францевич. Мария Маркеловна с гордостью вспоминала, как профессор математики сказал ей после одного из экзаменов: «Да, видно, что вы умеете держать мел в руках!» Два года проучилась Мария Маркеловна на курсах Лесгафта и убедилась, что не нашла здесь того, что искала. Тогда она решила поступить на Высшие женские курсы, на физико-математический факультет, и подала туда свои бумаги. На ВЖК принимали без экзамена, но по конкурсу аттестатов, главным образом медалисток. Тройка по русскому языку испортила все дело, ей отказали.

Но Мария Маркеловна на сдалась, пошла на прием к директору, которым был тогда профессор Раев[211]211
  Раев Н. П. (1855–1919) – работник в области народного образования, ранее служивший в качестве директора народных училищ в Вологодской и Курской губерниях. Действительный статский советник. Стал директором ВЖК осенью 1894 г. Последний обер-прокурор Святейшего Синода Российской империи.


[Закрыть]
. Посмотрев ее аттестат, Раев сказал: «Что же вы хотите, ведь у вас тройка в аттестате». – «Да, но у меня тройка по русскому языку, я же поступаю на математическое отделение, а по математикам у меня одни пятерки», – ответила она. Мария Маркеловна всегда удивлялась, что подействовало на Раева: понравилась ли ему настойчивость, с которой девушка стремилась к знанию, или сама она ему приглянулась, только он повернулся к сидевшему в этой же комнате секретарю Скрибе и сказал: «Дайте сюда бумаги Домбровой». Когда Скриба подал ему бумаги, он написал сверху: «Принять. Раев». Этими двумя словами решилась вся дальнейшая судьба Марии Маркеловны.

Несмотря на всю свою любовь к математике и безусловные к ней способности, Мария Маркеловна проучилась на математическом отделении недолго, всего два года. Во главе этого отделения стояла профессор Вера Иосифовна Шифф[212]212
  Шифф-Равич В. И. (1860–1919) – профессор математики.


[Закрыть]
, не обладавшая особыми математическими талантами. Она была окружена группой своих любимиц, которых и выдвигала, на которых обращала внимание, с которыми занималась, остальные ее мало интересовали. В число этих любимиц Мария Маркеловна не попала и не имела желания попасть, надежды получить здесь глубокое, математическое образование не было, и она решила уйти с математического отделения на химическое. Подруги ее пришли в ужас от такого решения: «Ты с ума сошла, четыре года проучилась и опять все сначала!». Но Марию Маркеловну не испугала перспектива еще четыре года учиться и жить в трудных материальных условиях. А жилось ей действительно нелегко: брат посылал ей каждый месяц пятнадцать рублей. От платы за учение она была освобождена, но жить на такую сумму было нелегко: значительную часть денег приходилось платить за комнату (шесть-семь рублей). Каждую осень на окнах многих зданий на линиях Васильевского острова и на многих улицах, примыкавших к другим высшим учебным заведениям Петербурга, появлялись белые билетики – знак, что здесь сдается комната. На ВЖК, в свою очередь, на доске объявлений появлялись объявления: «Ищу сожительницу», «Сниму вдвоем комнату» и подобные. Мария Маркеловна почти никогда не жила одна в комнате, всегда вдвоем, что, конечно, было очень неудобно. Часто жившие вместе девушки не подходили друг другу и по своим привычкам и образу жизни. Так, один год Мария Маркеловна жила вместе с болгаркой Крестовой; она была неплохая девушка, но ложилась поздно спать и долго читала в постели, а утром долго спала. Мария Маркеловна же вставала рано и вечером должна была ложиться при свете. Несколько лет она жила вместе с Марией Александровной Крыловской, с которой познакомилась у Конды. Мария Александровна училась на фельдшерских курсах, помещавшихся где-то на Песках (теперешние Советские улицы), а Мария Маркеловна – на ВЖК на 10-й линии. И вот они жили один год на Васильевском острове, как было удобно Марии Маркеловне, а другой год – на Песках, чтобы было удобно Марии Александровне. Конечно, кому-нибудь одному приходилось тратить много времени на дорогу. Мария Александровна была несколько старше Марии Маркеловны, отец ее был священником в городе Новгород-Северском, Черниговской губернии. К Рождеству и к Пасхе она всегда получала из дома праздничные посылки и делилась с ними с Марией Маркеловной. До конца жизни у них сохранились хорошие отношения. Пока Мария Маркеловна училась на курсах, она все время получала дешевые обеды в столовой курсов: какой-нибудь суп и каждый день котлеты. Такие обеды стоили, мне помнится, четыре или пять рублей в месяц. Таким образом, на все остальные расходы, на еду утром и вечером, на дороги и так далее оставалось четыре-пять рублей. А ведь надо было одеваться. Мария Маркеловна поправляла свои финансовые дела тем, что каждое лето ездила в Самару, в земство, и работала там статистиком. По дороге она заезжала в Бугуруслан к родителям, где мать старалась несколько дней кормить ее вкусной домашней едой. Заработанных денег ей хватало на самые скромные туалеты, на одну юбку и несколько ситцевых кофточек, которые Мария Маркеловна шила себе сама. Когда Мария Маркеловна училась уже на химическом отделении и перешла со второго курса на третий, она провела лето в Орехове, в Донской области, где в то время жил и работал ее брат. Невестка мечтала выдать Марию Маркеловну замуж и приглашала к себе многочисленное общество инженеров, работавших вместе с Иваном Маркеловичем. Лето было прекрасное, местечко Орехово было расположено в красивой живописной местности, каждый день собирались, играли в крокет, устраивали прогулки, пикники. Один из инженеров серьезно ухаживал за Марией Маркеловной; время летело незаметно, настал август, и тут Мария Маркеловна спохватилась, что у нее отложен на осень экзамен по органической химии, которую читал Алексей Евграфович. Уезжая к брату, Мария Маркеловна собиралась там готовиться к экзамену, но при таком образе жизни, какой она там вела, это было невозможно. Как ни уговаривала ее невестка, она осталась тверда и уехала в Петербург готовиться к экзамену. Времени и так уже оставалось немного, а Алексей Евграфович спрашивал строго, он был «строг, но справедлив», как про него говорили студенты.

Наступил экзамен, билет достался хороший; когда Мария Маркеловна кончила, Алексей Евграфович сказал: «Ну, что ж, я могу поставить вам четыре, но если вы хотите получить пять, тогда я вас буду спрашивать по всему курсу». Мария Маркеловна ответила, что она удовлетворится четверкой и на пятерку не претендует, а сама подумала: «Как спросит он про углеводы, тут, пожалуй, вместо четверки тройку получишь». Курс Марии Маркеловны был первым курсом, которому органическую химию читал Алексей Евграфович. В 1900 году профессор Гавриил Гавриилович Густавсон[213]213
  Густавсон Г. Г. (1842–1908) – профессор, чл. – кор. Академии наук.


[Закрыть]
, читавший до этого органическую химию, ушел с курсов, и комитет «Общество для доставления средств Санкт-Петербургским Высшим женским курсам» предложил отцу взять на себя чтение курса органической химии на химическом отделении физико-математического факультета. Отец согласился, но поставил ряд условий:

1) создать лабораторию для практических работ слушательниц, без чего он не мыслил преподавания органической химии;

2) отпустить средства для научно-исследовательских работ слушательниц;

3) пригласить к себе в помощники К. И.Дебу, своего первого ученика.


Все эти требования были удовлетворены, Алексей Евграфович стал читать слушательницам лекции по университетской программе, а через год, благодаря энергии К. И.Дебу, была готова прекрасно оборудованная лаборатория органической химии. Первыми в эту лабораторию попали, кроме Марии Маркеловны, Вера Ивановна Егорова[214]214
  Егорова В. И. (1879–1965) – доцент ЛГУ.


[Закрыть]
, Варвара Захарьевна Деменко, впоследствии вышедшая замуж за физикохимика Владимира Яковлевича Курбатова[215]215
  Курбатов В. Я. (1878–1957) – историк искусства, архитектуры, Петербурга и химик, инженер-технолог. Окончил Петербургский университет. Работал в Главной палате мер и весов. Профессор в Технологическом институте.


[Закрыть]
, Агеева[216]216
  Агеева-Чебукина М. Г. (1881–1961) – преподаватель химии.


[Закрыть]
, Кончева, Душечкина, Цветаева, Круглякова, Иванова и др., всего двадцать человек. По окончании практикума успешно работавшие получили от Алексея Евграфовича тему для научной работы. Работа в лаборатории была настолько интересна, что она полностью захватила слушательниц, чему немало способствовал Константин Ипполитович Дебу – живой, увлекающийся сам и увлекавший и курсисток (фото 41). Ничего подобного Мария Маркеловна не испытывала ни на курсах Лесгафта, ни на математическом отделении. Она увлеклась настолько, что совершала недопустимые вещи: работала в лаборатории не только днем, но и по ночам, обычно в обществе Константин Ипполитовича, а один раз совершенно одна. Вот эти-то ее качества, о которых ему рассказывал Константин Ипполитович и которые он сам наблюдал, и заставили Алексея Евграфовича обратить внимание на Марию Маркеловну и рекомендовать ее М. Г. Кучерову.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20