Таша Истомахина.

Я твой Ангел. Серия «Корни и крылья», книга 1



скачать книгу бесплатно

© Таша Истомахина, 2016


ISBN 978-5-4474-6173-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Прошлое – это как будто «не про меня». Реальной я ощущаю себя только в настоящем, а то, что со мной происходило раньше – могла ли я, нынешняя, всё это сотворить?

Первая версия меня – шести лет. Тогда я начала относить себя к человекам. Да, конечно, есть воспоминания и о более ранних годах, но на тех картинках я какая-то бесплотная, а во дворе на бульваре Звездолётчиков у меня есть не только руки-ноги, но и коричневое клетчатое пальто, шапка-шлем неопределенного оттенка и мысли в голове. У меня даже есть дом и родственники. Я разглядываю худую смуглую девочку, с которой мне только что велели дружить. Она выше меня на целую голову, у неё непривычная внешность и совершенно немыслимое имя. До этого момента я не подозревала о существовании необыкновенных имен. Позади меня новая пятиэтажка, впереди – такие же новые дома образуют квадрат двора. Наверно весна, потому что травы нет, но красная земля сухая и очень тепло. Солнца столько, что серые дома кажутся белыми, а деревьев нет совсем, видимо не успели посадить. Я очень хорошо сделанная, детально проработанная, вдруг образовавшаяся ниоткуда, сразу шести лет от роду, с кучей мыслей в голове. Я себе нравлюсь. Девчонка тоже ничего, тем более велено дружить. С тех пор я и живу на этой планете.

Так, постепенно в моей памяти собралась целая галерея различных версий меня. Я начала этого года отличаюсь от меня же нынешней. Те события, о которых собираюсь написать, произошли в течение десяти месяцев, но перевернули всю мою жизнь – я теперь другой человек.

События принадлежат храбрым

Сначала мне показалось, что я пришла не по адресу. Офис нанимателей больше походил на почтовое отделение, чем на контору рекрутинга. Такие же плакаты на стенах, высокие стойки, из-за которых почти не видно собеседника, несколько рабочих мест закрыто, а у остальных мается в очереди с десяток соискателей. Я заняла очередь за полным мужчиной в клетчатой рубашке и начала заполнять бланк заявления своими анкетными данными. Пока запихивала в узенькие строчки всю свою жизнь, подошла моя очередь. Женщина за стойкой молча взяла анкету и буквально за пару секунд исчеркала бланк вдоль и поперек красными чернилами. У неё была очень тонкая шея и неврастенический цвет румянца. Не глядя, она резко бросила в мою сторону несколько слов:

– Надо заполнять все поля. Я сама должна угадать, по какой вы вакансии?

– Извините. Я по объявлению. Думала, что тут все подписываются на «Нумератора».

Моя собеседница походила на птичку, подумала я в тот момент, когда она вскинула на меня свои испуганные, круглые, немигающие глаза. Румянец схлынул с бледных щёк, а потом снова набежал ещё ярче, только как-то неровно, пятнами.

– Зачем вы встали в мою очередь?!

В её голосе было столько паники, что я невольно и сама сделала шаг назад, как это сделала вся очередь за мной в тот миг, как было произнесено слово «Нумератор».

– Вам не сюда! Никогда не стойте в моей очереди!

На последнее слово ей почти не хватило дыхания.

Стандартный молодой человек в черной униформе взял мою анкету со стойки одной рукой, меня под локоть другой и недовольно прокомментировал:

– Приходят наниматься, а сами даже читать не умеют.

Написано же, и крупными, причем, буквами!

Он отпустил мой локоть так умело, слегка подтолкнув вперед, что я оказалась прямо перед дверью с табличкой «Регистрация Нумераторов». Буквы и в самом деле были крупные. Как-то было неловко было чувствовать себя причиной волнения в тихом офисе, тем более, что на сонную очередь, словно волна набежала, сбив отдельно стоящих до этого людей в недоброжелательную толпу.

Дверь отворилась, и я попала в маленький кабинет, отделанный темными деревянными панелями. Римские шторы из плотной холстины были задернуты, зато включена настольная лампа. Её фаянсовый абажур почти не пропускал свет, образуя только два ярких круга: один на столе, другой, поменьше, на потолке. Я не разглядела человека, который взял мою анкету у охранника, потому что не задержалась в этом кабинете. Так же решительно, как и в первый раз меня втолкнули в следующее помещение, и в этот момент я начала беспокоиться.

