Татьяна Шуран.

Хаозар



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Полина Яковлева


© Татьяна Шуран, 2017

© Полина Яковлева, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-0022-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Первые сны

1

«Я иногда задумываюсь: что такое память? Всё, что мы помним, – настоящее или нет? Возможно, те, кто ничего не помнит, как раз и живут по-настоящему? А нас воспоминания только путают. Ведь если душа, допустим, вечна, то и вспоминать, наверное, не о чем? Всё происходит прямо сейчас. А стало быть, можно вмешаться в собственные воспоминания и поменять их… И получится как бы новая жизнь… Или она тоже уже будет чьим-то забытым воспоминанием?

Интересно, можно ли начать абсолютно новую жизнь? Наверное, для этого нужно поймать момент между воспоминаниями. И что тогда? Там будет место без памяти? Абсолютное творчество? Или абсолютная пустота? Да и бывает ли что-нибудь абсолютным? Может быть, память сложнее, чем кажется? Что, если это не просто цепочка нанизанных друг за другом событий? Может быть, где-то в глубине памяти скрывается источник всего нового – память о том, чего не было… и память ни о чём».

– Жанна! – раздался вопль матери. – Сколько можно сидеть со своими бреднями? Тебя все ждут, мы выезжаем на охоту.

Жанна торопливо бросила диктофон – у людвы для таких целей, конечно, использовались гусиные перья, но здесь, в Чейте, представители высшей расы хоть и притворялись для забавы людьми, всё же не стесняли себя в плане комфорта и не отказывались от техники, работавшей на неизвестной человечеству энергии альрома. Правда, чтобы использовать такую технику, нужно было сначала подкрепить силы кровью людей, но этот нюанс никого не смущал, даже наоборот: обитатели Чейте научились превращать добычу люмэ в весёлое развлечение.

Замок Чейте был главной резиденцией кэлюме – или, по выражению людвы, вампиров – на земле. Как считалось – всех вампиров, хотя Жанна помнила, что были и другие – те, кто не захотел покинуть Пульс… но со временем вспоминать их становилось всё труднее. Память о ранних годах постепенно угасала… и сейчас Жанна едва могла представить себя ребёнком, хотя это было… всего каких-то сто лет назад. А ведь раньше жизнь воспринималась так ярко… Там, рядом с Пульсом, она пребывала словно в другом, бессмертном мире. Жанна запомнила Пульс как гигантский, сверкающий белым светом цветок. Его лепестки напоминали прозрачные волны с пеной из жгучего серебра… А теперь Жанна даже не смогла бы ответить себе с уверенностью, что такое Пульс. Цветок был приветливым, добрым, только постоянно чем-то встревоженным, и часто о чём-то мысленно переговаривался с заботливыми воспитателями, на которых Жанну обычно оставляли родители, а сами отправлялись гулять в лес. Жанна любовалась исполинскими фигурами своих старших друзей – они казались потоками радужных лучей, льющимися с неба, – но почти ничего не понимала в их таинственной мысленной речи, озарённой вспышками обрывочных видений.

Жанна знала только несколько случайных фраз на этом наречии – альде – потому что родители не хотели, чтобы она училась родному языку, хотя сами между собой тоже не всегда разговаривали по-человечески… Теперь альде, похоже, превращался в мёртвый язык. Новое поколение вампиров – пробуждённые души, бывшие люди – в нём не нуждалось.

Первая рождённая кэлюме на земле, наследница непобедимой империи бессмертных, воспитанная в убеждении, что в этом мире можно всё, – Жанна могла бы ни в чём себе не отказывать. Но под «всем» подразумевались, по существу, грабежи, распутство, убийства и беспробудное пьянство. Если эта бессмысленная и, с точки зрения Жанны, прескучная гнусность была «всем» – тогда Жанне не хотелось «ничего». По счастью, с самого начала она видела мир как бы сквозь двойную перспективу, в преломлении. Земные тени долетали до неё неясно, неправдоподобно. С ранних лет перед её внутренним взором раскрывались совершенно другие картины: безымянный мир из прозрачного света и ясного пламени. Сперва она по наивности рассказывала о них всем и каждому, спрашивая, что за чудесные воздушные города и небесные реки она видит, но, заметив, в какое мрачное настроение её рассказы приводят отца, затихла. Она не понимала, на что тут сердиться. Огненные видения были её единственной отрадой в сыром и грязном мире людей. Но Жанна ещё не понимала, что родители, занятые в основном собой, – не надёжная опора в жизни, и слушалась каждого взгляда.

Видения становились всё отчётливее, и Жанна, как смогла, сама объяснила их себе, втайне считая свои мечты своим истинным домом. Светлые небеса, в которые погружалась её душа, когда она оставалась одна, дарили ей чувство абсолютного покоя и бесконечной силы, проницавшей всё её существо, как лучи исполинского далёкого светила, и она словно бы сама растворялась в его блеске и плыла где-то высоко, высоко над землёй, созерцая всю вселенную, похожую на бездонный вихрь многих душ, многих жизней… Это чувство никак нельзя было сравнить с тем, что могла дать власть над безликими людьми в тусклом мире.

Жанна никогда даже не задумывалась о том, что к земной жизни можно относиться серьёзно, хоть сколько-нибудь ею дорожить. Она и не подозревала, что среди кровожадных кэлюме, охочих до жертв и экстравагантных развлечений, слывёт особой замкнутой и неприступной. Она знала только, что родители ею не слишком довольны – они рассчитывали, что она станет менее «рассеянной» после того, как её увезли от Пульса, и старалась быль послушной, хотя с годами накапливались вопросы. Что значили эти споры изначальных кэлюме вокруг Пульса, свидетельницей которых ей пришлось стать в детстве? Почему родители уехали? И, главное, как они собираются жить дальше?.. (Мысль о том, чтобы удовольствоваться псевдолюдским прозябанием, ей и в голову не приходила).

В кровавых охотах, которые любила мать, Жанна участвовала только для вида; просто выезжала вместе со всеми и, скрывшись от глаз сородичей, неспешно прогуливалась верхом по горному лесу, занятая своими мыслями. В играх с людвой она не находила ровным счётом ничего волнующего и, в частном порядке, придерживалась аскетического принципа: невозмутимо вводила жертву в транс и выпивала один-другой стакан крови, не более, – без душераздирающих сцен, без убийств, – хотя привычно наблюдала за хищными увеселениями других обитателей вампирского замка. Мать, которую раздражали её сдержанность и «бесчувственность», дразнила Жанну «мечтательницей» и уверяла, что эта особенность перешла к девушке от отца, от чего тот, впрочем, всегда решительно открещивался и был, в общем-то, прав: Жанна росла совершенно не похожей на родителей, и вообще ни на кого из сородичей. Её единственным другом и собеседником был Пульс – и хотя он не отвечал ей, она чувствовала отсвет его серебряных лепестков где-то там, глубоко под землёй – Жанна всегда обращалась к нему, уверенная, что он слышит, и надеясь, что он однажды он заговорит.

Она не винила своего мистического друга за молчание. Исполинский разумный цветок альрома питал жизненной энергией всех кэлюме, но родители Жанны сами предпочли отдалиться от него и перестали помогать стражам, пытавшимся общаться с Пульсом. Как Жанне объяснили, некоторые изначальные верили, что альрома можно поднять в небо. Жанна поняла только, что с Пульсом было связано нечто прекрасное, но с ним случилось что-то непоправимое, а потом родители забрали её от Пульса и его ревнителей и перевезли сюда, в Чейте. Они считали, что среди людей жить лучше, хотя Жанна в глубине души с этим не соглашалась.

Отъехав от замка на приличное расстояние, она остановилась на берегу илистого, серебрившегося в свете луны озера и вспомнила о цветке.

«Доброе утро», – только и сказала она.


1

Полновластной хозяйкой вампирского замка была мать Жанны – Рада, герцогиня Островичи. Именно ей пришло в голову присвоить людской дворянский титул и приобрести земли в собственность. Она же ввела традицию устраивать «охоту»: днём выпускать узников, томившихся в застенках замка, а после захода солнца отправляться за ними в погоню через лес. Жанна подозревала, что жертвы были для матери лишь предлогом, а основная прелесть мероприятия состояла в том, чтобы мчаться сквозь лес всю ночь, пока не падёт лошадь. Рада любила скорость, опасность и страсть. Жажда крови, запахи леса, грязь из-под лошадиных копыт и биение Пульса где-то под землёй сливались для неё в один безумный круговорот, и единственный, кто наблюдал за этим спокойно, с нежной улыбкой на мертвенно-бледных губах, был отец Жанны, Дьёрдь. Рада как-то сказала ему, беззаботно расточая винно-красные отсветы дерзких взглядов: «Мне кажется, я бы даже хотела выехать на солнце. Бросить вызов. Вот с кем интересно было бы потягаться. И хотя бы я сгорела, всё равно».

Неудивительно, что даже преданные сторонники, те, кто последовал за Радой, оставив Пульс и других изначальных, чтобы жить среди людей, всё же считали свою повелительницу бешеной, безумной. «Отчаянная храбрость – это, может быть, и неплохо, – заметил как-то один из её многочисленных любовников, – но ведь она вообще не различает нормальную жизнь и опасность. Трудно назвать смелой душу, которая в принципе не понимает, что такое страх».

Муж Рады, Дьёрдь, был далёк от того, чтобы формулировать оценки, – он обожал её. Слушая вдохновенный план какой-нибудь очередной авантюры, он только покорно улыбался и почтительно целовал ей руку, хотя на лице его часто отражалось тайное страдание. Он мучительно боялся её потерять, и ещё больше – что она будет несчастна. Порой с башни замка он наблюдал за стремительно и бесцельно мечущейся по полям всадницей в багряном раздувающемся платье, и его ласковые глаза лучились никому не понятной радостью и тревогой. Рада часто уезжала на всю ночь в лес и возвращалась только на рассвете, когда стремительно бегущие по краю неба сизые облака уже озарялись отсветом приближающегося светила.

– Я боюсь смотреть в её будущее, – как-то сказал он Жанне. – Я чувствую, что она будет очень одинока.

– Почему? – спросила Жанна. Отец пожал плечами. Потом мельком взглянул в небо – но Жанна заметила серебристый отсвет, появлявшийся в его глазах в минуты пророческого вдохновения. Он добавил отчуждённым тоном, словно думал в это время о чём-то другом:

– Мы все исчезнем. Мы ведь можем превратиться в людву.

– Правда?.. – изумилась Жанна.

– Да… Не сразу, конечно. Но постепенно память уйдёт. Мы просто забудем, кто мы. И даже не заметим этого.

Коварная перспектива смутила Жанну. Возможно ли, чтобы кэлюме, свет земли, стали настолько чуждыми сами себе?..

– А ты?.. – неуверенно возразила она. – Разве вы не вместе?

– У меня нет больше сил, – Дьёрдь грустно покачал головой, серебро его глаз угасло, и он устало прикрыл тяжёлые матовые веки. – Я ничего не хочу.


1

Именно тогда у Жанны зародилось стремление взять на себя ту ношу, о которой говорил отец, – разделить судьбу всей расы, спасти всех… Ведь не случайно же они, Островичи, считаются повелителями вампиров. На первый взгляд получалось, что Рада объявила себя госпожой над земными кэлюме из тщеславия, прельстившись роскошью и чувственными удовольствиями, но не намекнул ли отец, что её не так-то легко понять?.. Может быть, за всем происходящим есть какой-то скрытый смысл, своя, глубинная мудрость?

Жанна попыталась обратиться к прошлому, разобраться, кто она на самом деле… и первое, что вспоминалось, – раздражённый голос отца, который, проявляя в общем-то несвойственную ему требовательность и злобу, уводил её от непостижимых огненноликих исполинов со словами: «Не забивайте ей голову. Она этого никогда не увидит».

Но он ошибался. Жанна многое видела из того, о чём говорили изначальные, и знала, что всё это – правда. Её нынешняя жизнь казалась ей лишь мгновением, как пауза между двумя вздохами, и вот-вот она откроет глаза – и увидит море света, бесконечно глубокое, бездонное. Жанна чувствовала, что все кэлюме прибыли оттуда и все обязательно туда вернутся. Ссоры родственников поначалу казались совершенно беспредметными. Как можно говорить о каком-то падении? Ведь твоя небесная родина – у тебя внутри. И, что бы ни происходило вокруг тебя, достаточно обратиться к своей душе, – и ты снова вернёшься в царство высшей любви и неземного покоя.

Однако постепенно Жанна с прискорбием поняла, что никто её убеждений не разделяет. Она заметила, какое действие оказывает на изначальных кровь тину и, главное, сам факт необходимости пить эту кровь. Их благородные души преисполнились презрения и отвращения к самим себе. Попытки Жанны объяснить, что самобичевание – отнюдь не признак смирения, что только с радостью принимая испытание, можно его преодолеть, успеха не имели. Может быть, именно в этом разгадка? Может быть, мама ушла от изначальных именно поэтому?

В доме хранилось несколько портретов Рады. Их все создал Дьёрдь – запечатлённые в камне кровью и альрома, очерченные неземными тенями фрески. С них мама смотрела такой, какой была внутренне, по существу: россыпью рдяных лучей, матовых, прозрачных, ярких, ясных… и всегда беспечных, всегда радостных. Она была похожа на зарю. Рассвет.

Но сквозь потоки алого света проступали и настораживающие черты. Жанна пристальнее всматривалась в блуждающую на пунцовых губах жадную, бездумную улыбку, в источающие дразнящий пламень властные тёмные глаза. Пышные распущенные кудри раздувались над недвижными алебастровыми плечами, как ночной шторм. Всё просто: такой женщине хочется отдать жизнь. Дьёрдь запечатлел на своих картинах образ самой страсти и чувственности: стихийная сила, которая соблазняет и пугает, и разрушает, и остаётся всегда одинокой, и нет того, кто разделил бы это одиночество, кто научился бы любить ту, кого невозможно не желать.

А что, в таком случае, любовь? В чём смысл любви? Возможно, любить – значит чувствовать высшее предназначение души, скрытое даже от неё самой. Это и есть высшее чувство.

Жанна поняла, что запуталась. Всё это красиво звучало, но… Честно говоря, трудно было любить маму. Да она, такое впечатление, и не нуждалась в любви (хотя отец утверждал обратное). Она была такой взбалмошной, жестокой, эгоистичной… порой просто вульгарной. Иногда она казалась Жанне сборищем всех пороков под одной обольстительной оболочкой. Во всём, что Рада вытворяла, не просматривалось ни крупицы смысла.


1

Не далее как вчера она заявила такое, что даже Дьёрдь ей возразил, и у них чуть не вышла размолвка. Дождавшись, пока приближённые основательно напьются – Дьёрдь не пил – Рада (не настолько пьяная, как хотела казаться) ляпнула мимоходом: почему бы, дескать, не уничтожить Пульс? Он только «фонит». Раз он всё равно почти погас, пусть уходит в развоплощение, кэлюме и без него прекрасно справятся. Это он, а не Рада, вызывает брожение умов. Если бы не возня вокруг Пульса, все давно бы присоединились к Островичи и жили без забот.

Дьёрдь, услышав такое соображение, даже отшатнулся – возможно, оттого, что ему подобная мысль тоже приходила в голову. Он никогда не скрывал, что веяние альрома для него мучительно.

– А… самому… Чалэ, ты показывала… эти свои… планы… – спросил он, опустив глаза.

Рада принуждённо улыбнулась.

– Нет, Дьёрке. Я давно уже ни с кем не делюсь своими мыслями просто так, – она помолчала. – Я научилась ставить телепатический заслон. Он и сейчас стоит. Здесь. – Дьёрдь опустил голову. – Я хотела сначала с тобой посоветоваться.

Дьёрдь вздохнул, потом отошёл к окну; Рада настороженно наблюдала за ним. Он неохотно поглядел в небо и покачал головой.

– Я вижу в твоём будущем страшные испытания, – без улыбки сообщил он, хотя Рада обычно посмеивалась над его предостережениями, называя их «сентиментальностью». – А в своём… – он запнулся, – ничего. Это значит: без тебя.

Рада рассмеялась.

– Дьёрке, ну ты уж определись, буду я или нет.

Он неопределённо посмотрел на неё, словно не видел.

– Ты станешь другой. Забудешь меня. Впрочем… – он вздохнул и отвернулся, – бессмысленно пытаться помешать тому, что предрешено. Такова твоя судьба. Ты не остановишься. И, может быть… так лучше.


1

Так было принято решение уничтожить последнюю нить, связывавшую кэлюме с миром света. Жанна не смогла ни понять этого, ни простить, но о ней и не вспоминали.

Дальнейшие события развивались с абсурдной неумолимостью, словно сами собой. Рада ввязалась в войну против других изначальных. Дьёрдь сделал вид, что его всё устраивает, и как будто чего-то ждал. Жанне просто не верилось, что всё это всерьёз. Да и потом, она надеялась, что гордые стражи светлого цветка, огненноликие ангелы, памятные ей с детства, сумеют за себя постоять и как-нибудь оградят Пульс от ребяческого, бессмысленного, самоубийственного, в сущности, изуверства… Под началом Рады служили в основном пробуждённые, неопытные души. Жанна стыдилась возражать, когда Рада с легкомысленным смехом хвасталась, что ей удалось «кое-кого там убить», но однажды мама дошла до того, что привезла в Чейте взятого в плен раненого изначального, чтобы наглядно продемонстрировать подчинённым «ещё какую смертность» стражей. Она созвала во двор всё население замка и подробно разъяснила сомневающимся в успехе кампании, что всего-то и надо – покрошить светимость серебром, вбить в сердце кол и отрезать голову. Дьёрдь наблюдал за триумфом возлюбленной, зажав себе руками рот. Приговорённый озирался на столпившихся вокруг любопытных, испуганных, беспощадно-молчаливых сородичей, как будто не узнавал.

Видимо, впечатление от бесчинств Рады отозвалось далеко за пределами крепостных стен. После очередной стычки в Чейте вернулась роковая новость: изначальные заманили Раду в ловушку и убили. До сих пор они поступали со своими врагами рыцарски, лишь отбивая их атаки, к потерям в Чейте не привыкли, нахально объясняя свою безнаказанность превосходством в силе, а не ущербностью во всём остальном. Однако, осуждая мать, Жанна ни на мгновение не задумывалась, каким кошмаром станет жизнь изгнанников, отрёкшихся от Пульса, без неё, без её беспечного, самоуверенного смеха, словно обещавшего, что всё закончится хорошо, что они просто играют…

Дьёрдь узнал о смерти Рады прежде других и, видимо, ещё до того, как она погибла. Он долго не выходил из своих покоев, и никто не осмеливался его тревожить. А когда вышел, это был уже совершенно другой человек. Жанна предполагала, что смириться с утратой ему будет нелегко, но когда увидела его, поняла, что потеряла не только мать, но и отца, и лучше бы он умер. От его прежней личности не осталось ничего, но самое главное – он стал похож на Раду, словно все её пороки перешли к нему. У него появились похожие жесты, похожие интонации в разговоре. А в те моменты, когда переставал быть «Радой», Дьёрдь превращался в тёмного двойника себя самого.

Он стал вспыльчивым, хитрым, мстительным, капризным и неправдоподобно жестоким. Новый повелитель Чейте быстро показал, что способен собственноручно убить любого из сородичей, кто как-то неправильно на него посмотрел, или сказал что-то не то, или вспомнил о чём-то лишнем, а лучшее применение для людвы – это готовить из них ванны и купаться в их крови. Выяснилось, что Дьёрдь отлично знает – словно специально следил – все тайные связи, все слабости, все секреты подчинённых – даже будущие – и не замедлит пустить это знание в ход, если будет в плохом настроении – а в плохом настроении он бывал теперь часто. Атмосфера всеобщего страха и недоверия, воцарившаяся в замке в считаные дни после смерти Рады, не шла ни в какое сравнение с прежним легкомысленным и беспечным существованием.

В то же время с головокружительной скоростью выросла мощь вампирского клана. Извращённое сознание Дьёрдя без остановки извергало теперь одну дьявольскую интригу за другой, как кошмарные сны, и в несколько лет вампиры проникли в людские тайные общества, аристократические дворы, церковь; на окружающих Чейте землях началась полная анархия, а от изначальных не осталось почти никого. Пульс отгородился непроницаемым покровом и исчез.

До сих пор путь развития, избранный расой, казался Жанне каким-то недоразумением. Она привыкла оставаться в стороне, скромная роль чудаковатой дочери всесильных повелителей её устраивала. Теперь Жанна поняла, что придётся действовать против отца. После смерти Рады самой страшной угрозой расе оказался не кто-нибудь, а именно он. Жанна попыталась нащупать Пульс, но он был закрыт и не отвечал. В глубине души она почему-то верила, что где-то здесь, рядом, идёт другая, настоящая жизнь, просто её не видно. А между тем небытие подбиралось ближе и уже грозило поглотить, одного за другим, всех кэлюме, и Жанну с её несбывшимися мечтами… Пора было признать правду: безрадостные будни, сбитые гвоздями корыстных забот, вражды и непонятных Жанне страстей, всё равно коснутся её, как бы она ни скрывалась. Жанна поняла, что земной мир нужно перехитрить. Притвориться, что ты в нём есть, а на самом деле тебя нет.


1

Жанна попыталась возродить хоть что-нибудь из мудрости изначальных. Она знала, что в древности кэлюме обладали огромными знаниями, но за последний век деградация расы достигла карикатурных форм: некоторые кэлюме опустились по своим духовным запросам ниже людей. Нередко встречались вампиры, которые даже не слышали об изначальных и нимало не интересовались ни происхождением расы, ни своим предназначением на земле. «Естественным» теперь считалось убеждение, что жизнь даётся душе для того, чтобы украсть как можно больше вещей, как можно больше помыкать людьми и как можно больше заниматься сексом. Жанна не удивилась бы, если бы обронённый мимоходом каприз Рады однажды осуществился и кэлюме настолько сравнялись бы с людьми телом и духом, что солнечные лучи перестали бы им вредить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное