Татьяна Щербина.

Франция. Магический шестиугольник



скачать книгу бесплатно


Клод Лелюш


Было время, когда Шопен и Лист жили во 2-м (где до них квартировал и Моцарт) районе, где случались страшные и таинственные события – здесь колдовал граф Калиостро, здесь жил и был убит Жан Жорес, а теперь это район Биржи и швейных мастерских, вполне обывательский. Лист и Шопен с Жорж Санд оказались в 9-м, районе Оперы, туда же из 2-го переехал и Александр Дюма, а потом Дюма обосновался в 17-м, на avenue de Villiers, это было и последним адресом Листа, и если тут и была какая-то связь, то в том, что салонная парижская жизнь оживала в одних районах и угасала в других. Я, впрочем, не слышала, чтоб кто-то из знаменитых парижан (среди них было много иностранцев, но художественная среда этого не различала) жил в 10-м, районе Восточного вокзала, или 11-м, площадь Республики, – оба расположены в том же направлении, что 19-й и 20-й, но ближе к Сене. Впрочем, в 11-м жил смутьян Верлен. Но эти округа, как и 12-й, район Лионского вокзала, и 13-й, где китайский квартал, – это тот самый Париж, который разочаровывает странников.


Франсуа Озон


Обыкновенный турист давно уже облюбовал себе Елисейские Поля (8-й) и прилегающий к ним 16-й, ставший для парижан нарицательным, – округ богачей. Здесь жил отец автомобилей Рено Луи Рено, Дантес, стрелявший в Пушкина и доживший до глубокой старости, здесь есть квартира у Ростроповича, поблизости от концертного зала Трокадеро. Сегодня здесь любит селиться телевизионная элита. Это правое полушарие, куда смещается современный дух, для поддержания которого нужны большие деньги. А в левом остается скромный 15-й, где скромно жила Коко Шанель, осиротевший 14-й, Монпарнас, до самых 70-х годов живший художественными открытиями, посиделками до утра в La Rotonde, La Coupole и La Closerie des Lilas, где уже никого не встретишь, кроме туристов и чопорной элиты, чей левобережный задор весь вышел, а немногие интеллектуалы потеряли привычку собираться и вести горячие споры. Собираются лишь на светские рауты, значит, жди нового Мольера. Или конца Парижа, или конца света.



2004


Франция

Серебряный берег

Биарриц – самый знаменитый курорт Серебряного берега, утопающий в розовых и голубых гортензиях. Сюда ездят лечиться.


В России издавна популярен Лазурный берег, о Серебряном знают гораздо меньше. La cote d’Argent – это побережье Атлантического океана на юго-западе Франции, тянущееся от острова Ре (l’ile de Re) до Пиренеев, границы с Испанией. Ла-Рошель – материк – и миниатюрный остров Ре соединяет огромный мост, причем, въезд на него платный. Ла-Ро-шель – старинный форт с кружевными домиками, будто повторяющими морскую пену, казалось бы, зачем покидать ее ради заросшего острова, где и посмотреть-то не на что? Но французы любят его за возможность, как они говорят – depaysement, то есть отключения от жизни, буквально – выпадения из страны.

Когда перестаешь понимать, где ты и кто, когда можно ходить в майке и шортах, поскольку место не торжественное, не обязывает.


Главный производитель устриц в мире – бассейн Аркашон. Там океан – это устричные поля.


Море, заросли, в которых прячутся отели и рестораны, и устрицы – самые крупные и самые вкусные из всех, какие я пробовала. А я пробовала все. Главный производитель устриц в мире – бассейн Аркашон. Там океан – это устричные поля. А жизнь зависит от расписания приливов и отливов, которое местные жители знают наизусть. Когда отлив – устричные поля становятся сухопутными, когда прилив – уходят под воду. В бассейне Аркашона устричные производители накрывают в своих домах стол для приезжих: дюжина устриц по копеечным ценам, бутылка белого вина и хлеб с маслом – бесплатно. Домов здесь два вида – один из них хорошо знаком русским: деревянная избушка, почти сарайчик, невзрачный, но внутри обустроенный. Таких «дач» во Франции я больше не видела. В прилив океан плещется у крыльца, в отлив жители отправляются с корзинкой, как у нас ходят за грибами, за ракушками – по мокрому песку. Отварить их, и ужин готов. Эти дачки когда-то были единственными домами устричников, людей бедных до тех пор, пока устричные рейсы не наладились летать в разные страны. Устрицы ведь почти не хранятся, поскольку их едят живыми. Устричники немного разбогатели и построили себе хорошие каменные дома подальше от места работы – океана. А дачки оставили – туда их городские дети приезжают на уикенд, для того самого «выпадения из страны». Кругом сосны, песок и вода.

Город же Аркашон, тоже стоящий на океане, – один из самых статусных французских курортов, как Сен-Тропе на Лазурном берегу. Он расположен в бухте, поэтому куда ни пойдешь, всюду придешь к воде, и никогда не штормит. За ним, если двигаться по Серебряному берегу в сторону Пиренеев, – удивительное природное явление: Дюна. Дюн здесь много, ветры, не допущенные в бухту, бушуют, вырвавшись в открытый океан, с особой силой, но эта дюна так и называется – Дюна с большой буквы, целый Монблан песка, который может покорить каждый. Местечко называется Pyla-sur-mer, здесь несколько маленьких домашних гостиниц, где можно отдохнуть вполне по-деревенски.


Город же Аркашон, тоже стоящий на океане, – один из самых статусных французских курортов, как Сен-Тропе на Лазурном берегу.


Аркашон и Пила относятся к департаменту Ландов – это самый большой лесной массив Франции. В столице Ландов Мимизане я однажды чуть не утонула, настолько внезапно там поднимаются сильные волны. И весь пляж состоит из дюн, на которых любят кувыркаться дети, зарываясь по шею в песок. Мимизан хоть и столица Ландов, ничего особенного в нем, кроме дюн и катания на волнах, нет. Он был разрушен во Вторую мировую войну и стал похож на спальный район. Типовые застройки и никаких скидок на туристические прихоти. Так было в 1993 году, когда я впервые попала на Серебряный берег. До Мимизана я добралась только в 11 вечера и страшно хотела есть. Выяснилось, что всё закрыто, кроме одного летнего кафе, где меня обслуживали с явным неудовольствием, и официантка бросила: «здесь вам не три звезды Мишлен». Я тогда даже не знала, что это за звезды такие.

В принципе, вся Франция, кроме самых крупных городов или международных центров, живет по одному и тому же гастрономическому расписанию: кофе с круассаном на завтрак до 10 утра, обед с 12 до 14, ужин с 19 до 21 часа (в Париже с 20 ч. и при желании до утра). Пытаться что-нибудь съесть в три часа дня бесполезно. В одном местечке, куда я добралась именно в три и выпрашивала хоть кусок хлеба, служители кафе смотрели на меня как на ненормальную и готовы были вызвать психиатра: «Есть в три часа дня? Вы в своем уме?». Потому в городах и местечках сугубо внутреннего французского пользования надо либо смириться с графиком, либо в них не останавливаться. И нигде во Франции ни водки с утра не нальют, хоть тресни, ни пива. Во Франции, потребляющей алкоголя на душу населения, кажется, больше всех других стран, алкоголик – явление редкое, равносильное бомжу и обществом отторгаемое. Пьют вино – за обедом и ужином все, включая подростков, некоторые любят на аперитив 25 г водки (в ресторанах это называется «порция») или стакан пива (250 г), на дижестив, после ужина – рюмку коньяка, коктейль, кальвадос.


Скульптор Антокольский писал в 1886 году: «Начался русский сезон. Несмотря на расстояние и невыгодный курс валютного обмена, здесь толпа русских; по всему городу они жужжат как пчелы на родном языке: радостно и грустно. Радостно слышать звучание родной речи, и грустно – думать, что мы не любим свое. Разве у нас в России нет уголков живописнее Биаррица? Почему же мы не в состоянии их обустроить?».


Когда я попала в Мимизан в 2005 году, я его не узнала. За двенадцать лет он преобразился так, что от прежней летней забегаловки и унылых бетонных многоэтажек и следа не осталось. Двигатель прогресса – туризм. Чем больше люди путешествуют (а они путешествуют все больше), тем больше им нужно места, а места они любят красивые и комфортные. И вот новый Мимизан – хоть и со временный город, но не хуже Биаррица. В 2005 году мы решили, в порядке «выпадения из страны», пожить в Осгоре (Hossegor). Мне это место когда-то понравилось своей тишиной, огромными парками, окружающими особняки и замки, просторами. И мы поселились в одном таком особняке с бассейном. Это во Франции теперь очень распространено: «комнаты для гостей». Здесь была молодая пара, управляющие хозяйством, и мы. Они подавали нам завтрак, напитки к бассейну, могли, если бы мы хотели, готовить нам и ужин, но мы предпочли ездить в ресторан. Удивительно, что стоит такое удовольствие дешевле отеля, а живешь по-королевски.


Дюна с большой буквы, целый Монблан песка, который может покорить каждый. Местечко называется Pyla-sur-mer.


За Осгором начинается страна басков. Здесь говорят с таким сильным акцентом, что иногда французы басков не понимают. Есть выражение «parler comme une vache espagnole», буквально – говорить как испанская корова, то есть плохо изъясняться на французском языке. Но это так называемая «народная этимология»: по созвучию слов в «корову» («vache») превратилось слово «баск», изначально выражение было: говорить как испанский баск. Меня поразило, когда радио в машине, на которой я путешествовала (а радио там ловится только по-баскски), запело на «тарабарском» для нашего слуха языке «Калинку-малинку». Первым моим впечатлением от Пиренеев было, что я попала в область дикой природы. Но во Франции совсем уж дикой природа не бывает. В горах скромными стрелками указаны направления, и после того, как ты облазил безлюдные, как казалось, склоны и проголодался, как раз на спуске встречает ресторан. Во Франции всё продумано: сохраняя иллюзию первозданности, создают и комфорт.


Главной достопримечательностью считается маяк высотой 73 метра. Считается, что если дойти по крутым ступенькам до самого верха, загадав желание, то оно исполнится.


Русские, поселившиеся во Франции после Октябрьской революции, выбрали Ниццу (на Серебряном берегу, в Мимизане, из известных людей поселился только генерал Деникин), а в XIX веке традиционным местом отдыха русской аристократии был Биарриц (теперь там поселился Василий Аксенов). Скульптор Антокольский писал в 1886 году: «Начался русский сезон. Несмотря на расстояние и невыгодный курс валютного обмена, здесь толпа русских; по всему городу они жужжат как пчелы на родном языке: радостно и грустно. Радостно слышать звучание родной речи, и грустно – думать, что мы не любим свое. Разве у нас в России нет уголков, живописнее Биаррица? Почему же мы не в состоянии их обустроить?». Вопросом этим сегодня уже никто не задается, поскольку ответ на него более или менее ясен, но интересно, что и в Биаррице валютный курс по-прежнему невыгодный, поскольку обменных пунктов всего два и они почти всегда закрыты.


Ля Рошель – старинный форт с кружевными домиками, будто повторяющими морскую пену


Биарриц – самый знаменитый курорт Серебряного берега, утопающий в розовых и голубых гортензиях. Сюда ездят лечиться в институт талассотерапии и водолечебницу, воздух здесь и морской, и горный одновременно, здесь есть русская православная церковь и синагога, а главной достопримечательностью считается маяк высотой 73 метра. Считается, что если дойти по крутым ступенькам до самого верха, загадав желание, то оно исполнится. У меня, надо сказать, было желание, и я карабкалась что есть сил, но дойти до самого верха так и не смогла. Желание не исполнилось. Есть и другой способ – молиться, глядя на скалу Богородицы. Однажды моряки, попавшие в шторм, летели на эту скалу к своей неминуемой гибели. Единственное, что им оставалось, – молиться Деве Марии, и – о чудо – молитва была услышана, и моряки спаслись. В благодарность они заказали величественную скульптуру Богородицы на вершине скалы. С тех пор она считается покровительницей города.

Поначалу Биарриц был рыбацким поселком, специализировавшимся на ловле китов, и от заброшенных «российских уголков» мало чем отличался. Но желание украсить свою жизнь и привлечь путешественников превратило Биарриц за пару десятков лет в процветающий курортный город. В Биаррице несколько выдающихся музеев, в одном из них, музее Моря, есть ресторан, где подают уникальный деликатес: морского котика. Чем только не кормят во Франции, а русские все твердят: «лягушатники», хотя лягушек в меню найдешь не чаще, чем морских котиков.


Ла-Рошель – материк – и миниатюрный остров Ре соединяет огромный мост, причем, въезд на него платный.


До Биаррица – час лету от Парижа, но нет ничего лучше, чем путешествовать на машине по идеально гладким французским дорогам, где все пункты, съезды и развилки обозначены по три раза, так что не ошибешься. Дороги не только такими изначально строят и оснащают (их по всей Франции – три вида: autoroutes, nationales и departementales – скоростные трассы, областные и районные), но есть люди, которые постоянно наблюдают за их состояниям и контролируют, правильно ли были израсходованы дорожные средства. С одной такой женщиной, инспектором дорог, я познакомилась в винодельческой деревне под Бордо. Несмотря на то, что у нее собственные виноградники и нет нужды зарабатывать на жизнь, она работает с удовольствием, считая свою профессию абсолютно необходимой для того, чтобы мы, путешественники, не знали проблем.


Во Франции забота о человеке возведена в очень высокую степень, но и отдых на своих берегах она оценивает высоко.





2000–2005

Couleurs Bordeaux

A Mariette J’ai bu du sang de sanglier appellation control$ par ma foi aussi. Mon foie couleur bordeaux et ma foi r" te au bassin d’Arcachon: les hu(tres me couvrent de nacre de l’int la joie sal$e jaillit de mon cerveau consommateur. La elle grimpe sur la Dune de Pyla, et le foie cherche son digestif. Et bien, je ne le prends pas, ce petit cognac, je reste dans les couleurs region bordolaise, avec sa pourriture noble qui est devenue la mienne, avec ses vendanges, son ange du vin, vendu par millesimes, par de bonnes ann et par les moments tristes. Enfin, «tristes» – graves, comme les vins de Bordeaux au bord des eaux, entre deux mers.

A quoi je pense? Que les dunes de Pyla de jadis s’effacent dans ma t La Dune, avec ma foi telle une cerise sur la tarte, qui du sable, la tombe ultime du cimeti%re (ci git les hu(dont j’h$berge la chair vivante dans mon foie. Il ne saigne plus, le blanc sec coule dans mes veines. Le sanglier sauvage a rejoint sa for afin que la Dune ne bouge plus avec ma foi au sommet. moi aussi, pour terminer le si%cle sanglant. Les Landes m’ont vu a l’ cot$ de mes pompes, # c&t$ de ses pampas, et me voil# Gironde, sur la c&te d’Argent, moi, restructur$e plus que ressuscit si%cle des rescapes.



Восток – Запад

Во Франции я легко отличала коммунистические районы от прочих: постройки типа хрущоб и общая неказистость, обыденная для России, но экзотическая для Франции.


Небезызвестный Рене Герра предупреждал меня: не езжай на фестиваль в Ди, во-первых, это дыра, во-вторых – там одни коммунисты, единственная услада – местное игристое вино клеретт, «шампанское для бедных», тем не менее, вкусное. Зная, что коммунисты чудятся Герра везде, как иным зеленые чертики, я улыбнулась, но, оказавшись в Ди, слова его вынуждена была припомнить.

Фестиваль «Восток – Запад» существовал 14 лет благодаря великому и могучему Соросу, спонсировавшему благое дело знакомства диковатых деятелей культуры Востока с нежнейшими прелестями Запада. Но в этом году патрон счел дело сближения Востока и Запада сделанным, и не повезло, как обычно, России. Внушительный десант из Москвы* принимала новая команда фестиваля, работавшая на общественных началах, а жители этого маленького городка в предгорье Альп приютили приглашенных в своих домах и кормили их в «столовой № 1», в которую переименована была некая пиццерия, уступившая на время свои владения местным жительницам, стряпавшим для нас пищу. Такого мне не доводилось вкушать со времен заката совкового царства. О существовании во Франции кухни коммунистического интернационала я не подозревала, впервые осознав, что такая кухня существует. Осенила меня и другая мысль, которая отчего-то не приходила в голову прежде: макароны, свекла, кукуруза, отваренная вареная колбаса, сосиски, картошка, чечевица (то, чем нас кормили) – просто рацион бедности.


Небезызвестный Рене Герра предупреждал меня: не езжай на фестиваль в Ди, во-первых, это дыра, во-вторых – там одни коммунисты, единственная услада – местное игристое вино клеретт, «шампанское для бедных», тем не менее, вкусное


Во Франции я легко отличала коммунистические районы от прочих: постройки типа хрущоб и общая неказистость, обыденная для России, но экзотическая для Франции. Ди – не сказать чтоб красивый городок и не то чтоб уродливый, по меркам российской глубинки и вовсе замечательный, но для Франции вправду – дыра. Ото всего далеко, ехать надо на перекладных. Но жизнь дешевая, и многие обиженные жизнью французы из больших городов едут сюда выживать. К одной такой паре я наведалась в гости. Пара эта хотела приютить именно нас с Сашей Тягны-Рядно, но нас перехватили другие, и слава Богу, поселены мы были втроем с Андреем Битовым на фамильной ферме с 40 коровами, 14 кошками, 1 лошадью и кроликами да курами без счета. Улыбчивая хозяйка была гостеприимна, поила нас клеретт и ликерами, кормила сырами, была в полном нашем распоряжении и даже свозила на целый день в путешествие – на вершину горы и в средневековый городок Шатильон (Chatillon). Это был лучший день фестиваля.


Шатильон – крохотный городок XIII века, сохранившийся почти полностью, – был в свое время местом уникальным.


Шатильон – крохотный городок XIII века, сохранившийся почти полностью, – был в свое время местом уникальным. В 1285 году здесь была написана хартия (текст ее дошел до наших дней в оригинале), согласно которой жители Шатильона ежегодно выбирали себе прокуроров, управляющих или консулов. О демократии в это время в Европе и не помышляли. Отличился Шатильон и в XVII веке, когда Людовик ХIV объявил войну протестантам, отменив Нантский эдикт Генриха IV, согласно которому гугеноты получали равные права с католиками. Помимо огромной волны эмиграции из Франции, были протестанты, которым удалось найти убежище на родине – как раз здесь, в предгорье Альп, в долине Дромы, в том числе, в Шатильоне, где их не только укрыли, но даже колоколом поделились: он созывал к службе и католиков, и протестантов, в две разные церкви. В Шатильоне даже виноград растет редкий – черный, то есть тот, из которого получается не красное, а черное вино. Полвека назад вино это было признано не соответствующим высокому званию французского вина, и все виноградники вырубили, оставив лишь отдельные кусты как декоративные. И они вправду органично украшают средневековые камни, будучи кустиками слегка чахлыми, с редкими виноградинами, будто лежит на них благородный налет антиквариата.

На обратном пути в Ди мы заехали в винный погреб Clairette, которое все же неверно называть «дешевым шампанским», потому хотя бы, что существует оно с античности (как и сам Ди, называвшийся на латыни Dea Augusta), им восхищался еще Плиний Старший, а мускатно-абрикосовый вкус этого горного, а не «земноводного», как большинство вин, напитка – единственный в своем роде. Мы продегустировали несколько сортов и увеселившись, решили завершить день на высокой ноте, взобравшись на хозяйской машине на вершину горы Justin, где установлен огромный железный крест в память погибшим от рук гитлеровцев. Эти края были очагом французского Сопротивления. Мы совершили целое путешествие во времени.


Тот факт, что в замке XIII века живут мои современники и топят камин, у которого сушились рыцарские доспехи, читается мной как утешительный message: даже если мир рухнет, Франция устоит.


Спустившись на землю, пришли, как было условлено, к лавочке (переименованной на время фестиваля в «Тысячу мелочей»), которую держит пара, попросившая хоть на ужин прийти, раз подселили им вместо нас Гарика Виноградова, осушавшего залпом бутылку водки, к ужасу хозяев дома. Я их пожалела было, из-за Гарика, но потом поняла, что достался он им поделом. Они были из новой команды фестиваля и встретили меня громом и молниями за то, что я исчезла, пропустив две встречи с лицеистами, которые, как объяснил лавочник, специально изучали мое творчество. Он отчитывал меня как двоечницу и, вероятно, был прав, но если учесть, что «изучавшие мое творчество» лицеисты не знали ничего из русской литературы, и даже из французской, о России имели представление более чем смутное, а за выступления никому из нас не платили, то гнев его был преувеличен. (Назавтра я компенсировала «знатокам», перед каждым из которых лежали две ксерокопированных странички из моей книжки, свое присутствие.)

На ужин, тем не менее, надо было идти. Андрея Битова они хамски отвергли («пусть ужинает со всеми»), поскольку он не был ими предусмотрен, а нам надо было держаться вместе, чтобы лишний раз не напрягать наших хозяев, которые вынуждены были увозить и привозить нас на свою ферму. Я же, как франкоговорящая, пошла из любопытства: узнать, чем дышит местный народ. В доме был колотун (отопление дорого), но вряд ли поэтому мне не предложили снять пальто и сесть.


Поселены мы были втроем с Андреем Битовым на фамильной ферме с 40 коровами, 14 кошками, 1 лошадью и кроликами да курами без счета.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21