Тамара Айленд Стоун.

До последнего слова



скачать книгу бесплатно

© Самарина А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается К. и другим неповторимым умам



Полугодом ранее

Зря я это прочла.

Хейли подрезает розу и передает мне. Пока привязываю блестящей розовой ленточкой открытку к колючему стеблю, невольно успеваю ее прочесть. Записка, пожалуй, слишком помпезная, но все же милая. Передаю цветок Оливии, и она опускает его в ведро.

– Ничего себе! Во дает… – фыркает Оливия и заливается смехом, перевернув открытку. Видимо, она тоже их читает. – Кажется, я знаю, кто ее написал, но… Бедняжка. Плохо ее дело.

Чье-то неудачное трогательное стихотворение передается по кругу. Алексис в истерике падает на мою кровать. Кейтлин и Хейли сгибаются пополам на ковре. Затем к ним присоединяюсь и я.

– Какие мы злые. Давайте не будем их читать, – предлагаю я, втыкая розу в самый центр ведра и искренне желая защитить этого безымянного парня, решившегося признаться в своих чувствах какой-то девчонке по имени Джессика, с которой вместе ходит на занятия по математике.

Оливия берет стопку открыток, лежащую напротив меня, и начинает ее перебирать.

– Господи, кто все эти люди и откуда мы их знаем?

– Может, все дело в том, что мы не изгои какие-нибудь? – предполагает Алексис.

– Да и школа у нас большая, – встревает Хейли.

– Ладно, вернемся к работе. Цветы вянут. – Кейтлин, все еще посмеиваясь, возвращается к роли организатора нашей благотворительной акции в честь Дня святого Валентина. – Оливия, если тебе так нравятся открытки, поменяйся местами с Самантой.

Оливия резко качает головой, и ее хвостик подлетает в воздух.

– Ни за что. Мне нравится моя работа.

– Я могу поменяться. У меня все равно руки устали, – замечает Хейли, и мы с ней меняемся местами.

Я беру из ведра новую розу и поднимаю с пола ножницы. Но стоит моим пальцам скользнуть в кольца этих самых ножниц, как сознание пронзает пришедшая из ниоткуда мысль. Толком не успев ничего предпринять, я чувствую, как мозг вонзает в мысль свои клыки, не желая ее отпускать, и готовится оказать мне сопротивление. Рука начинает дрожать, во рту пересыхает.

Это же просто мысль.

Ножницы падают на пол, а я несколько раз встряхиваю руку и оглядываю присутствующих, проверяя, не смотрит ли кто.

Все под контролем.

Повторяю попытку. Роза в одной руке, ножницы – в другой. Сжимаю пальцы крепче, но руки какие-то неуклюжие и непослушные, пальцы подрагивают, из них все выскальзывает. Поднимаю взгляд на Кейтлин, которая сидит напротив. Ее лицо кривится и подергивается дымкой, а на меня накатывает головокружение.

Дыши. Отвлекись на другую мысль.

Стоит обрезать только одну розу – и все пойдет как по маслу.

Я уверена. Я возьму следующую розу, а потом еще одну, и буду их укорачивать, пока не останутся лишь горы стеблей, листьев и лепестков.

А потом я изрежу на мелкие кусочки все эти невыносимо слащавые, выведенные аккуратным почерком открытки. Все до единой.

Господи, какой ужас.

А потом я подскочу с ножницами к Оливии и отрежу ей волосы.

Черт. Отвлекись на другую мысль. На другую мысль.

– Мне бы воды, – говорю я, стоя посреди комнаты и искренне надеясь, что никто из девочек не замечает бисерин пота, выступивших у меня на лбу.

– Что, прямо сейчас? – спрашивает Кейтлин. – Саманта, ты нас задерживаешь!

Ноги у меня ватные, не уверена, что смогу спуститься по лестнице, но вдруг обнаруживаю, что давно распрощалась с ножницами и теперь сжимаю перила. Спешу на кухню – там засовываю руки под холодную воду.

Вода очень холодная. Слушай ее шум.

– Ты как, в порядке? – Вопрос Пейдж прорывается сквозь голоса у меня в голове. Только в этот момент я замечаю, что моя младшая сестренка сидит за кухонной стойкой и делает уроки. В тот же миг мой взгляд падает на подставку, утыканную ножами. И на пару ножниц.

Я ведь и впрямь ей едва не отрезала волосы.

Широкими шагами пячусь, а потом вдруг врезаюсь спиной в холодильник. Ноги подкашиваются, и я сползаю на пол, закрыв глаза ладонями и продолжая повторять свою мантру в кромешной темноте.

– Сэм, открой глаза, – доносится до меня откуда-то издалека мамин голос, и я подчиняюсь ее словам. Опустив руки, я вдруг замечаю, что мы с ней сидим нос к носу. – Давай поговорим. Прямо сейчас.

Бросаю испуганный взгляд на лестницу.

– Не волнуйся, – говорит мама. – Никто не узнает. Все наверху.

Слышу, как мама шепотом просит Пейдж взять пачку чипсов, отправиться ко мне в комнату и отвлечь подруг.

А потом так крепко стискивает мои руки в своих, что ее обручальное кольцо больно врезается мне в костяшку.

– Это всего лишь мысли, – спокойно произносит она. – Повтори, прошу.

– Это всего лишь мысли, – вторю ей я. У меня получается скопировать лишь слова, но не твердость голоса.

– Молодец. Все под контролем. – Я отвожу взгляд, и она крепче сжимает мои ладони.

– Да, все под контролем.

Это ложь. Все совсем не так.

– Сколько мыслей ежедневно обрабатывает мозг? – Мама переключается на факты, чтобы помочь мне прийти в себя.

– Семьдесят тысяч, – шепчу я, а слезы капают на джинсы.

– Правильно. И неужели ты приводишь в исполнение каждую из них?

Качаю головой.

– Разумеется, нет. И эта мысль была всего-навсего одной из семидесяти тысяч. В ней нет ничего особенного.

– Ничего особенного.

– Умница. – Мама берет меня за подбородок и приподнимает мою голову, чтобы я посмотрела ей в глаза. – Я люблю тебя, Сэм. – От нее пахнет ее любимым лавандовым лосьоном, и я вдыхаю его запах, чувствуя, как поток новых, более радужных мыслей рассеивает мрачные и жуткие. – О чем бы ты сейчас ни думала, это не страшно. Твои мысли – это вовсе не ты. Понятно? А теперь расскажи мне…

Мы уже не в первый раз с ней вот так сидим. Таких случаев не было уже давно, но мама входит в свою роль с привычной легкостью. У нее прекрасная выучка.

– Ножницы, – шепчу я, уронив голову маме на грудь и ощущая себя больной, грязной, униженной. Делиться с ней этими жуткими мыслями мучительно, но водоворот в голове куда страшнее, и рассказать ей обо всем – единственный шанс от него избавиться. У меня тоже неплохая выучка.

– Розы. Волосы Оливии и… Пейдж… – Мама позволяет мне не заканчивать фразу: ей и так все понятно. Она крепче обнимает меня, а я хватаюсь за ее футболку, утыкаюсь ей в плечо, со слезами шепчу, как мне стыдно.

– Тебе нечего стыдиться, – говорит она, ласково отстраняет меня и целует в лоб. – Посиди тут. Я скоро приду.

– Не надо… – молю я, но знаю, что она меня не послушает, а сделает то, что должна. Я нервно хватаюсь за шею, впиваясь в кожу ногтями – и так трижды, а потом мама наконец возвращается. Я поднимаю взгляд и вижу, что она опустилась на корточки передо мной и протягивает мне ножницы.

– Возьми, пожалуйста.

Мне совсем не хочется их трогать, но выбора нет. Касаюсь кончиком пальца холодного металла и провожу вверх по лезвию, легко, медленно, едва уловимо притрагиваясь к поверхности. Добравшись до колец, ныряю в них пальцами. Мамины волосы совсем рядом, только руку протяни.