Стол, стул, зеркало на стене. Десять минут, двадцать… Устроюсь дворничихой, из– за свежего воздуха и дозированной физической нагрузки. Посуду мыть не пойду. Хорошо ещё почту разносить, но сумки тяжелые. Сорок минут… Выйду отсюда и начну ценить маленькие радости жизни. Мороженое точно куплю. Надо было сначала у знакомых поспрашивать про работу. Стул жесткий, подожду ещё минуту и встану.

– Добрый день!

Передо мной появился бумажный стаканчик то ли со светлым кофе, то ли с темным какао. В меру горячий напиток дал мне возможность исподволь разглядеть моего собеседника. Милый, светловолосый мужчина средних лет. На щеках много мимических морщинок от частых улыбок, а на лбу – от тяжелых мыслей. Глаза небольшие, но это тоже преимущество: ум и проницательность словно прикрыты веками и выгоревшими ресницами. Кудряшки на висках, ухоженные руки.

– Примите искренние извинения за задержку. К нам нечасто обращаются по данной вакансии. Как я могу к вам обращаться?

– Можно просто по имени.

– Для вас я – Куратор. Давайте уточним, во избежание недоразумений: вы пришли к нам устраиваться на работу…

– Нумератором. – Вы представляете, чем они занимаются?

– Мне сказали, что надо ходить по домам и вести списки тех, кто… пропал, исчез.

– Кто вам сказал?

Я промотала в голове все определения, что пришли мне в голову при виде Куратора. Кажется, первое было: «милый». Теперь я бы это слово никогда не употребила, глядя на человека, сидящего передо мной. Теперь я увидела не морщинки вокруг глаз, а жесткие складки вокруг губ, не завитки светлых волос, а застегнутую на все пуговицы накрахмаленную рубашку. Похоже, я здорово во что-то вляпалась.

Я, может быть, и ответила на вопрос, если бы знала ответ. Никто никогда напрямую не говорил мне о Нумераторах. О них не говорят. Их не любят. Я знала о них по отрывкам разговоров в трамваях, из шепота детей, рассказывающих друг другу городские легенды, из кратких заметок в газетной хронике: «Нумератор округа выявил 18 случаев, из них ни одного не принято к расследованию ввиду отсутствия заявлений родственников пропавших».

Ещё я знала, что это государственная должность с приличной зарплатой, причем на этих людях государство много не теряет, потому что Нумераторы тоже рано или поздно исчезают. В Ландракаре только одна ставка по этой должности на целый округ, и та вакантная уже пару лет. А ещё я слышала (и уж точно в это не верю), что рядом с Нумераторами иногда видят Драконов, как и рядом с теми, кого они исчисляют.

Куратор терпеливо ждал. Я попробовала «включить дурочку», однако на хлопанье ресницами и пожимание плечами, он никак не среагировал, поэтому пришлось отвечать:

откуда знаю – не знаю, слышала о Нумераторах с детства;

в семье был прецедент, пропала сестра 10 лет назад;

никто не записал её имя, сейчас уже не восстановить, но ведь все забывают имена и лица;

здоровье хорошее, ничем не болею; да, люблю путешествовать, в быту неприхотлива; у меня есть мотивация – мне работа нужна!

я умею решать конфликты, никогда не довожу до конфронтации; а причем тут «личное» – мне работа нужна!

ну, нет, про Драконов это полный бред, просто профессия обросла слухами;

ну, где мне ещё столько заплатят!

что тут сложного: ходи из дома в дом, как при переписи, с людьми разговаривай;

да, я знаю, что ландракарцы не любят говорить на эту тему;

сны?! я думала это тоже выдумки, как про Драконов;

я очень обучаема, прочитаю все инструкции, обещаю, что буду им следовать;

дайте мне, наконец, эту работу!!!

После допроса мы помолчали, потом Куратор вздохнул, посмотрел на меня неожиданно добро и озвучил решение:

– Ты дура, но совершеннолетняя дура. Просто не представляешь куда подписываешься – тебе ведь с Брежатыми придется общаться, а не только с ландракарцами. Давай договоримся: захочешь уйти с работы – просигналь. Инструкции соблюдай четко.

Он встал, одернул жилетку, поправил галстук, пригладил ладонью завиток, выпавший из челки, и тихонько добавил:

– Дура!


Город Затопша долго был для меня в призрачной категории существующих где-то на другом конце телефонного провода. Плотность он обретал только раз в два года, когда я навещала маму. И снова стал проявленным от неожиданного утреннего звонка.

Тогда я поняла, что при известии о смерти близкого человека люди в кино садятся на пол не для того, чтобы подчеркнуть трагичность момента. Я тоже села на пол. Просто сидя не нужно контролировать тело в тот момент, когда в тебя вмещается новая реальность взамен только что утерянной.

Тем днём, что стал первым в цепи последующих событий, мы с сестрой разбирали мамину жизнь. Она вся поместилась в двухкомнатной квартирке. Мы перебирали вещи, и, подержав каждую в руках, вспомнив все истории, что с ней связаны, клали в один из трех углов: в одном те вещи, что заберет сестра, в другом те, что отойдут мне, а в третьем, те, что должны уйти навсегда. Мне хотелось оставить почти всё: ручной росписи муравленные кувшины, хрустальные бокалы, нити разноцветного чешского бисера, елочные игрушки, старые детские книжки. Сложно было разбирать чужую жизнь, и постепенно я склонялась к мысли, что по возвращении домой, пересмотрю свои вещи и выброшу лишнее.

Старые черно-белые фотографии лежали вперемешку с красновато-коричневыми снимками восьмидесятых в коробке из-под обуви. Некоторые события мы вспомнили исключительно по одежде, в которую были одеты в тот момент. Так фото, где я в клетчатом пальто и шапке-шлеме оказалось прочно связано в моей памяти с днём переезда на бульвар Звездолётчиков и знакомством с Эммой.

Сестра же по другому снимку вспомнила, как в раннем детстве, когда они с родителями жили в Незатопленном Месте, ей подарили красивое красное платье, но не в горошек, как у всех, а в «звездочку». Это платье произвело на неё неизгладимое впечатление: «Я была в поселке Звездой!». И в этом новом платье, исключительно для «покрасоваться», она села на бак с водой, прикрытый полотенцем. Крышки под тряпицей не оказалась, и сестра провалилась в полную воды кадушку. Вытащила её мама, которая, на счастье, тоже была в этот момент на летней кухне.

А вот кузина Валя в зеленом пальто с каракулевым воротником. Печальная была история. Она начала раскачиваться в своем новом пальто на досках, брошенных в грязь, как мостики, чтобы можно было перейти через улицу. И плашмя упала в эту весеннюю распутицу.

Однажды сестра с другой нашей кузиной залезли в одну из штанин дядиАликовых брюк. Сначала было весело, но потом девчонки обессилили от смеха, прочно там застряли и начали реветь. Вынимал их из штанины сам дядя Алик.

На другой фотографии я в смешном клеенчатом плаще и такой же косынке, завязанной под подбородком. Комичность снимка была ещё и в том, что Эмма на две головы выше меня, хотя старше всего на год. Разница между мной и одной из моих лучших подруг состояла не только из роста и возраста. Мы с ней жили почти девять лет в одном доме – я на первом этаже, а она на третьем, и это были как две параллельные вселенные, которые соприкасались между собой только в одном месте – в детской комнате Эммы.

Я жила с мамой, работающей по сменам на заводе и сестрой, старше меня на целое поколение. Ходила в художественную школу, играла в дворовой компании, училась в классе, откуда вышли все бандиты нашего района. У Эммы были оба родителя, она не гуляла во дворе, изучала английский с репетитором, её одноклассники «рулили» в школе. Мы дружим с ней до сих пор.

Летом эта семья надолго уезжала из Затопши. Эмму оставляли у дедов в Пабереге, а её родители путешествовали. Подруга из своего привольного лета писала мне чудесные письма правильным круглым почерком. В этих летних посланиях было много подробностей о жизни самой Эммы, о наших секретах, о том, где сейчас её родители. В одном из писем подруга сетовала, что они так и не нашли дом Шерлока Холмса на Бейкер-Стрит в Лондоне, хотя она им строго-настрого наказывала сфотографироваться у дверей этого дома. Именно по этим письмам и её рассказам у меня сложился образ Пабереги, как утопающего в зелени городка, застроенного двухэтажными деревянными особняками на сонных улочках вдоль широкой реки.

В студенчестве Эмма жила в Питере, а я в Сиверске, мы редко переписывались и иногда виделись на каникулах. Прошло ещё несколько лет, и мы опять оказались очень близко: подруга и её мама перебрались в Паберег. Я познакомила их с Марьяной, которая, совершив определенный круг своей жизни, из Сиверска снова вернулась на «малую родину» в Паберег. Так и получилось, что мои лучшие подруги – детства и юности – обе живут в одном городе…

– Что делаешь? Может, поужинаем? – голос сестры напомнил, где я и почему.

– Письма Эммы читаю, которые она мне в детстве отправляла из своих путешествий. И архив мамы разбираю.

– Кашу сварим?

– Давай, – я потянулась по узкому коридору в крохотную кухоньку следом за Кирой. – Представь, нашла документ с описанием дома, в котором мама родилась за год до войны. Хороший был дом, пятистенный, записан на Филосопа Фомича и Арину Ефимовну.

– Прадеды? – спросила сестра, доставая кастрюлю из духового шкафа.

– Ага. Кстати, можно я возьму себе чугунную сковородку для блинов? – я передала Кире пакет с крупой из коробки, что стояла ближе ко мне. – Ты знала, что прадед наш был лесничим? Мама говорила, что у него из-за гангрены осталась только одна нога, и борода была до пояса. И у него было три сына от двух жен.

– Я, вообще, об этом первый раз слышу,… будем подсолнечным маслом кашу заправлять – другого нет,… а почему было две жены?

– Короче, от чего умер старший сын, я не знаю, а средний скончался от астмы. Их мать, Арина Ефимовна, к тому времени ослепла и от горя ушла следом.

– Ты какие-то печали рассказываешь. – Кира повернулась ко мне, продолжая помешивать кашу в кастрюльке. Та уже начинала горячо «плеваться», достигнув определенной стадии густоты.

– Такая тогда жизнь была. Но прадед, несмотря, что инвалид, женился второй раз на молодой женщине Коре. Она почему-то приехала работать в лесничество из Санкт-Петербурга. В 1919 у них родился сын Василий, наш дед, который в шестнадцать лет нашел себе невесту из соседней деревни, и они до войны успели нарожать четверых погодок. Мама была младшей.

Я разложила готовую кашу по тарелкам, капнув по центру каждой постного масла. Забрав еду с собой, мы вернулись в большую комнату. Кира забралась с ногами на диван, а я села напротив неё на крашенную табуреточку, в пол роста от обыкновенной.

– И откуда ты всё это знаешь?

– Так я много лет вела записи семейных хроник. Сначала заводила с мамой разговор о её детстве, выспрашивая все подробности, раз за разом задавала вопросы, а потом украдкой записывала их на клочках бумаги. За несколько лет я собрала почти все её воспоминания.

– Мы с ней никогда ни о чём таком не говорили.

– Она очень уставала от этих разговоров и всегда злилась под конец, что я её выспрашиваю.

Мы помолчали, а потом сестра вздохнула:

– С мамой было трудно.

Кира встала задернуть шторы, оттого, что в комнату начали врываться всполохи от паркующих свои машины соседей: сумерки делали свет фар тревожным.

– Я не знаю, бывает ли хорошей смерть, но я бы тоже хотела уйти мгновенно… я даже не знала, что сердце может просто разорваться…

Мы помолчали немного, думая каждая о своем, потом я поднялась.

– Помою посуду, и спать лягу. Сегодня больше не могу разбирать бумаги.

– А я почитаю ещё немного, – Кира убавила звук у радио, шептавшего что-то о культурном наследии, и поправила косой навесец на лампу, потерявшей в свое время абажур, отчего на стены зашли странные ажурные тени.


В тот же день как я подписалась на Нумератора, мне объяснили про Брежатых. Я подписала несколько документов о государственной тайне, последствиях её выбалтывания, пару бумаг по технике безопасности, а потом мне рассказали, чем конкретно я должна заниматься. Вежливо поздороваться – раз, узнать были ли исчезнувшие – два, спросить, снились ли им сны – три. И больше ни единого вопроса. Мне выдали кожаный планшет с блокнотом внутри, который был уже разлинован на три столбца. С обратной стороны несколько листков были подписаны: «сны». Да, сны записывать можно, но это редкий случай, когда родственники знают про сны, а тем более помнят их.

Для того чтобы контролировать мое общение с респондентами, первое время за мной будет присматривать отряд Брежатых «Стрепеты». Не для того, чтобы меня контролировать, а чтобы защищать. Как мне вести себя в той или иной ситуации, изложено в «Правилах поведения Нумератора». Этот толстенный справочник на трехстах станицах мне следовало изучить от корки до корки и сдать экзамен через три дня.

Я пыталась. Но разве можно быстро выучить топографию, географию, карты дорог, названия населенных пунктов, фамилии мэров, исторические справки, правила оказания первой помощи, юридические ссылки, номера телефонов, психологию общения, правила поведения при нападении людей и собак, шаги по антикризисному выходу из кризиса, способы втереться в доверие и уйти от встречных вопросов, а также все прочие, важные в моей нынешней профессии сведения.

Экзамен принимал Куратор. Он пил чай, пока я разглядывала тест из двадцати пяти вопросов с тремя вариантами каждый. Куратор выглядел иначе, чем в день собеседования, может быть потому, что верхние пуговицы его рубашки и жилета были расстегнуты. Всего две пуговицы, а перед тобой уже другой человек.

За три дня я успела прочитать 165 страниц справочника, остальные пролистала. Вопросы были самые разнообразные.

Вопрос первый. «У Вас создались натянутые отношения с коллегой. Допустим, что причины Вам не совсем ясны. Что Вы предпримете в первую очередь для того, чтобы устранить напряженность во взаимоотношениях:

– вызовете на откровенный разговор этого коллегу, чтобы выяснить причины натянутых отношений;

– разберетесь в своем поведении по отношению к коллеге;

– обратитесь к другим коллегам, которые хорошо его знают».

…Вопрос девятый

«Когда на вас нападает собака, вы:

– ищете палку или другой предмет и начинаете обороняться;

– сохраняете спокойствие, пытаетесь не кричать, не смотреть в глаза собаке, не показывать страх или тревогу, не позволяете собаке находиться позади вас;

– убегаете и ищете убежище».

…Вопрос двенадцатый.

«Драконы это:

– мифические существа;

– галлюцинации, проявление стресса;

– реально существующие формы жизни». ….

…Вопрос девятнадцатый.

«Округ Кологрис входит в состав Ландракара как:

– самостоятельная административная единица;

– зависимая административная единица;

– территориальное обозначение». … … Вопрос двадцать четвертый.

«Когда вы спите на новом, чужом месте:

– в том случае, если условия подходящие, сплю хорошо; – не сплю;

– в любом месте сплю беспробудно»

Галочки перед ответами я поставила там, где ответ мне нравился больше всего.

Просмотрев тест, Куратор поднял на меня свои чудесные голубые глаза и сурово спросил:

– Ты Справочник до какой страницы прочитала?

– До 301-ой, – соврала я. – Может, что-то не так запомнила?

У Куратора оказалась с собой стирательная резинка. Я поняла, почему мне дали карандаш, а не ручку, в тот момент, когда он стер несколько моих ответов и поставил галочки в других местах. Так я блестяще сдала экзамен на право быть государственным Нумератором округа.

Дома я внимательно разглядела жетон, дающий мне право войти в любой дом и задать вопрос любому человеку. На эмалированной поверхности совсем меленько был изображен герб Ландракара, под ним раскрытый блокнот, на страницах которого выбит номер 5528. Только сейчас, держа в руках заветный ключ от любой двери в этой стране, я почувствовала, что реально не хочу знать правду.

Звонок телефона зазвучал резче обычного. Мягкий мужской голос представился Михаэлем, попросил меня к телефону.

– Слушаю вас. – Ты получила жетон? – … Получила

– На автовокзале купи билет заранее, лучше на утренний рейс, к вечеру как раз будешь на месте. Выспишься, а с утра приступим к делу.

Голос был очень дружелюбный. Я сразу же прониклась безграничным доверием и расположением к говорящему, но на всякий случай уточнила:

– Вы меня ни с кем не путаете?

Трубка помолчала, потом слегка язвительно заметила

– Вот который раз он забывает предупредить о моем звонке! Челку свою белобрысую не забывает поправлять, а инструктаж грамотно провести не может!

– Со мной очень хорошо провели инструктаж.

– Ага, и забыли сказать имя напарника

Я сделала большие круглые глаза, хотя мой собеседник их не мог увидеть.

– Ты что серьезно думала, что тебя одну на работу выпустят? Похоже, ты Справочник от середины до конца не дочитала. В той части как раз написано, что первые дни нумератора сопровождает более опытный напарник.

– Я только про «Стрепетов» знаю.

– Ничего ты о них не знаешь! Я твой сопровождающий в округе Кологрис. Зовут меня Михаэль. Жду завтра на вокзале по прибытию автобуса. Остальное решим на месте.

Долгое время после того как телефон замолчал, я пребывала в растерянности из-за выпадения из зоны действия чудесного голоса моего напарника. В агентство решила не звонить, чтобы не признаваться Куратору, что я не прочитала вторую часть Справочника.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное