Татьяна Беленькая.

Куприн за 30 минут



скачать книгу бесплатно

Молох

Раздается оглушительный рев заводского гудка перед началом рабочего дня. Серый рассвет дождливого августовского дня делает его зловещим и угрожающим. Изрядно физически и морально истощенный, инженер Бобров в это время пьет чай. Он пытается избавиться от давней привычки впрыскивать себе под кожу морфий. Бессонница жестоко мучает его.

В семь часов утра он вышел из дома, направляясь на завод. Нервный и подавленный, он чувствовал, что товарищи не в состоянии понять его переживаний. А работа давно уже внушала ему отвращение и, даже, какой-то страх. Андрей Ильич не приспособлен для инженерного дела по складу характера и ушел бы из института на первых курсах, если бы не желание матери. Нежная, ранимая душа этого человека глубоко страдала от такого рода занятий. Он был невысокого роста, худой и с некрасивым лицом, но улыбка волшебным образом делала его черты мягче и он становился гораздо миловиднее.

Завод был действительно огромен: занимал площадь в пятьдесят квадратных верст и больше напоминал отдельный город. Шум, лязг, суета и тяжкий запах серы, смешанный с железным угаром, царили на нем. Маленькие поезда без конца сновали во всех направлениях, а на окраине завод стоял длинный товарный поезд и рабочие разгружали его. Оттуда то и дело сыпались целым потоком кирпичи, лязгало железо, летели тонкие доски. Постоянный монотонный гул тысяч звуков наполнял окрестности. Это было страшное, но величественное место.

Нынче Бобров чувствовал себя особенно нехорошо и ему было стыдно за свой чистый внешний вид, глядя на измазанных сажей рабочих.

От наблюдения за работой сварочной печи, инженера отвлекает сослуживец Свежевский – нервный и не приятный тип, сообщающий о похвале Боброва директором и настоятельной просьбе быть на вокзале к приходу двенадцатичасового поезда. Ожидают прибытие члена правления Квашнина – очень толстого, высокого, рыжего человека с громогласным голосом.

После работы на заводе, Бобров наскоро обедает и едет верхом на казенной гнедой донской лошади Фарватере в гости к Зиненкам. Глава семьи Зиненок занимал на заводе должность заведующего складом, был внешне добродушным, но очень пронырливым типом: льстил начальству и сурово обращался с подчиненными. Этот гигант был во всем послушен жене – маленькой женщине с крошечными серыми глазками. А еще, у него было пять дочерей: Мака, Бета, Шурочка, Нина и Кася. И каждая из них играла свою социальную роль в семье: Мака – считалась простодушной и с ангельским характером; Бета – носила пенсне, ходила странной ныряющей походкой и считалась умницей; Шурочка увлекалась игрой в дураки со всеми неженатыми инженерами завода, она жеманно кокетничала, а когда предыдущий кавалер собирался жениться, то негодовала и досадовала, избирая себе новую жертву. Нина была любимицей в семье, фигура ее была лучше, чем у сестер, лицо – миловидным, на нее возлагали большие надежды, а потому, часто баловали. Кася была четырнадцатилетним подростком, но выше матери и всех сестер, с впечатлительными формами рано созревшей девочки.

Весь завод знал об этой семье, там часто бывали молодые инженеры и студенты-практиканты, воспринимавшие их дом как гостиницу, где можно хорошо поесть, много выпить, но ни один из них не собирался жениться ни на одной из девиц.

Боброва в семье не любят, но ему нравится Нина.

Он скучает по ней, если не видит ее несколько дней, но она же его и утомляет от встреч в течение нескольких дней подряд. Тем не менее, он даже подумывает ей сделать предложение. Когда Андрей Ильич подъезжает к Шепетовке – дому Зиненок, его встречает Нина в желтой кофточке, насмехается над Фарватером и проводит в гостиную к матери. Та притворяется, что рада видеть гостя и предлагает чай, но инженер отказывается. Они с девушкой присоединяются к компании молодежи, но вскоре остаются одни. Боброву кажется, что он любит Нину и твердо решает на ней жениться, хотя ему и не нравится ее механическая заученность фраз и узкость мышления с бедным словарным запасом.

