Светлана Севрикова.

Ковчег. #стихивдорогу #вся правда о торговле в электропоездах



скачать книгу бесплатно

© Светлана Севрикова, 2016


Редактор Иван Павлечко


ISBN 978-5-4474-9699-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От издателя

Дорогие друзья! Искренне поздравляю всех, кому досталась эта книга! У Вас в руках бесценный дар эпохи. Она как бриллиант, найденный в грязи и цинизме нашего времени! Уж очень и очень давно мы не вкушали ничего подобного.

Автор – хрупкая, ранимая, неземная девушка, какие рождаются раз в сто лет. Ее смело можно поставить в один ряд с Анной Ахматовой и Беллой Ахмадулиной. Я просто уверен, что Светлана – это тот Светлячок, который может не только осветить но и согреть душу каждого прикоснувшегося к её творчеству!

Это нечто большее, чем просто поэзия. Стихи пронзительны и безмерно глубоки, исключительный слог, а экстраполяция образов повергает в шок, изумляя и восторгая.

Признаюсь, когда впервые читал её стихи – плакал. Слезы сами ручейком лились из глаз. Эти стихи очищают душу, согревают сердце, расставляют приоритеты, побуждают смотреть на звёзды. И ещё – они просто делают нас Людьми!

Иван Павлечко

Светлана Севрикова, – родилась 12. 02. 1974. в посёлке Андреевка Запорожской области. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Живёт и работает в Москве. Стихи публиковались в «Московском Литераторе», «Подольском альманахе», Литературном альманахе «Лира Боспора». Автор поэтических сборников «Тысячелистник обыкновенный», «Постмодернистская Джоконда», «Подранки», «Поэтические иллюстрации к роману Булгакова».

Приветствие

Коробейники
 
– Мы – пассажиры!
– Нет, машинисты!…
 
 
Может, сказать этим людям,
Что все – коробейники здесь, по жизни,
От Фауста до Иуды?!
 
Понавыжили
 
А мы не только понаехали,
Мы – понавыжили, назло
Эпохе, судьбы искалечившей.
Нам просто понаповезло.
Понасберёг Господь всемилостлив,
Понаспасал, поналюбя.
Чтоб снова Русь на крыльях вынесла
Из пустоты саму себя.
 
2016

Прагматики поневоле
Предисловие

«Ковчег» – это не только сборник стихов, но нечто большее. Поэтический документ эпохи? Несомненно. Исповедь поколения, пришедшего, словно в древнегреческой трагедии в ее последнем исполнении, с тепличной грядки советской школы во взрослую жизнь за пять минут до Апокалипсиса – за несколько месяцев до крушения империи.

Что это за поколение, какое оно, – нам, поколению романтиков советской эпохи, понять трудно, но интересно. Наши идеалы остались в веке двадцатом, мы ими живем и храним в наших душах.

Закончившие школу в девяносто первом – другие. Им выпала молодость в условиях слома социальной теплицы, и ветер перемен оказался ураганом дикого капитализма «без правил» (аналог – бои без правил), сбивающим с ног.

Что ты знаешь о нашей стае, —

Выпускном девяносто первого?

С этого вопроса по сути и начинается книга, все, что до него – вхождение в тему, в которую читателя ведет поэт, держа за руку и не отпуская, не силой, но умением рассказать так, что читаешь и не можешь остановиться.

Начало пути «поколения сирот» (меткое выражение автора, ударившее меня под дых чувством вины перед ними, нашими детьми, зачатыми «в дни позора» советской Атлантиды):

В год, когда начинала заново

Путь особенный свой держава,

На пригорке встречая зарево,

Мы наивно воображали,

Что, радушно раскрыв объятия,

Встретит родина-мать с волнением,

В дни позора её зачатое,

Романтичное поколение.

Обратите внимание – всё-таки романтичное. А вот и оценка этим поколением свершившейся трагедии:

Новоявленным богом прокляты,

Безуспешно искали тропы,

В год, когда завершилась оттепель

Сокрушившим страну потопом.

Больной вопрос – почему именно им всё это выпало как раз в период их юности? И горький упрёк, задевающий за живое:

Что ты сделала с нами, кукушка-страна?!

Мы же – юны! А родина нам – старина.


Неуклюжая, необъяснимая грусть:

Утопающий в бездне забвенья Союз…


Поколение сирот по свету идёт,

Новорусь нас родными – не признаёт.

Кто в этом виновен – страна? Или власть? Или всё-таки и та, и другая?


Меня с первых разделов поразила смелость автора – в каких-то 128 страницах (на мой взгляд – нужны тома) представить читателю эпохальное полотно, описать без малого четверть века в лицах и судьбах, в осмыслении времени и себя в нем. И сразу же возникло понимание того, что я не только читаю книгу, но по сути вижу документальное кино – так ярко и красочно пишет автор, слышу гул множества голосов. Это и народные мотивы, и скоморошьи, и кинжальная, почти набатная гражданственность, резвая, сильная, звучащая, как вечевой колокол в эпоху войны. Автор даёт этой войне точное определение – «война за выживание». «Эпоха великой криминальной революции», как назвал 1990-е Станислав Говорухин…

Прости России, Господи

Лихие девяностые.

Любовь к зелёным фантикам

Бандитскую романтику…

Стихотворение «Баллада о бригаде» я бы хотела выделить как лейтмотив книги. Спустя годы, даже не в наши дни, ещё позже, когда Россия станет богатой и счастливой, бабушка, девчонкой прошедшая испытание временем лихолетья, рассказывает внуку, как страна, преданная правителями и брошенная ими за грань выживания, страна, терявшая по миллиону своих детей в год, вопреки и несмотря, – выжила.

Выжила, но не вся. Вышла из войны с потерями, словно из Великой Отечественной. Только эта «отечественная» – была войной со своим народом. Вот о нем и пишет автор, об этом самом народе, разном – от художника, творящего чудеса в электричке до простого мужика со своими незатейливыми товарами…

«Хромой чертяка и пропащий ангел», – говорит о них автор… И была в этом котле времени и лиц девчонка, которой было суждено стать поэтом и написать вот эту книгу, приехавшая из украинской провинции (с какой красотой внезапно прерывая русскую речь в середине книги звучит стихотворение на украинском языке – помните, что мы были одной страной!), нашедшая в этом «ковчеге выживания» ростки поэзии. И голос ее прозвучал за всех тех, кто прошел эти круги ада (помните Солженицына с его кругами кровавого колеса истории?). За всех она сумела описать, засвидетельствовать то, чему название – война. Эпоха выживания.

А мы – вставали в пять утра,

И торговали в электричках.

А нас – ловили мусора,

И нам друзья давали клички…

А мы сидели на мели,

Со злой судьбою бились люто, —

Копили рваные рубли…

Копили жалкие рубли,

Чтоб накупить на них валюты,

И выстроить дома свои

В Великом Городе Салютов…

Странное дело, – баллада эта напомнила мне «Гренаду» Михаила Светлова. «Мы ехали шагом…» Тоже порыв, и тоже ради сильной и одной яркой цели… там эта цель была – «чтоб землю крестьянам в Испании отдать». А здесь, – чтобы дожить до других дней. Романтики, мечтатели, идеалисты эпохи начала построения коммунизма – и романтики (а они тоже ведь романтики, помните, что пишет автор о поколении 1991-го?), но прагматики поневоле, и не до земли в Испании уже, быть бы живым… Ведь миллион в год слетает с дистанции…

Кто-то погиб в бандитской разборке, кто-то умер от голода, пропал без документов в чужом краю… всё случалось в эпоху беспредела… Были города, где останавливалось единственное градообразующее предприятие и годами не платили денег, и были самосуды, и за банку соленья убивали… и от невозможности кормить детей – вешались… все это тоже было… Всё это остается за кадром, и все-таки наша общая память, моя лично например – постоянно слышит и эти голоса жертв 1990-х, память не забудет никого…

Вот о чём эта баллада – баллада памяти.


А что же страна, на которую обида, страна, оставившая поколение сирот? Рухнувшая в одночасье, великая, сама беспомощная и преданная…

Мы твёрдо шли в капитализм,

Мы на плечах – страну тащили.

