Роман Светлов.

Великие сражения Востока



скачать книгу бесплатно

   Впрочем, здесь следует учесть одно обстоятельство: под добродетелью китайцы подразумевают не совсем то, что видит в ней европеец. Для китайца добродетелью является точное «соответствие пути» – «никто не должен выходить за рамки предписанной ему роли». И в связи с этим главный вопрос китайской «науки побеждать» заключается не только в том, как достичь победы, но и в том, кто ее достоин.


   Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но не знают той формы, посредством которой я организовал победу.
 (Сунь-цзы; VI, 12)


   Когда в 207 году Чжугэ Лян принял на себя обязанности главного советника Лю Бэя, времени для подготовки к неизбежной войне с миллионной армией Цао Цао оставалось крайне мало.
   Прежде всего Чжугэ Лян предложил Лю Бэю отказаться от борьбы за гегемонию в Китае как от непосильной задачи и уступить север Цао Цао, юго-восток – Сунь Цюаню, а самому овладеть западом, в особенности богатой Сычуанью, представляющей плодородную долину среди гор. Принципиально новым в его предложении было то, что расчленение Китая из печальной реальности, с которой боролся Лю Бэй, превращалось в ближайшую стратегическую цель.
   Затем Чжугэ Лян организовал удачную идеологическую работу по превращению Лю Бэя в глазах народа в истинного героя, подлинного борца за справедливость, что значительно облегчило набор воинов – и уже весной 208 года Лю Бэй разбил выставленный Цао Цао заслон и захватил город Фаньчэн. Цао Цао был этим озабочен и предпринял наступление большими силами, но Чжугэ Лян, искусно заманив высланные Цао Цао войска в ловушку, разбил его авангард у горы Бован.
   Цао Цао озаботился еще больше и двинул на Лю Бэя главные силы своей армии. Лю Бэй и Чжугэ Лян начали отступление, и – беспримерный случай! – за ними, не желая оказаться под властью Цао Цао, стало уходить все население. В результате отступление войск, прикрывавших огромный обоз беженцев, происходило очень медленно, и Чжугэ Ляну приходилось проводить множество искусных маневров, чередуя истинные и ложные ловушки, изрядно задерживающие продвижение грозного противника. Чжан Фэй и Гуань Юй, названные братья Лю Бэя, являвшиеся талантливыми боевыми «генералами» [4 - Гуань Юй в средневековом Китае будет обожествлен и под именем Гуань-ди войдет в китайский пантеон как покровитель военного искусства.], прекрасно справлялись с поставленными им задачами.
   В конце концов войска Лю Бэя все же были разбиты при Чанфане, но большая часть беженцев сумела переправиться на южный берег Янцзы. Теперь только естественная преграда – река Янцзы – отделяла Лю Бэя и его верных генералов с остатками войска от мощной армии Цао Цао.
   Янцзы – широкая река, местами она разливается до 5 км, и форсировать ее без должной подготовки Цао Цао не решился.
Правда, при капитуляции Цзинчжоу он завладел огромным флотом, но только что покоренные южане были ненадежны, а северяне сражаться на воде не умели. И Цао Цао разбил лагерь у Вороньего леса, на северном берегу Янцзы, чтобы дать передышку измотанным последними маршами и боями войскам.


   Чжугэ Лян тем временем отправился в богатое княжество У к Сунь Цюаню с целью склонить его выступить против Цао Цао. Однако при дворе Сунь Цюаня, располагавшего более чем двухсоттысячным войском, его ждал неприятный сюрприз: Цао Цао опередил Чжугэ Ляна, предложив Сунь Цуаню союз против Лю Бэя. Советники княжества У сразу же отнеслись к просьбе Чжугэ Ляна резко отрицательно, заявив, что у Цао Цао 870 тысяч войска, а у них всего 200. К тому же у северян более двух тысяч судов, и теперь даже Янцзы не является для него преградой. Лю Бэя он уже практически разбил, и та же участь постигнет их, если они осмелятся ему перечить. Сам правитель княжества колебался в принятии решения.
   Чжугэ Лян отправился в резиденцию Чжоу Юя (175–210), главнокомандующего княжества У, и постарался убедить его в целесообразности военного выступления против Цао Цао. Да, у северян войск в несколько раз больше, но нельзя не учитывать, что большая часть отрядов Цао Цао составлена из ополченцев только что завоеванных округов. Ударная сила его собственной армии равна примерно 220 тыс. воинов; это действительно грозная сила, но она пришла с севера и очень измотана за последние полгода, а «на излете и самая мощная стрела не способна пробить даже шелковую ткань». Флот Цао Цао значительно превосходит южный – но матросы в него набраны из северян, никогда на воде не воевавших. Главный аргумент Чжугэ Ляна состоял в очевидной вещи: союз с Цао Цао становился первым шагом к подчинению его власти.
   Заручившись поддержкой Чжоу Юя, Чжугэ Лян смог склонить Сунь Цуаня к отказу от поддержки Цао Цао. Узнав о том, что княжество У фактически объявило ему войну, Цао Цао рассмеялся: по его мнению, это только облегчало задачу по объединению Китая. Он послал одного из своих генералов во главе большого конного соединения произвести своеобразную разведку боем. Однако Чжоу Юй и Чжугэ Лян предвидели возможность подобной атаки и, заманив отряд северян в ловушку, практически уничтожили его.
   После этого успеха главнокомандующий княжества У, окончательно уверившись в правильности своего выбора, разбил лагерь на южном, обрывистом берегу реки Янцзы, неподалеку от места, которое носит название Красные скалы, прямо напротив лагеря Цао Цао.
   Тем временем в расположении Цао Цао ситуация становилась сложной. Не привыкшие к южному климату северяне болели тропической лихорадкой, а вынужденные к службе на флоте пехотинцы страдали от морской болезни. В довершение бед умер верный военный советник Цао Цао. В результате диктатор, оставшись без своей «правой руки», совершил стратегическую ошибку. Полагаясь на подавляющее численное превосходство своего войска, он стал готовиться только к нападению, даже не предполагая, что столь малочисленные противники решатся на контратаку. Он полгал, что его армия расположена прекрасно; с одной стороны ее прикрывал лес, с другой – горы, со стороны реки – огромный флот, а с тыла – мощная конница.

   Изображения китайских осадных орудий эпохи Мин из «У Пэй Чи» (Wu Pei Chih)

   Стратегическая ошибка повлекла за собой ряд тактических. Во-первых, наиболее сильных своих пехотинцев Цао Цао посадил на корабли, предполагая с их помощью сначала одолеть флот союзников, а затем, высадив десант на южный берег Янцзы, разгромить и сухопутные силы противника. А во-вторых, чтобы его «матросы» во время обучения не страдали от морской болезни, он приказал плотно пришвартовать все корабли к пристаням, скрепить их цепями по 30–50 штук и снабдить настилами. Не имея опыта в битвах на воде, он полагал, что такая «армада» не только сможет без проблем победить флот княжества У, но с ее помощью будет намного проще перебросить войска на другой берег.
   Чжугэ Лян и Чжоу Юй, через шпионов внимательно следившие за всем, что происходило в лагере противника, решили воспользоваться просчетами Цао Цао и положили в основу своего плана неожиданное огневое нападение. Главной проблемой в осуществлении этого плана являлось наличие сильного юго-западного ветра, который позволил бы их судам наиболее быстро подойти к флоту Цао Цао, а флоту последнего, наоборот, еще более мешал бы действовать.
   Расспросив местных рыбаков, Чжугэ Лян выяснил, что резкая смена ветра с северного на южный в этих местах обычно происходит во второй половине ноября – и союзники решили воспользоваться этим. Командующий флотом южан Хуан Гай послал Цао Цао письмо с просьбой взять его к себе адмиралом, а сам тем временем подготовил двадцать судов, нагруженных горючим. На носу этих судов были густо укреплены длинные шипы, чтобы при столкновении с кораблями врага брандеры крепко сцеплялись с ними. Трюмы забили сухой соломой и хворостом, обильно полив все это рыбьим жиром. Поверх была насыпана селитра, сера и прочие легко воспламеняющиеся вещества. Тем временем Чжоу Юй подготовил отборный корпус в 30 тысяч «речных пехотинцев» для высадки первого десанта.
   20 ноября, заметив, что погода начинает меняться, Чжугэ Лян покинул лагерь у Красных скал и присоединился к своему господину Лю Бэю, к этому времени подготовившему на северном берегу Янцзы небольшую, но крепкую армию в 20 тысяч человек, и устроил штаб на горах, откуда можно было хорошо наблюдать за разворачивающимся сражением.


   С рассветом 21 ноября ветер и в самом деле начал смещаться к северу, и легкий бриз вскоре сменился настоящим штормом. Подготовленные брандеры княжества У на всех парусах направились к лагерю северян, следом вышел и весь остальной флот. Цао Цао поначалу спокойно наблюдал за приближением судов противника, полагая, что флот южан, возможно, и в самом деле идет сдаваться. Когда же на передовом корабле вспыхнул огонь, он забеспокоился и отдал приказ остановить корабли Хуан Гая. Однако его скованные цепями и скрепленные помостами суда оказались не в состоянии действовать быстро, а время на рассоединение армады было уже упущено. Заградительный огонь из луков и стрелометов не мог причинить вреда легким брандерам противника, которые ветер гнал прямо на огромное скопление судов северян.
   Когда брандеры союзников ворвались в неповоротливую гущу флота Цао Цао, сидящие на привязанных сзади них лодках люди бросили на палубы горящие факелы. Вдобавок моряки Хуан Гая забросали брандеры горящими стрелами. Мгновенно вспыхнувший огонь, раздуваемый сильным ветром, стал быстро распространяться по кораблям северян, наводя ужас на неопытных моряков и вызвав панику, из-за которой многие сгорели, но еще большее количество солдат утонуло, спасаясь от огня.
   Воспользовавшись суматохой, возникшей в результате грандиозного пожара, вскоре перекинувшегося с флота Цао Цао на наземные укрепления, десант Чжоу Юя высадился на берег и нанес удар по сухопутным силам северян. Эта неожиданная атака застала армию Цао Цао врасплох, и ударный корпус стал быстро теснить ее, нанося обескураженному противнику значительный урон. Бушующий на ветру огонь и хаос, воцарившийся в лагере, едва не вызвали паническое бегство северян. Однако Цао Цао был опытным и хладнокровным полководцем, он быстро оценил ситуацию и ввел в дело стоявшую за Вороньим лесом конницу.
   Наблюдавший с высоты Чжугэ Лян прекрасно видел, что ударный корпус Чжоу Юя не выдержит атаки сильной конницы Цао Цао. Остальная же армия княжества У, возглавляемая самим правителем Сунь Цуанем, начала переправу через Янцзы непосредственно к месту сражения. Однако недостаток паромов превратил ее в такой хаос, что южане явно не успевали поддержать свой десант. Быстро оценив обстановку, Чжугэ Лян отдал приказ корпусу Лю Бэя ударить в тыл коннице Цао Цао.
   Поначалу мощная кавалерия северян и в самом деле резко изменила ситуацию на поле боя, оттеснив десантный корпус южан назад к реке и грозя ему полным уничтожением. Но тут подоспел кавалерийский корпус, посланный Чжугэ Ляном, и напор конницы Цао Цао сразу ослаб. Видя, что его конница атакована с тыла, а также что к Чжоу Юю присоединяются уже переправляющиеся войска Сунь Цуаня, Цао Цао отдал приказ затопить оставшиеся корабли и отойти, намереваясь перестроиться и готовить новую битву. Чжоу Юй вновь перешел в наступление, а вскоре к нему присоединился и Сунь Цуань.
   Выведя свои войска из тисков, в которые их взяли противники, Цао Цао понял, что надежд на контрнаступление у него нет. Потери были слишком велики, и большая часть войска оказалась деморализована. Поэтому, прикрыв остатки армии сильным арьергардом, Цао Цао решил отойти еще дальше на север. Войска Сунь Цуаня и Чжоу Юя преследовали его, но так и не смогли преодолеть сопротивления вражеского арьергарда.
   Тем не менее поражение при Красных скалах привело к катастрофе армии Цао Цао. Во время отступления его войска продолжали нести большие потери из-за начавшейся непогоды. Больные и измученные солдаты северян вынуждены были таскать хворост, чтобы мостить раскисшие дороги для прохода кавалерии; тысячи трупов людей и лошадей устилали путь отступления. К ставке императора премьер-министр привел лишь жалкие остатки изнуренной армии. Лю Бэй тем временем захватил Цзинчжоу и Наньцзян (область к югу от Янцзы), где вскоре основал самостоятельное княжество.



   После сокрушительного поражения в битве у Красных скал, основные драматические события которой на самом деле развернулись у Вороньего леса, Цао Цао оправился не сразу. Он считал, что его поражение – это всего лишь стечение неблагоприятных обстоятельств. Однако ситуация в стране после этой битвы изменилась настолько радикально, что ни о какой гегемонии ни одной из трех сложившихся сил в ближайшее время не могло быть и речи. В результате в 220 году Ханьская империя окончательно распалась на три царства: северное, получившее наименование Вэй, где императором стал сын Цао Цао; юго-восточное – У, оставшееся за Сунь Цуанем и его потомками, и юго-западное – Шу-Хань, в котором фактическим правителем вскоре стал Чжугэ Лян. Наступила эпоха Троецарствия (220–280 годы).




   Битва при Кадисии стала важнейшим событием в войнах арабов-мусульман с зороастрийским Ираном. Она открыла для арабов путь во внутренние районы Месопотамии и Персии. После этого сражения все попытки иранцев остановить вражеские вторжения заканчивались провалом. У Сасанидского Ирана не осталось сил для того, чтобы противостоять мусульманскому завоеванию, а затем и исламизации страны.


   Арабские вторжения в два крупнейших государства Ближнего Востока начала VII века н.э. – Византию и Иран – начались практически одновременно. В 633 году арабо-мусульмане пересекают границы северных соседей и достаточно быстро достигают выдающихся успехов.
   Исламская экспансия началась в удивительно благоприятное для последователей Мухаммеда время. В 628 году закончилась длившаяся более четверти века персидско-византийская война, которая истощила обе стороны. В течение первых десятилетий VII века персидские войска побывали на Азиатском берегу Босфора, в Иерусалиме и Египте. Византийская «реконкиста», возглавленная императором Ираклием, позволила византийцам не только вернуть потерянные провинции, но и продвинуться в глубины Месопотамии и Мидии. Победа в Персидской войне даровала Ираклию титул «Нового Александра Великого».
   Однако цена, которой она была одержана, оказалась слишком высока. Балканские земли Византийской империи были разорены нашествиями славян и аваров, азиатские провинции – рейдами персов. Чтобы пополнить имперскую армию, Ираклий был вынужден пойти на церковную унию с христианами-монофизитами, составлявшими значительную часть населения восточных провинций. Эта уния привела его к ссоре с Западной церковью и не дала настоящего религиозного мира в стране.
   В свою очередь, и Персия понесла значительный – не только моральный – урон в этой войне. Лучшие ее солдаты полегли на многочисленных полях сражений, а западные провинции были разорены Ираклием.
   В другой ситуации вторжения арабских племен – при всей «пассионарности» людей, исповедовавших новую, политически активную религию – так и остались бы непростой, но славной для «старых» империй Ближнего Востока страницей. Но в 633 году они оказались слишком слабы перед лицом нового врага.
   В сентябре 635 года арабы заняли Дамаск, который отныне станет их опорным пунктом на Ближнем Востоке. Летом 636 года арабо-мусульманская армия во главе с Халидом ибн аль-Валидом одержала при Ярмуке решающую победу над византийской армией Феодора Сакеллария [5 - То есть «Казначея».], после чего византийское сопротивление приобрело исключительно пассивный характер: разочаровавшийся и больной Ираклий наблюдал из Константинополя, как в руки арабов переходят Иерусалим, Кесарея, Антиохия, как они начинают вторжения в Египет.
   Одновременно арабы вели боевые действия и на «персидском» фронте. Мы увидим, что победа при Ярмуке позволила им свободно перебрасывать подкрепления с западного театра военных действий на восточный. Между тем вплоть до осени 636 года арабские успехи в Месопотамии были значительно более скромными, чем в Сирии.
   В 633 году один из арабских отрядов занял пограничный персидский город Хира на правом берегу Евфрата. После этого главные силы мусульман оказались связаны военными действиями в Сирии и Палестине, и на Евфрате их относительно малочисленные отряды стали терпеть поражения от иранцев. Лишь в 636 году новая мусульманская армия продвинулась до среднего течения Евфрата, добившись нескольких побед в стычках с пограничными иранскими подразделениями.
   Появление многотысячного арабского войска в пределах иранской Месопотамии вызвало тревогу в Ктесифоне, столице Сасанидской державы. Фактический правитель Ирана военачальник Рустам начал собирать в Сабате (7–8 км к югу от Селевкии) большие силы, которые должны были положить конец арабским набегам. Он повелел составить реестр всех способных носить оружие в Месопотамии, и в то же время отправил навстречу арабам два авангардных корпуса. Один из них, под предводительством Джабана, переправился через Евфрат по направлению к Хире. Другой, под предводительством Нарсэ, расположился в местности Каскар (Южная Вавилония).
   Арабский военачальник Мусанна, еще недавно разгромивший иранцев у развалин Вавилона (по арабской легенде, он при этом собственноручно заколол огромного боевого слона), теперь осторожно стягивал свои разбросанные части и отступал навстречу продвигавшемуся к нему из Аравии с подкреплениями Абу Убайду. Когда новое ополчение достигло границ Ирака, Мусанна уже очистил, во избежание полнейшего истребления его сил, всю линию Евфрата.
   Оба войска арабов соединились на границе пустыни и, по особому распоряжению халифа Омара, Абу Убайд принял верховное начальство над соединенными силами. Мусанна не слыл за твердого в исламе человека, поэтому халиф не решился накануне решающих событий навязать своим правоверным воинам военачальника, принявшего ислам лишь после смерти Мухаммеда. Что же касается Абу Убайда, то он считался человеком испытанной храбрости и верности.
   Последний сразу же начал активные действия. Сначала он разгромил Джабана в столкновении около Хиры и долго преследовал беглецов, спешивших соединиться с войском Нарсэ, а затем наголову разбил и самого Нарсэ, невзирая на поражение Джабана, продолжавшего стоять у Каскара. Однако авангарды иранцев выиграли необходимое время, позволив Рустаму стянуть силы из нескольких областей Сасанидского государства, и вскоре из Ктесифона выступило огромное войско, направившееся прямо на Хиру. Мусульмане вынуждены были спешно оставить свои выдвинутые вперед позиции, чтобы успеть переправиться через Евфрат. Они расположились лагерем на правом берегу у местечка Кус ан-Натиф (около развалин Вавилона) – там, где большая царская дорога из Ктесифона в Хиру пересекала реку по наплавному мосту.

   Империя Сасанидов в 600 году

   Вскоре на другой стороне Евфрата показался иранский полководец Бахман, командовавший передовым отрядом персов. Он ловко использовал общеизвестную отчаянную храбрость своих противников и предложил Абу Убайду на выбор, где тому будет угодно сражаться – на правом или на левом берегу реки. Горячая кровь потянула араба в ловушку, и, вопреки советам наиболее благоразумных людей из своего окружения, он двинулся через мост, чтобы принять бой, имея в тылу реку.
   На другой стороне иранцы уже поджидали арабов. У последних не было места для того, чтобы развернуть свои, в целом превосходящие противника, силы. Когда Абу Убайд бросился в атаку, чтобы прорваться к ставке Бахмана, один из боевых слонов, преграждавших ему путь, подхватил арабского военачальника бивнями, бросил его на землю и растоптал. Ужасная смерть предводителя произвела на войско удручающее впечатление; к тому же кто-то из заместителей Абу Убайда, желая помешать иранцам прорваться на левый берег реки, приказал перерубить крепления плашкоутного моста, так что вскоре его стало сносить течением. Ужас окончательно объял мусульман, и они начали целыми толпами бросаться в реку.
   Все войско казалось обреченным на гибель в водах Евфрата, однако положение выправил Мусанна со своими бедуинами-бекритами (племенами, обитавшие на правом берегу Евфрата). Неустрашимо бросившись на персов, тот продержался до тех пор, пока мост не был соединен снова и закреплен, а затем, невзирая на тяжелую рану, полученную от персидского копья, продолжал прикрывать отступление. Войско было спасено от полного истребления, но потеряло 4000 человек в битве и в водах Евфрата. Существует легенда, что 2000 человек из числа беглецов окончательно потеряли голову и бежали до самой Медины. Так была одержана последняя победа некогда великой армии Сасанидов.

   Два арабских или сасанидских щита середины III века

   Мусанна отвел остатки армии в лагерь. Однако и в этот раз он недолго исполнял функции командующего. В Медине испытывали сомнения в его благонадежности: вождь бекритов принял ислам и присоединился к халифату лишь при Абу-Бекре. До этого он вел собственную «малую войну» против персов и после принятия новой религии сумел уговорить халифа начать завоевание Ирана, военные силы которого ценил невысоко. Вместо Мусанны во главе армии поставили Са’д ибн Абу-Ваккаса.
   Мусанна воспринял это известие спокойно. Многочисленные раны, полученные им в походах, а также ранение в битве возле моста подточили его здоровье. Известно, что он посоветовал новому главнокомандующему спокойно отсиживаться в лагере и умер незадолго до битвы при Кадисии. Са’д в знак уважения к памяти Мусанны торжественно объявил, что, по прошествии положенного срока траура, женится на его вдове Сельме – тем самым желая унаследовать влияние, которым умерший пользовался среди бедуинов.
   Са’д, следуя благому совету Мусанны, cпокойно пребывал в лагере. Халиф Омар постоянно отправлял подкрепления, а после битвы при Ярмуке все свободные войска из Сирии были направлены для борьбы с иранцами. К Са’ду присоединился гарнизон Басры [6 - Город, основанный арабами на берегу тогдашнего Персидского залива.], предводительствуемый Мугирой.
   Между тем иранский военачальник Рустам имел прекрасную возможность использовать успех Бахмана, чтобы добить арабов. Однако вместо этого он задержал движение главных сил, ожидая прибытия ополчений из отдаленных областей. Нерешительность, ставшую прямым следствием вмешательства двора в образ ведения войны, Рустам усугубил еще и собственной пассивностью в качестве военачальника. Бездействие врага придавало еще больше уверенности ежедневно возраставшему числу арабов.
   Покинув лагерь в Сабате, Рустам остановился в Куса и выслал оттуда в сторону Хиры сильные передовые части под командованием Джалинуса, затем отправился в Бурсу и, наконец, прикрывшись передовыми отрядами на линии ан-Наджаф – Хаварнак, расположился с главными силами в Хире (переправившись, таким образом, через Евфрат).
   В течение двух или четырех месяцев обе стороны, не решаясь начать сражение, ограничивались стычками передовых отрядов. При этом и мусульмане, и иранцы вели себя по отношению к мирному населению как в завоеванной стране. Тот же Рустам, призвавший к себе знать Хиры и обвинивший ее в том, что она радуется приходу арабов, получил в ответ от одного их хирийцев, Абдал-Масиха ибн Букайлы, горький упрек в том, что иранские воины бежали, бросив селения Хиры на милость завоевателя, и теперь местные жители (арабы-христиане) вынуждены откупаться от мусульман, хотя иранцы им милее, ибо лучше поступают со своими иноверными подданными.

   Круглый серебрянный щит выпуклой формы с изображением львиной морды. Принадлежал знатному сасанидскому всаднику или высшему офицеру. Аналогичные щиты использовались сасанидами в войнах с Византией в начале VII века


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

сообщить о нарушении