Во время беседы о предстоящем визите Квашнина, упоминается его огромный годовой заработок – триста тысяч. Эта сумма кажется всем собравшимся почти астрономической, а Анна Афанасьевна – мать Нины мечтательно выговаривает как хорошо было бы выдать ее за него замуж. Уязвленный Бобров одевается и незаметно уходит. Он расстроен.

Подъезжая к дому, замечает свет в своих окнах и поминает, что это доктор Гольдберг – молодой еврей, с которым они успели подружиться. Андрей Ильич не в духе и краем уха слушает истории из врачебной практики друга. Видя это, доктор предлагает подремать немного, приняв пару ложек брома. Они ложатся в одной комнате, но обоим не спится. Наконец, инженер объясняет Осипу Осиповичу, что ужасно устал от этой работы на заводе, что она ему не нравится и он вообще ее считает бесполезной. Доктор возражает, что надо как-то приспосабливаться. Они ожесточенно спорят и Бобров называет завод Молохом, который постоянно требует теплой человеческой крови, сравнивая с древним богом огня и войны, которому тоже приносили человеческие жертвоприношения. Инженер так исступленно доказывает врачу, что завод каждый день забирает по двадцать лет жизни человека, что последний его начинает считать сумасшедшим. Ему жаль друга, но он и начинает его бояться, поскольку он действительно безумен.

На следующий день прибыл Василий Терентьевич Квашнин. Его приехало встречать все руководство завода и семья Зиненко. Бобров пытается объясниться с Ниной, но этому мешает прибытие члена правления. Безобразно толстый и ленивый, он замечает Нину и расспрашивает о ней. Просит его ей представить.

По поводу закладки каменных работ и открытия кампании новой домны планируются пышные торжества. Квашнин специально пригласил из Петербурга и других членов правления, чтобы произвести на них впечатление мощью завода. Это нужно, чтобы правление одобрило выпуск облигаций, выгодных для Квашнина. Гости поражены и шокированы. Потом они все пошли на торжественный обед. Андрей Ильич смотрит на работу печи, когда к нему сзади неслышно подходит друг – Гольдберг. Они беседуют о том, что пока одни говорят возвышенные тосты и обедают, другие живут в нищете. А в городе уже два случая заражения брюшным тифом и оба с летальным исходом. Того и гляди, эпидемия начнется.

Тем временем, Квашнин стал завсегдатаем в гостях у Зиненок, дарил барышням подарки, вел себя бесцеремонно и грубовато, но хозяйке не хватало ни такта, ни смелости осторожно намекнуть об этом гостю. Она жеманно улыбалась, а девицы и вовсе были счастливы всяким безделушкам. Также постоянным гостем стал Свежевский, подобострастно служивший и льстивший Квашнину. А Бобров скучал по Нине и мечтал с ней встретиться. Они действительно встретились во время прогулки на лошадях и девушка пригласила инженера на пикник, устроенный Василием Терентьевичем. Была так мила и ласкова с ним, что он поверил во взаимность любви.

На пикник собралось множество народу, около девяноста человек. Бобров ожидал на вокзале Нину и рассчитывал на ее влюбленные знаки внимания, сам собирался ей их оказывать. Но Нина ведет себя странно: она серьезнее обычного, холодна и держится отстраненно. Инженер старается не обращать на это особого внимания, теша себя иллюзиями, что она стесняется толпы и не хочет при всех показать свои чувства к нему. У него замечательное настроение. Но оно стремительно сменяется ощущением чего-то нехорошего от поведения Нины.