Я могла бы их срезать. Но ни за что не стану.

– Молодец. Это всего лишь ножницы. Они пробудили в тебе страшные мысли, но ты не станешь их слушать, потому что ты хороший человек, Саманта Макаллистер, – говорит мама, и ее голос звучит уже ближе.

Я бросаю ножницы на пол и отталкиваю их как можно дальше от себя. Обнимаю маму за плечи, крепко прижимаю к себе, надеясь, что больше этого не повторится, хотя в душе знаю, что это не так. Панические атаки – как землетрясения. Когда земля под ногами вновь становится неподвижной, мне делается легче, но я знаю, что будет и новый приступ, который я опять не смогу предугадать.

– А что я всем скажу?

Друзьям нельзя знать о моем ОКР[1]1
  Обсессивно-компульсивное расстройство, характеризуется навязчивыми, зачастую пугающими мыслями, которые сложно контролировать, и острым чувством тревоги. – Прим. перев.


[Закрыть]
, о моих мучительных, бесконтрольных мыслях, потому что они – нормальные люди. Можно даже сказать, безупречные. Они ценят в себе эту нормальность и безупречность и даже представить себе не могут, как мне далеко до обоих этих качеств.

– Пейдж подрезает розы вместо тебя. Девочки думают, что ты помогаешь мне на кухне. – Мама протягивает мне полотенце, чтобы я вытерлась. – Можешь вернуться к себе в комнату, как только будешь к этому готова.

Я долго сижу на кухне одна, глубоко дыша. Я по-прежнему не могу смотреть на ножницы, лежащие на полу, в дальнем углу кухни, и точно знаю, что на ближайшие несколько дней мама спрячет от меня все острые предметы, но мне действительно легче.

И все же одна жуткая мысль по-прежнему таится где-то на мрачных задворках моего сознания. В отличие от других она на меня не нападает, но пугает совсем по иным причинам. Она никогда не выходит у меня из головы. И ужасает меня сильнее, чем все остальные.

А вдруг я сошла с ума?

Сейчас

Больше всего на свете

Третья дорожка. Я всегда выбираю третью дорожку. Моим тренерам это кажется невероятно забавным. Причудой вроде нежелания стирать «счастливые носки» или брить бороду перед важным соревнованием. И замечательно. Пусть и дальше так думают.

Я подхожу к краю бассейна, встряхиваю руки и ноги, делаю несколько упражнений, разогревая мышцы пресса. Сгибаюсь, наклоняюсь к пальцам ног и крепко сжимаю их, а потом смотрю на воду и трижды пробегаю большими пальцами по клейкой ленте на бортике бассейна.

– Пловцы, по местам, – командует голос тренера Кевина, эхом отражаясь от стен, и, когда раздается свисток, я реагирую совсем как собака Павлова. Кладу ладони одну на другую, выпрямляю руки так, чтобы голова оказалась между ними, и прыгаю в воду; вытягиваюсь, тянусь, удерживаю положение, пока кончики пальцев не вынырнут на поверхность.

А потом наступает десять секунд блаженной тишины, если не считать плеска воды.

Я изо всех сил работаю ногами и руками под ритм песни, которую мысленно проигрываю у себя в голове. Первой на ум приходит веселая песенка с приставучим текстом, и я начинаю плыть баттерфляем, вскидывая руки над головой прямо в такт зажигательной мелодии. Один удар ногой, второй, гребок. Один удар ногой, второй, гребок. Раз, два, три.

Я и сама не успела заметить, как доплыла до противоположного края бассейна, резко развернулась и с силой оттолкнулась от стенки. Я не смотрю ни вверх, ни влево, ни вправо. Как говорит наш тренер, на время соревнования все, кроме вас самих, теряет значение.

Моя голова поднимается над водой раз в несколько секунд, и в эти мгновения я слышу, как тренера кричат нам, чтобы мы опустили подбородки или приподняли бедра, выпрямили ноги или согнули спины. Своего имени я в их криках не слышу, но все равно проверяю, все ли делаю правильно. Сегодня все кажется правильным, даже я сама. А еще я сегодня на редкость резвая. Ускоряю песню у себя в голове и изо всех сил работаю руками и ногами, преодолевая последние метры, а когда пальцы касаются бортика, выныриваю из воды и смотрю на часы. Я побила собственный рекорд и пришла на четыре десятых секунды раньше.

Тяжело дышу. Кэссиди с четвертой дорожки дает мне пять и говорит:

– Черт… Ты же меня порвешь на чемпионате в выходные! – Она три года подряд побеждала на этих соревнованиях. Мне ни за что ее не перегнать, и я понимаю, что она сказала это из вежливости, но ее слова все равно искренне радуют меня.

Вновь раздается свисток, и кто-то ныряет в воду совсем рядом со мной, давая понять, что пора выходить из бассейна. Я выбираюсь из воды и иду к полотенцу, на ходу стаскивая резиновую шапочку.

– Ну ничего себе! И откуда в тебе столько сил?! – восклицает кто-то. Я поднимаю глаза и оказываюсь лицом к лицу с Брэндоном. Точнее сказать, лицом к груди. С трудом заставляю себя перевести взгляд с его тонкой футболки на глаза, преодолев соблазн посмотреть вниз, на его бедра, туго обтянутые шортами.

В то лето, когда я только пришла в бассейн, Брэндон был одним из старших членов нашей команды, быстрее всех плавал вольным стилем, всегда получал больше всего очков на соревнованиях и учил малышей. Но за последние пару лет он успел поступить в колледж и стать младшим тренером – моим тренером! – из-за чего стал совсем неприступным. И еще более привлекательным.

– Спасибо, – отвечаю я, стараясь выровнять дыхание. – Думаю, я просто вошла в правильный ритм.

Брэндон скалится в белозубой улыбке, и вокруг его глаз проступают морщинки.

– Сможешь это повторить на окружных соревнованиях, а?

Я силюсь придумать остроумный ответ, чтобы он продолжил вот так ослепительно мне улыбаться, но под его выжидающим взглядом мои щеки заливает предательский румянец. Я опускаю глаза в пол, ругая себя за неизобретательность, и смотрю, как стекает вода с моего купальника, образуя лужицу у меня под ногами.

Видимо, Брэндон отследил направление моего взгляда, потому что он вдруг указывает рукой на ряд полотенец, висящих вдоль стены у него за спиной, и бросает:

– Стой на месте. Не двигайся.

Через несколько секунд он возвращается.

– Вот. – Он набрасывает полотенце мне на плечи и энергично их растирает. Я жду, что он вот-вот отпустит его и отойдет, но он не отходит. Поднимаю глаза и вижу, что он смотрит прямо на меня. Словно… словно хочет меня поцеловать. А я смотрю на него так, будто я вовсе не против. Потому что так и есть. Я думаю лишь о нашем поцелуе и ни о чем больше.

Он по-прежнему не сводит с меня глаз, но я знаю, что первым он не начнет, и потому сама храбро делаю к нему шаг, а потом еще один, и, не слишком задумываясь о том, что будет дальше, прижимаюсь своим мокрым купальником к его футболке, чувствуя, как вода пропитывает тонкую ткань.

Он выдыхает, сжимает уголки полотенца в кулаках, тянет их на себя, притягивая меня ближе. Мои ладони скользят по его бедрам вверх и ложатся ему на спину, и я чувствую, как напрягаются его мышцы, а потом он опускает голову и целует меня. С жаром. А потом притягивает еще ближе к себе.

Губы у него теплые, а потом он раскрывает их и… Господи, поверить не могу, что это все происходит на самом деле, и, хотя кругом люди и до моего слуха доносятся свистки и крики тренеров, мне все равно. Сейчас я хочу только одного…

– Сэм? Ты в порядке? – Я мотаю головой и быстро моргаю. Брэндон отпускает полотенце, и оно падает у моих ног. – Деточка, что с тобой?

Он по-прежнему стоит в двух шагах от меня, но одежда у него абсолютно сухая. Никакая я не деточка. Мне уже шестнадцать. А ему всего девятнадцать. Разница совсем крошечная. Он поправляет кепку и улыбается мне этой своей до смешного очаровательной улыбкой.

– Ты, кажется, забыла о том, что я тут стою? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я. Как об этом вообще можно забыть? Моя фантазия потихоньку рассеивается в воздухе и исчезает из виду. Грудь наливается тяжестью. – Я просто задумалась кое о чем.

– Догадываюсь о чем.

– Правда?

– Ага. Но ни к чему волноваться. Стоит только показать такой же результат, как сегодня, на окружных соревнованиях и плавать так весь год, и тебе непременно предложат стипендию! – Он хочет еще что-то сказать, но тренер Кевин громогласно призывает всех выстроиться у стены. Брэндон дружелюбно хлопает меня по плечу, но по-тренерски, не более. – Я ведь знаю, как сильно ты об этом мечтаешь, Сэм.

– Ты и представить себе не можешь, как сильно. – Он по-прежнему стоит в двух шагах от меня. Гадаю, что будет, если я правда наброшу ему полотенце на плечи и притяну его к себе.

– Сэм! К стене! – кричит тренер Кевин и указывает на остальную команду, которая уже успела выстроиться и теперь глазеет на меня. Я протискиваюсь между ребятами и встаю рядом с Кэссиди, и, когда тренер отходит на достаточное расстояние и уже не может услышать, о чем мы говорим, она пихает меня локтем и шепчет:

– Что ж, это было мило! Та сцена с полотенцем.

– Правда? – Я бросаю на нее удивленный взгляд. В начале лета Кэссиди называла Брэндона «Тренером-Красавчиком», но в последние недели ее стало раздражать, что я все никак не отступлюсь от своих чувств.

– Да, это было мило, но это еще ничего не значит.

– А может, значит.

– Сэм. Дорогуша. Поверь. Не значит. Он взял твое полотенце и слегка тебя вытер. Вот и все. У него, в конце концов, есть девушка. В колледже.

– И что же? – Я наклоняюсь вперед, выискивая его взглядом, но стараясь делать это как можно незаметнее. Он стоит у столика, попивает газировку и болтает с одним из спасателей.

– А то. У него есть девушка. В колледже, – повторяет Кэссиди, особенно выделяя последнее слово. – Он постоянно о ней болтает, и всем, кроме тебя, очевидно, что он по уши в нее влюблен!

– Ох.

– Прости. Я должна была это сказать. – Кэссиди собирает длинные рыжие волосы в неровный пучок на макушке, а потом хватает меня за предплечье обеими руками. – К тому же я не сообщила тебе ничего нового. – Она приблизилась ко мне. – Оглянись, Сэм, – говорит она и жестом указывает на длинную шеренгу парней из нашей команды. – В этом море еще есть на кого ставить сети, а?

Я оборачиваюсь и вижу наших ребят – в узких плавках, с мускулистыми руками и кубиками на прессе, загоревшими под лучами солнца Северной Калифорнии. Тела у них стройные и подтянутые после трех месяцев тренировок в бассейне, но эти ребята все равно уступают Брэндону. Даже если кто-то из них и покажется мне хоть сколько-нибудь привлекательным, какой в этом смысл? Лето почти кончилось.

Кэссиди склоняет голову набок, драматично надув губки, а потом легонько касается кончиком пальца моего носа и вздыхает.

– Как же я буду без тебя, Сэм?

Она говорит ровно то, что не идет у меня из головы с самого начала августа, и от ее слов внутри все сжимается. Как и все мои летние друзья, Кэссиди понятия не имеет, какая я за пределами бассейна. Она не знает, какая я на самом деле, и даже не догадывается об этом.

– Ты справишься, – говорю я, потому что это чистая правда. А вот справлюсь ли я – большой вопрос.