Всё верно, тащило страну тогда и наше, старшее поколение, тащило из последних сил, и сгорело, вымерло за последовавшие лет двадцать, тащило и поколение детей, о котором пишет Светлана – оно оказалось более живучим, и без него России не было бы сейчас.

А мы не только понаехали,

мы – понавыжили, назло

Эпохе, судьбы искалечившей…

Наше поколение, встретившее эту войну в сорокалетнем возрасте, сгорело, или догорает. Не легче пришлось и тем, о ком пишет автор, идущим за нами следом:

Но проходила мимо жизнь,

Пока мы за неё платили.

А мы, быть может, рождены

Для дел возвышенных, прекрасных…

Копались в рухляди страны,

Больной, обманутой, несчастной…

…мы – участники войны,

Войны за выживанье сильных…

…наша старость родилась,

Когда мы даже не пожили…»

Горечь, снова горечь звучит, но без прежней сильнейшей обиды, словно второй раз – припевом – эта обида звучит мягче, потому что, какая бы жесткая эпоха ни была, но страну нужно вынести из этого огня…

Чтоб снова Русь на крыльях вынесла

Из пустоты – саму себя.

Мне очень нравится разноголосица, когда после жесткого упрека, строк – пуль (а как еще писать о войне?) звучат народные мотивы, смягчая душу и сердце, и рождается любовь, о которой говорил Андрей Тарковский, когда снимал «Андрея Рублева», когда любить – это видеть всю грязь, всю боль, все страдания, и принимать, и любить ее такой, какая она есть, наша больная родина.

Кабы в кабаках не пили брагу, да на площадях не лили жижу…

Кабы не выпрашивал бродяга в переходе медные гроши…

Да у тех, чьё сердце разболелось – оставался шанс последний выжить —

Как тебя любить бы было просто, Русь моя, душа моей души…

Больно, но не упреком звучит, а материнской болью…

И думаешь, сколько же лет этой девочке, написавшей книгу, тогда было? Не в возрасте дело, а в том, что их поколение рано повзрослело, как всегда бывает во время войны. Их лишили юности.

Народные мотивы снова и снова убаюкивают, глушат боль, заговаривают ее языческим наговором:

Ты в иголочку нитку вдень,

Сшей Рассеюшки лоскутки!

Нежных пальчиков не щади!

Раны черные – зашивай!

Белу с Малою – породни,

Да с Великою – побратай.

И есть ещё один мотив, о котором не сказать нельзя. Я назову его Рождение Поэзии.

Чтобы не сойти с ума от боли и от ран душевных, иногда надо посмотреть на все происходящее как бы со стороны. Из вечности. Посмотреть на «Русь торговую» со стороны «Руси небесной». А между ними ещё и театр… И задаётся автор неожиданным вопросом:

Может, сказать этим людям,

Что коробейники все тут, по жизни,

От Фауста до Иуды?!

И вдруг, оказывается, что железная дорога и ее трамвайчики (как на жаргоне коробейников называются поезда) – это подмостки шекспировского театра. Или Мольер сотворил этот грустную комедию? Или – наберёмся смелости и шагнем в такую глубь веков, что голова закружится – сам Эсхил, Король Трагедий, написал это историческое полотно с персонажами почти театральными? И это блоковский «Балаганчик», только теперь это «Балаганчик-Русь».

Который век идёт Шекспир.

Смеётся зал. Актёры плачут…

И, отстранившись, став зрителем и наблюдателем, вдруг поймём вместе с автором, что железная дорога не только театр, но и взлетная полоса:

ОЖД – жестокое призвание,

Вечный бег по взлётной полосе.

А взлёт, отрыв от плоскости бытия, предполагает и третье измерение – любовь, – к миру, к жизни, такой, какова она есть. Любовь к людям.

И дело тут совсем не в расстояньях,

А в сострадании и в пониманьи,

Что люди тоже – крошечные солнца,

В кромешной затерявшиеся мгле.

Тут-то, наконец и приходит то, что связывает земное повествование с вторым планом – Русью Небесной. Ещё не рождение поэзии, но предчувствие этого рождения, – присутствие вечности рядом с собой….

Служебный долг, – отслеживать мгновенья,

Присматриваясь к вечности тайком,

Ловить! И продавать как коробейник,

Бессовестно вломившийся в вагон.

И, вломившись в вагон, вечность не уходит, она наполняет жизнь музыкой слова, поэзией… происходит великий акт творения:

Да это же не рельсы! Это струны!

И не пути железные, а лютня…


Происходит счастливый момент осознание творческого призвания и предназначения:


…Я – огонёк, играющий с огнями

Потопленными в сумерках эпохи.


…Я – музыка для заживо оглохших, —

Надежда в землю заживо зарытых…


«А я – соната про людские судьбы», – вот на этой ноте я закончу своё предисловие, уступая место автору, и оставив читателю массу открытий, – и пусть он, читатель, пройдет всю четверть века вместе с автором и с выживающей, борющейся за лучшую жизнь, Россией.

Виолетта Баша, член Союза Писателей России, публицист, поэт.

Баллада о бригаде

Баллада о бригаде
Ребятам с Лениградского посвящается

***

Да не робей за отчизну любезную…

Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную —

Вынесет всё, что господь ни пошлет!

Николай Некрасов

 
…Когда-то было всё не так.
Внучок, ты бабушку послушай!
Сегодня правда не в ногах,
Она теперь в сердцах и в душах.
Теперь настал Великий Век, —
Разумный мир Россию славит,
Где всякий честный человек
Жить по-людски – имеет право.
 
 
А мы – вставали в пять  утра,
И торговали в электричках.
А нас – ловили мусора,
И нам друзья давали клички…
А мы сидели на мели,
Со злой судьбою бились люто, —
Копили рваные рубли,
Чтоб накупить на них валюты.
 
 
Теперь вокзал уже не тот, —
Приветлив, как весною солнце.
По рельсам лайнер проплывёт, —
Российский. Круче, чем японский.
Все пассажиры налегке…
Теперь народ тюки не тянет.
С кредитной картой в кошельке,
С любимой книжечкой в кармане.
 
 
Смотри в окно, смотри, внучок!
Преобразились полустанки!
Навесы… Солнце не печёт…
Скамейки. Расписанье в рамке.
И чистота. И тишина.
И красота – куда ни глянешь!
Сиди себе, читай журнал, —
Не свистнет рак и гром не грянет.
 
 
…Мы ж по гремящим поездам
Шагали с сумками упрямо
И в пассажирские глаза
Глядели жадно, как в карманы.
А мы кричали: Добрый день!
Но заглушал нас рёв мотора.
За горсть монет, за ком рублей
Вели с народом разговоры.
Нас оглушала тишина
Непокупавшего вагона.
Не тот товар. Не та цена.
И не таким как надо тоном…
Копили рваные рубли,
Чтоб накопить на них валюты,
А на рублях росли нули,
А цифры чахли, почему-то…
 
 
Теперь уж не торгуют здесь.
У всех – достойная работа:
Растят хлеба и рубят лес,
Пускают фабрики, заводы.
За труд полезный – не гроши
Получишь ты, а деньги, милый…
На государство не греши,
Что труд твой недооценило.
Тебе не доведётся, внук,
Чтоб на зиму купить сапожки, —
Бежать в толпу, торгуя с рук
Брошюркой в глянцевой обложке…
 
 
А мы ломились напролом
На рынок, закупаться оптом,
Затем – с баулами в вагон
Непроходной и безработный…
Мы твёрдо шли в капитализм,
И на плечах страну тащили…
Но проходила мимо жизнь,
Пока мы за неё платили.
 