Сам праздник на природе был организован в восьмигранном павильоне с круглой площадкой для танцев неподалеку. Молодежь весело отплясывала и смеялась. А Андрею Ильичу никак не удается поговорить с Ниной, она избегает его. Наконец, они объясняются и девушка говорит, что им нужно навсегда расстаться. Бобров ошеломлен и расстроен. Чувствует себя чужим среди всей этой веселящейся толпы. Сзади подходит друг-доктор и уговаривает гнать прочь тоску. Уводит его в шатер, где они с Андреа напиваются коньяком, но душевная боль инженера не проходит, а только усиливается. В это время Квашнин объявляет о помолвке Нины и Свежевского, а Андреа добавляет, что со следующего месяца жених станет председателем правления. Не успел он договорить, как спешно прискакал десятник с сообщением о том, что на заводе беспорядки, а самое лучшее для всех, теперь разъехаться по домам. У всех шок и расстройство, спокоен только Андреа, который говорит, что так и знал, что этого не миновать.

Началось поспешное отбытие всей компании, сопровождавшееся давкой и хаосом. Первым уехал Квашнин. За ним и все остальные. Бобров подгонял кучера Митрофана скорее ехать на завод. Подъехав ближе, они увидели, что рабочие его подожгли. Кто-то кинул камень, попавший прямо в висок Андрею Ильичу, очень серьезно его ранив. Обезумевший от сердечных страданий и потери крови, он блуждал по заводу, собираясь взорвать его.

Утром он пришел в заводскую больницу и попросил Гольдберга инъекцию морфия. Он больше не в силах был это все выносить.

Allez!

Именно это слово – первое воспоминание мадмуазель Норы из ее мрачного, бродячего детства. Оно вызывает в памяти холод, вонь конюшни, тяжкий галоп лошади и свист удара хлыстом.

Во время обычной дневной работы в цирке, на пустых трибунах в первом ряду сидят тепло одетые артисты в шубах, а маленькая девочка, дрожа от холода и страха выучивается ловко ездить на огромной белой лошади, мчащей ее по кругу. А коренастый мужчина с цилиндром на голове и закрученными в ниточку усами, командует: Allez!

Или вот, она под самым куполом цирка и ей необходимо соскочить вниз, в крепкие руки жонглера, но страх и оцепенение сковывают ее сердце. Крик: Allez! И она выполняет любое поручение: скользит по живой пирамиде из людей, разгуливает очень высоко над землей по тоненькой проволоке… И для людей, и для дрессированных животных один этот возглас: Allez! – значит очень многое и команду повиноваться.

Ей едва минуло шестнадцать лет и она была очень хороша собой. Но однажды, она срывается с воздушного турника и с огромной высоты падает вниз. В бессознательном состоянии ее относят за кулисы, где приводят в чувство и безжалостно заставляют снова выходить на арену цирка, чтобы успокоить почтенную публику.

Тот сезон был примечателен тем, что в цирке работал знаменитый клоун Менотти, который был по-настоящему известен, хорошо зарабатывал и носил дорогие костюмы. Едва Нора вылечила свою вывихнутую руку и пришла на утреннюю репетицию, Менотти участливо спросил ее о здоровье, держа за руку. Девушке не очень понравилось такое обхождение, она высвободила руку и покраснела до ушей.

Вскоре Менотти пригласил ее на ужин в ту великолепную гостиницу, где он всегда останавливался и она не смела возразить, считая его кем-то вроде высшего существа, полубога.

В течение года Нора ездит с ним из города в город, выполняя роль, скорее, служанки, которой хозяин разрешает себя обожать. Потом она ему надоела и он ее выгнал, перед этим хорошенько поколотив. Но она не мыслила жизни без него и снова вернулась к нему, хотя и знала, что Менотти приглянулась другая артистка и сейчас он с ней.

Пересиливая страх, она поднялась к нему в кабинет, где он был с другой женщиной, с силой распахнула дверь и увидела вино, свечи, фрукты, полуобнаженную англичанку и неожиданно набросилась на нее с кулаками. Менотти едва разнял их. Нора кинулась перед ним на колени, умоляя принять обратно, но он очень грубо приказал ей убираться. Тогда она замечает открытое окно. Повисает, держась руками за рамы над огромной высотой. Потом, вдруг, говорит: Allez! – и отпускает руки.

Тапёр

Тиночка Руднева забегает, запыхавшись в комнату старших сестер, которые готовятся к предстоящему вечеру, с расспросами о том, где тапер. Она оббегала уже весь дом, но никто из прислуги ей так и не ответил на этот вопрос.

Старшая сестра – Лидия Аркадьевна не любила шума и гневно отчитала младшую сестру, которую недолюбливала. Тогда Тина обратилась к средней – Татьяне Аркадьевне с просьбой помочь и та милостиво согласилась.

Девушка только в этом году была допущена семейством к елке, тогда как в предыдущее Рождество, ее запирали в комнате с самой младшей – Катей и другими сверстницами, уверяя, что никакой елки нет. Поэтому сейчас она чувствовала себя почти такой же взрослой, как и старшие сестры, носилась по дому и очень нервничала перед торжеством.

Дом Рудневых – большой и ветхий, еще доекатерининской постройки, со львами на воротах и широким подъездным двором, был постоянно полон народу. Приходили часто без приглашения, наведывались неведомые прежде родственники и гостили месяцами, а уж многочисленных друзей и товарищей было вовсе не счесть. На каждый праздник весь огромный рудневский дом заполнялся разновозрастной, веселой молодежью и воцарялась полная анархия, доводившая до исступления всю прислугу. Каждый занимался, чем хотел и развлекал себя как мог, поэтому когда одни заканчивали обед, другие – только пили утренний чай. Со стола никогда не убирали, но шумная молодежь все равно умудрялась проголодаться и засылала к повару Акинфычу делегацию с просьбой приготовить что-нибудь вкусненькое.

Хозяйка дома – Ирина Алексеевна Руднева выходила из своих комнат крайне редко и только по особо торжественным случаям. Будучи урожденной княжной Ознобишиной, она считала для себя слишком грубым общество мужа и детей. Но отчаянно ревновала супруга, хотя и не показывала этого. Руднев Аркадий Николаевич – гурман, игрок, покровитель балета и непревзойденный дамский угодник, несмотря на пятьдесят с лишним лет. Дома он почти не бывал, предпочитая общество Английского клуба, а потому всегда бывал окружен большим количеством народа. Иногда ему нравилось неожиданно явиться перед домашней молодежью, затеять с ними какую-нибудь игру и самому в ней участвовать. Ни с кем и никогда они не веселились так, как с ним. Ежегодная елка доставляла ему особенную радость и никто, лучше него не мог все продумать и организовать.

Традиционно, всегда приглашали оркестр Рябова, но в этом году этого сделать не получилось, а потому, Аркадий Николаевич велел разыскать хорошего тапера, но кому именно это приказал, он не помнил. Тем временем, Тина успела переполошить весь дом и ситуацию разрешила Татьяна Аркадьевна, отправив Дуняшу на поиски тапера. Начали съезжаться гости. Единственным музыкантом, которого находит служанка, является маленький и очень худой мальчишка. Лидия Аркадьевна сомневается в его способностях, но Татьяна уговаривает дать ему шанс, тем более, что других вариантов нет. Не давая сестрам опомниться, Тина увлекает молодого человека в гостиную, где уже собрались взрослые и усаживает его за рояль.

Выпускник реального училища играет так хорошо, что из кабинета выходит даже Аркадий Николаевич, чтобы его послушать и хвалит талант молодого человека. Последний представляется Юрием Азагаровым. В доме начинается настоящее веселье, все рассматривают подарки, радуются елке и прекрасной музыке.

Еще во время игры на рояле, мальчик замечает фигуру странного пожилого человека, которому все кланяются в почтении. Лицо и манера поведения этого человека властные, не терпящие возражений. Он уходит в кабинет к Аркадию Николаевичу и они о чем-то там разговаривают, после чего этот странный человек просит юношу что-нибудь сыграть. Слушает его и исчезает. А хозяин дома вручает Азагарову конверт с деньгами и велит следовать за пожилым мужчиной, которого зовут Антон Григорьевич Рубинштейн.

Вскоре молодой человек прославился на всю страну, благодаря выдающемуся учителю. Но навсегда запомнил этот эпизод и эту удивительную судьбоносную встречу на рождественской елке в доме Рудневых.

Молох

Заводский гудок протяжно ревел, возвещая начало рабочего дня. Густой, хриплый, непрерывный звук, казалось, выходил из-под земли и низко расстилался по ее поверхности. Мутный рассвет дождливого августовского дня придавал ему суровый оттенок тоски и угрозы. Гудок застал инженера Боброва за чаем. В последние дни Андрей Ильич особенно сильно страдал бессонницей. Вечером, ложась в постель с тяжелой головой и поминутно вздрагивая, точно от внезапных толчков, он все-таки забывался довольно скоро беспокойным, нервным сном, но просыпался задолго до света, совсем разбитый, обессиленный и раздраженный. Причиной этому, без сомнения, было нравственное и физическое переутомление, а также давняя привычка к подкожным впрыскиваниям морфия, – привычка, с которой Бобров на днях начал упорную борьбу. Теперь он сидел у окна и маленькими глотками прихлебывал чай, казавшийся ему травянистым и безвкусным. По стеклам зигзагами сбегали капли. Лужи на дворе морщило и рябило от дождя. Из окна было видно небольшое квадратное озеро, окруженное, точно рамкой, косматыми ветлами, с их низкими голыми стволами и серой зеленью. Когда поднимался ветер, то на поверхности озера вздувались и бежали, будто торопясь, мелкие, короткие волны, а листья ветел вдруг подергивались серебристой сединой. Блеклая трава бессильно приникала под дождем к самой земле. Дома ближайшей деревушки, деревья леса, протянувшегося зубчатой темной лентой на горизонте, поле в черных и желтых заплатах – все вырисовывалось серо и неясно, точно в тумане. Было семь часов, когда, надев на себя клеенчатый плащ с капюшоном, Бобров вышел из дому. Как многие нервные люди, он чувствовал себя очень нехорошо по утрам: тело было слабо, в глазах ощущалась тупая боль, точно кто-то давил на них сильно снаружи, во рту – неприятный вкус. Но всего больнее действовал на него тот внутренний, душевный разлад, который он примечал в себе с недавнего времени. Товарищи Боброва, инженеры, глядевшие на жизнь с самой несложной, веселой и практической точки зрения, наверно, осмеяли бы то, что причиняло ему столько тайных страданий, и уж во всяком случае не поняли бы его. С каждым днем в нем все больше и больше нарастало отвращение, почти ужас к службе на заводе. По складу его ума, по его привычкам и вкусам ему лучше всего было посвятить себя кабинетным занятиям, профессорской деятельности или сельскому хозяйству. Инженерное дело не удовлетворяло его, и, если бы не настоятельное желание матери, он оставил бы институт еще на третьем курсе. Его нежная, почти женственная натура жестоко страдала от грубых прикосновений действительности, с ее будничными, но суровыми нуждами. Он сам себя сравнивал в этом отношении с человеком, с которого заживо содрали кожу. Иногда мелочи, не замеченные другими, причиняли ему глубокие и долгие огорчения. Наружность у Боброва была скромная, неяркая… Он был невысок ростом и довольно худ, но в нем чувствовалась нервная, порывистая сила. Большой белый прекрасный лоб прежде всего обращал на себя внимание на его лице. Расширенные и притом неодинаковой величины зрачки были так велики, что глаза вместо серых казались черными. Густые, неровные брови сходились у переносья и придавали этим глазам строгое, пристальное и точно аскетическое выражение. Губы у Андрея Ильича были нервные, тонкие, но не злые, и немного несимметричные: правый угол рта приходился немного выше левого; усы и борода маленькие, жидкие, белесоватые, совсем мальчишеские. Прелесть его в сущности некрасивого лица заключалась только в улыбке. Когда Бобров смеялся, глаза его становились нежными и веселыми, и все лицо делалось привлекательным. Пройдя полверсты, Бобров взобрался на пригорок. Прямо под его ногами открылась огромная панорама завода, раскинувшегося на пятьдесят квадратных верст. Это был настоящий город из красного кирпича, с лесом высоко торчащих в воздухе закопченных труб, – город, весь пропитанный запахом серы и железного угара, оглушаемый вечным несмолкаемым грохотом. Четыре доменные печи господствовали над заводом своими чудовищными трубами. Рядом с ними возвышалось восемь кауперов, предназначенных для циркуляции нагретого воздуха, – восемь огромных железных башен, увенчанных круглыми куполами. Вокруг доменных печей разбросались другие здания: ремонтные мастерские, литейный двор, промывная, паровозная, рельсопрокатная, мартеновские и пудлинговые печи и так далее. Завод спускался вниз тремя громадными природными площадями. Во всех направлениях сновали маленькие паровозы. Показываясь на самой нижней ступени, они с пронзительным свистом летели наверх, исчезали на несколько секунд в туннелях, откуда вырывались, окутанные белым паром, гремели по мостам и, наконец, точно по воздуху, неслись по каменным эстакадам, чтобы сбросить руду и кокс в самую трубу доменной печи. Дальше, за этой природной террасой, глаза разбегались на том хаосе, который представляла собою местность, предназначенная для возведения пятой и шестой доменных печей. Казалось, какой-то страшный подземный переворот выбросил наружу эти бесчисленные груды щебня, кирпича разных величин и цветов, песчаных пирамид, гор плитняка, штабелей железа и леса. Все это было нагромождено как будто бы без толку, случайно. Сотни подвод и тысячи людей суетились здесь, точно муравьи на разоренном муравейнике. Белая тонкая и едкая известковая пыль стояла, как туман, в воздухе. Еще дальше, на самом краю горизонта, около длинного товарного поезда толпились рабочие, разгружавшие его. По наклонным доскам, спущенным из вагонов, непрерывным потоком катились на землю кирпичи; со звоном и дребезгом падало железо; летели в воздухе, изгибаясь и пружинясь на лету, тонкие доски. Одни подводы направлялись к поезду порожняком, другие вереницей возвращались оттуда, нагруженные доверху. Тысячи звуков смешивались здесь в длинный скачущий гул: тонкие, чистые и твердые звуки каменщичьих зубил, звонкие удары клепальщиков, чеканящих заклепы на котлах, тяжелый грохот паровых молотов, могучие вздохи и свист паровых труб и изредка глухие подземные взрывы, заставлявшие дрожать землю. Это была страшная и захватывающая картина. Человеческий труд кипел здесь, как огромный, сложный и точный механизм. Тысячи людей – инженеров, каменщиков, механиков, плотников, слесарей, землекопов, столяров и кузнецов – собрались сюда с разных концов земли, чтобы, повинуясь железному закону борьбы за существование, отдать свои силы, здоровье, ум и энергию за один только шаг вперед промышленного прогресса. Нынешний день Бобров особенно нехорошо себя чувствовал. Иногда, хотя и очень редко – раза три или четыре в год, у него являлось весьма странное, меланхолическое и вместе с тем раздражительное настроение духа. Случалось это обыкновенно в пасмурные осенние утра или по вечерам, во время зимней ростепели. Все в его глазах приобретало скучный и бесцветный вид, человеческие лица казались мутными, некрасивыми или болезненными, слова звучали откуда-то издали, не вызывая ничего, кроме скуки. Особенно раздражали его сегодня, когда он обходил рельсопрокатный цех, бледные, выпачканные углем и высушенные огнем лица рабочих. Глядя на их упорный труд в то время, когда их тела обжигал жар раскаленных железных масс, а из широких дверей дул пронзительный осенний ветер, он сам как будто бы испытывал часть их физических страданий. Ему тогда становилось стыдно и за свой выхоленный вид, и за свое тонкое белье, и за три тысячи своего годового жалованья…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15