Когда в июне я буквально ворвалась в кабинет к своему психиатру и сообщила, что сдала последний экзамен, она восприняла эту новость с восторгом. Тут же подошла к своему мини-холодильнику, налила в два пластиковых бокала яблочный сидр и воскликнула: «За триумфальное возвращение Летней Сэм!» – и мы чокнулись.

Но всему наступает конец. Через две недели я вернусь в школу, Кэссиди уедет в Лос-Анджелес, а Брэндон – в колледж. Мне будет очень их недоставать, как и утренних прыжков в бассейн с трамплина у третьей дорожки.

Я снова буду Самантой. Но больше всего на свете мне будет не хватать Сэм.

Наша пятерка

– Выглядишь потрясающе! – говорит мама, когда я вхожу на кухню. Что ж, надеюсь. К первому учебному дню я готовилась целый час. Распустила волосы, выпрямила их утюжком. Надела белую майку, а сверху – полупрозрачную рубашку, джинсы-скинни и туфли на танкетке, которые некогда еле выпросила у мамы. Я подвела глаза, накрасила губы, тщательно замазала тональным кремом прыщи, вылезшие на подбородке из-за нервов.

– Спасибо, – отвечаю я и крепко обнимаю ее, надеясь, что она прекрасно понимает, что я благодарю ее не только за этот комплимент. А за все, что она для меня сделала этим летом. За то, что приходила на все мои соревнования по плаванию и так громко меня поддерживала с трибуны, что к вечеру воскресенья неизменно теряла голос. За все наши ночные разговоры, особенно в последнюю неделю, когда Кэссиди уехала в Лос-Анджелес, Брэндон – на Восточное побережье США. Первый учебный день зловещей грозовой тучей навис надо мной.

Мама ободряюще улыбается – эта улыбка всегда расцветает на ее лице, когда она чувствует мою нервозность.

– Не смотри на меня так, пожалуйста, – прошу я, борясь с желанием закатить глаза. – Я в порядке. Честно.

Телефон издает короткую трель, и я выхватываю его из кармана.

– Алексис просит подвезти ее до школы, – сообщаю я.

– С какой стати? – спрашивает мама, насыпая в миску хлопья для Пейдж. – Она же прекрасно знает, что по закону в первый год после получения прав нельзя возить пассажиров.

Разумеется, Алексис знает об этом законе, она просто не в курсе, что я его соблюдаю в отличие от большинства людей.

В ответ я пишу, что не могу ее подвезти, потому что, если родители узнают об этом, у меня отнимут машину. Нажимаю кнопку «отправить» и показываю маме дисплей, чтобы она прочла мой ответ. Мама одобрительно кивает.

Прячу телефон в карман и набрасываю рюкзак на плечо.

– Что ж, удачи тебе сегодня, шестиклассница, – говорю я Пейдж, которая в этот момент сует в рот полную ложку хлопьев.

По пути в гараж продолжаю переписку с Алексис, которая всячески пытается меня переубедить. Наконец прикрепляю телефон к держателю, выезжаю на дорогу и заканчиваю разговор, не сообщив ей, почему же на самом деле не смогу ее сегодня подвезти. Да и в ближайшие дни тоже.

Не так давно – в день, когда мне исполнилось шестнадцать, мы с папой поехали в местное отделение автотранспортного управления за правами, а когда вернулись домой через несколько часов, у нас в гараже уже стояла подержанная «Хонда Цивик». Это событие было для меня огромной неожиданностью и значило далеко не только то, что у меня теперь есть свое транспортное средство. Но также то, что мама, папа и мой психиатр решили, что я смогу с ним управиться.

Мне ужасно не терпелось похвастаться новой машиной, но Алексис, Кейтлин, Оливия и Хейли вместе со своими семьями разъехались отдыхать, а Кэссиди за что-то наказали и запретили гулять, поэтому остаток дня я каталась по окрестностям в одиночестве, слушала музыку и наслаждалась прикосновениями к рулю.

Я то и дело бросала взгляд на одометр, зачарованно наблюдая за сменой цифр. И когда последняя из них показывала тройку, ощущала странное возбуждение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6