 
Да! Мы, – быть может, рождены
Для дел возвышенных, прекрасных, —
Копались в рухляди страны,
Больной, обманутой, несчастной…
Копили жалкие рубли,
Чтоб накопить на них валюты
И выстроить дома свои
В Великом Городе Салютов…
 
 
Твой светлый разум и талант
Послужат Господу и миру.
Не продавец, не музыкант,
Не «дилер» якобы «от фирмы».
Ты будешь жить в иной стране,
Где не ломают юным  крылья
И будешь петь не о войне,
Не про бессилье и насилье…
Тебе не надо будет, внук,
Скрываться от стражей порядка.
Мороз твоих красивых рук
Не разорвёт через перчатки.
Ты после школы в институт
Поступишь. Нет тебе заботы
Как удержаться  там и тут, —
И на учёбе, и в работе…
Тебе квартиру не снимать,
По белу свету не скитаться.
И твой отец, и твоя мать
Не будут за тебя бояться.
Ведь ты живёшь в такой стране,
Где стоишь то, чего ты стоишь.
Да, ты живёшь не на войне,
Не после бурей перестроек.
 
 
А мы – участники войны,
Войны за выживанье сильных,
Теперь в пороше седины,
Морщинисты и некрасивы.
Забрезжит лёгкая слеза
И затеряется в морщинах.
Мы вспоминаем наш вокзал,
Тех лет дремучих чертовщину.
Где наша юность продалась
Скупым клиентам-пассажирам…
Где наша старость родилась,
Когда мы даже не пожили.
 
 
Скрипел вагон, и в тамбурах
Нам милицейские сержанты
Внушали страх, сдирали штраф.
Нас называли «спекулянты».
 
 
Вагон гремел, вперёд летел…
Двадцатый век, такой бесстыжий
Нам крылья оборвать хотел.
И кто-то сдался, кто-то выжил.
 
1997
ОЖД
 
ОЖД – Октябрьская Железная
Нить меж Петербургом и Москвой.
Поезда поют простые песенки
О судьбе-скиталице людской.
 
 
Две полоски жизнь твою озвучили.
Между ними шпалы – как лады…
Счастье есть, да только не обучено
Находить чутьем твои следы.
 
 
Ожиданье. Книжка с расписанием
Не учла задержек и отмен.
Может, это просто испытание,
Или пресловутый судный день.
 
 
Может, это просто наказание
За попытку жить не так как все…
ОЖД – жестокое призвание,
Вечный бег по взлётной полосе.
 
 
Смотришь вдаль с надеждой бесполезною.
Чужды оба города тебе.
Смотришь вдаль с надеждою железною,
Самый верный спутник ОЖД.
 
 
Смотришь вдаль, земную и небесную,
Всё сбылось бы, если б, да кабы…
ОЖД – Октябрьская. Железная.
Обручем вокруг твоей судьбы.
 
1997
Вокзал
 
Я не уеду с этого вокзала
Ни в Ленинград, ни в Мурманск. Никуда.
Я здесь затем, чтоб жадными глазами
Смотреть на скоростные поезда.
 
 
Ни с кем не обнимаясь, не целуясь, —
Встречаю, провожаю, даже жду
«Стрелу», «Сапсаны», «Ласточки» и «Юность»,
В девятом отменённую году.
 
 
Я здесь затем, чтоб грустно улыбнуться,
И голову немного наклонить,
Подслушав обещание вернуться,
И клятву никогда не разлюбить.
 
 
Звенят пути, железные как нервы.
Свистит гудок, насмешливый, как дрозд.
Я здесь затем, чтоб как-нибудь проверить,
Зачем вокзалу надо столько слёз?!
 
 
Служебный долг, – отслеживать мгновенья,
Присматриваясь к вечности тайком,
Ловить! И продавать как коробейник,
Бессовестно вломившийся в вагон.
 
2016
Соната

Да это же не рельсы! Это струны!

И не пути железные, а лютня…

И никакие ветры не задуют

Меня своим дыханием попутным!


И никакие не погубят раны,

Какой бы ни была судьба жестокой, —

Я – огонёк, играющий с огнями

Потопленными в сумерках эпохи.


Гореть. Звучать. Будить. Терзать. Тревожить.

Скрести когтями ваше шито-крыто.

Я – музыка для заживо оглохших, —

Надежда в землю заживо зарытых.


Сквозь стук колёс, гудки, зубовный скрежет

Расслышишь не меня, а шелест сердца:

– Особый путь, – наверное железный.

И никуда от этого не деться!


Приезжие. Лимитчики. Бродяги…

Не-средний класс: рабочий и крестьянка…

Хромой чертяка и пропащий ангел,

Ушедший от охотника – подранком.


Здесь не пути железные, а лютня…

Не шпалы, а октавы звонких клавиш…

А я – соната про людские судьбы

И жизнь, которой ты не замечаешь.

2016
Железнодорожная колыбельная
 
У этой песни колыбельной
Нет ни мелодии, ни слов,
А только ритм и вдохновенье,
И обещанье сладких снов.
Однообразно… Монотонно…
Как будто с сердцем в унисон…
Стучат колёсами вагоны.
То ни о чём. То обо всём.
 
2012

Призрак капитализма

Лихие девяностые
Молитва
 
Прости России, Господи
Лихие девяностые.
Любовь к зелёным фантикам,
Бандитскую романтику.
Бродяг, барыг, инфляцию,
Провал приватизации.
Прорыв канализации,
Проезд в ковчеге зайцами,
Прохвостами и лисами,
Пронырливыми крысами,
Провоз пиратских коконов
В Прекрасное Далёкое.
 
2016
Аншлаг
 
Во дни войны, во дни чумы
Горою пир… А как иначе?
Который век идёт Шекспир.
Смеётся зал. Актёры плачут.
 
 
Толпа, кровавый, лютый зверь,
Страшна без масок и без грима.
Который век идёт Мольер.
Смеются все. Но над другими.
 
 
Самим себе простив грехи,
Карают грешников с задором.
Который век идёт Эсхил.
Смеются все. Смеются хором.
 
 
Они за смехом прячут страх,
Себе сознаться в том не смея.
Который век у них аншлаг
В несокрушимом Колизее.
 
2004
Улица советская
 
Заколочена изба, опустело стойло.
Сказка ложь, да в ней намёк на дела житейские:
Вышивает смерть крестом русские раздолья.
Зарастает бузиной улица Советская.
 
 
Плачет баба, плачет дед – внуков не дождаться.
Ни один из трёх сынов царства не наследует:
Старший – в цинковом гробу спит в тени акаций,
Младший – крепко водку пьёт, писем нет от среднего.
 
 
Плачут-стонут старики, поминают хлопцев.
Златоглавых сорванцов, маленьких-удаленьких.
Много утекло воды, высохли колодцы.
Деревянный журавель сломленный да сваленный.
 
 
Плачет-стонет чернозём: где мои работники?!
Вышивает смерть крестом русские рубахи.
Кабы не было беды – старший был бы пахарь,
Средний – мельником бы стал, а молодший – плотником.
 
2008
Одурела Русь
 
Диво дивное, чудо чудное—
Одурела Русь многолюдная…
Одурела Русь, одурманилась,
Поволокой сна затуманилась.
 
 
Одурела Русь, одурачена,
Всё, что было кровью оплачено,
Что слезами горькими полито,
Трудным потом нажито – продано.
 
 
Всё что было любо да дорого,
Всё, что отстояли у ворога,
Завещали внукам да правнукам,
Отдано за бражку да пряники.
 
 
За парчовый кус да сандалии,
Да за нитку бусин коралловых
Дурнями и дурами Родина
Пропита, проедена, продана.
 
 
Диво дивное, чудо чудное,
Осквернили Русь страхолюдины,
Испоганили, изувечили,
А народ молчит, не перечит им…
 
2008
Три кита
 
Не ходи, Марусь, бережком —
Заплела пути трын-трава.
По течению, вверх брюшком,
Три кита плывут, что плотва.
 
 
Сказкой старою боль не тешь!
Перессорилась русов рать!
Не сестра Москве Беловежь,
Ни отец, ни брат – Киев-Град.
 
 
Триединая Святорусь
Четвертована без ножей!
Возлелей, Марусь, сердца грусть —
Лей слезу во рвы рубежей.
 
 
Из терновых лоз вьют плетень
Ядовитые пауки!
Ты в иголочку нитку вдень,
Сшей Рассеюшки лоскутки!
 
 
Нежных пальчиков не щади!
Раны черные – зашивай!
Белу с Малою – породни,
Да с Великою – побратай.
 
2008


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное